Глава 31

Бежать после операции - плохая идея.

Бежать после операции, смерти человека на твоих руках, контузии от близких выстрелов и с поврежденными ребрами - идея из тех, за которые я в прежней жизни отчитывала молодых врачей так, что они потом неделю ходили по отделению шелковыми.

Но иногда тело идет туда, куда ему велит не разум, а долг.

Я держалась рядом с Мстиславом, как он приказал. Саквояж бил по бедру, окровавленный фартук лип к коленям, под подошвами скользила вода, натекшая с плащей и разбитых окон. В коридорах уже пахло не только карболкой и порохом, но и мокрой штукатуркой, дымом, потом испуганных людей. Дом стонал. Старые деревянные панели трещали от сквозняков, где-то внизу отдавали короткие команды, волокли раненого, звенел металл.

- Вам нельзя идти, - сказал Игнат за моей спиной.

- Это уже говорили.

- Значит, повторю умнее: вы будете мешать.

Я остановилась и повернулась к нему. Игнат был ранен в висок, тонкая дорожка крови шла по щеке к воротнику, но держался он прямо.

- В старой библиотеке за третьим шкафом справа стоит сейф с копиями гроссбуха. В самом гроссбухе есть шифрованная вкладка, которую Зоя прятала не в переплете, а под наклеенной форзацной бумагой. Лязгов знает про книгу, но не знает, что часть имен перенесена в отдельный лист с аптекарскими счетами. Если он найдет только очевидное, князь получит половину доказательств. Если найдет все - сможет торговаться с любым министром.

Игнат посмотрел на Мстислава.

- Она идет, - сказал князь.

Больше начальник охраны не спорил.

Книжный ход начинался за узкой дверью, замаскированной под панель с резным орнаментом. Мстислав открыл ее без поисков, будто дом был не зданием, а продолжением его памяти. За панелью тянулся тесный проход. Воздух там стоял сухой, пыльный, с запахом мышиного помета и старой бумаги.

Я шла второй. Мстислав впереди держал револьвер низко, фонарь в другой руке. Его белая рубашка в темных пятнах казалась почти неприлично яркой в этом грязном коридоре. Серебряная цепочка карманных часов пересекала жилет тонкой светлой линией. Странно, что я заметила именно ее. В такие минуты мозг цепляется за мелочи, чтобы не смотреть на главное.

- Сколько у вас патронов? - спросила я.

- Достаточно.

- Это не число.

- Два в этом барабане. Еще один револьвер у Игната.

- То есть недостаточно.

- Для Лязгова хватит.

Мы вышли в библиотеку через низкую дверцу за лестницей для каталогов.

Старая библиотека Патроновых занимала два этажа. Высокие стеллажи поднимались к темному потолку, галерея второго яруса шла вдоль стен, а в центре стоял большой стол с зеленым сукном, заваленный коробами, папками и книгами, которые кто-то уже успел сорвать с полок. Одна лампа горела на полу, брошенная набок. Ее свет резал пространство снизу, превращая ножки стола и лестниц в длинные, ломкие тени.

Лязгов был там.

Не один. Рядом с ним стоял человек в форме жандарма, но форма сидела плохо, а сапоги были слишком новыми для ночной службы. Проводник. Предатель. У Лязгова в руке была папка, у проводника - револьвер.

Демид Лязгов повернулся к нам без испуга. Он был мокрый, серый, с прилипшими к вискам волосами, но улыбался так, словно мы встретились не среди смерти, а на скучном приеме.

- Мстислав Андреевич, - произнес он. - Вы все-таки оставили сестру. Я недооценил вашу способность расставлять приоритеты.

Князь поднял револьвер.

- Папку на стол.

- Выстрелите? - Лязгов чуть наклонил голову. - В собственной библиотеке? В человека, который знает, куда ушли копии ваших семейных тайн?

- Копии уже перехвачены.

Это был блеф. Я поняла по тому, как едва заметно напряглась кисть Мстислава. Лязгов тоже понял.

- Нет, - мягко сказал он. - Не все. Зоя была умной мерзавкой. Жаль, что умерла. С ней было приятно иметь дело, пока она не начала путать шантаж с независимостью.

Я сделала шаг вперед.

- Зоя была наркоманкой, шарлатанкой и шантажисткой. Но даже она оказалась умнее вас: самые важные имена она писала не там, где вы ищете.

Его взгляд перешел на меня.

Вот теперь улыбка стала настоящей. Неприятной.

- Повитуха. Или кто вы там на самом деле? Никанор был прав: в этой истории именно вы самая интересная уродливая деталь.

- А вы самая предсказуемая. Потеряли счета, потеряли людей, потеряли доступ к княжне и решили, что сможете выкупить себе жизнь бумагами.

- Жизнь? - он рассмеялся. - Милая моя, такие люди, как я, не выкупают жизнь. Мы покупаем чужую смерть.

Проводник выстрелил первым.

Мстислав дернул меня за плечо, бросая за край стеллажа. Пуля ударила в корешки книг над моей головой. Старые тома рассыпались бумажной трухой. Князь ответил дважды. Проводник упал, сбив локтем лампу. Пламя лизнуло разлитое масло, но не разгорелось сразу, только задымило.

Лязгов исчез между стеллажами.

- Стоять здесь, - бросил Мстислав.

Я не стояла.

Мы пошли за ним по узкому проходу между шкафами. Бежать там было невозможно: книги валялись под ногами, одна лестница сорвалась с направляющей и перегородила путь. Лязгов двигался быстро, но с заметной хромотой. Его след выдавали мокрые пятна на пыльном паркете.

Слева хлопнул выстрел. Пуля ударила в металлическую ручку шкафа, искра мелькнула в темноте. Мстислав толкнул меня вниз. Я упала на колени, саквояж ударился о пол и раскрылся. Инструменты звякнули.

- Черт.

Я схватила первый попавшийся зажим и сунула в карман. Не знаю зачем. Возможно, потому что хирург без инструмента чувствует себя голым.

Лязгов выскочил у центрального стола. В руке у него уже не было револьвера. Вместо него блеснул нож - узкий, охотничий, с темной рукоятью.

- Бумаги мне не нужны, если я уйду с вашей женщиной, - сказал он.

Он сделал выпад ко мне.

Мстислав перехватил его на полпути. Они столкнулись не как дуэлянты из приличного общества, а как два злых, мокрых, уставших зверя. Нож скользнул по рукаву князя, распорол ткань. Мстислав ударил Лязгова локтем в лицо. Тот отшатнулся, но не упал. Опытный. Слишком опытный.

Стеллаж за их спинами качнулся.

- Осторожно! - крикнула я.

Поздно. Тяжелая полка, подточенная временем и ударом, пошла вниз. Книги посыпались лавиной. Мстислав успел оттолкнуть Лязгова, сам ушел в сторону, но край стеллажа ударил его по плечу. Он упал на одно колено.

Лязгов оказался сверху почти мгновенно. Нож поднялся.

Я не думала. Просто бросила в него металлическим зажимом. Попала не в лицо, а в висок по касательной. Мало, чтобы остановить, достаточно, чтобы сбить движение.

Мстислав перехватил его запястье.

Они застыли на секунду: нож в нескольких пальцах от горла князя, рука Лязгова дрожит, Мстислав держит ее обеими руками. Потом князь дернул, выворачивая сустав. Хруст был сухой, отвратительно будничный. Нож упал.

Лязгов ударил его головой в лицо. Мстислав качнулся. Я схватила саквояж и ударила Лязгова по колену, тому самому, хромому. Он зашипел, повернулся ко мне.

- Дрянь.

- У вас скудный словарь для шантажиста.

Он рванулся ко мне, но Мстислав уже был на ногах. Серебряная цепь от карманных часов сверкнула в дымном свете. Одним движением князь сорвал ее с жилета, обмотал вокруг кулака и набросил Лязгову на горло.

Это не было красиво.

Не было благородно.

Лязгов захрипел, обеими руками вцепился в цепь, пытаясь просунуть пальцы между серебром и кожей. Мстислав стоял за его спиной, упершись коленом ему в поясницу, и тянул. Спокойно, страшно, без крика. Лицо у него стало каменным. Тем самым, которое я уже видела в подвале, когда он ломал людей ради правды.

Тогда я думала, что понимаю эту тьму умом.

Сейчас я видела ее вблизи.

Лязгов бился. Ногти скребли по цепи, каблуки стучали по паркету. Из горла вырывались мокрые, сиплые звуки. Потом меньше. Потом почти ничего.

- Мстислав, - сказала я.

Он не отпустил.

- Он уже не опасен.

- Он опасен, пока дышит.

Это была правда. Холодная, отвратительная и точная.

Я посмотрела на Лязгова. На его выпученные глаза, побагровевшее лицо, на руки, которые еще пытались бороться. И не почувствовала жалости.

Вот что испугало бы меня раньше. Не кровь. Не смерть. А отсутствие жалости к человеку, из-за которого Авроре вспороли живот, ребенок родился под выстрелы, а Емельян лежал у двери с деревянной лисицей, оставленной мне вместо прощания.

Но страха тоже не было.

Было мрачное, тяжелое удовлетворение, похожее не на радость, а на остановленное кровотечение. Давило, болело, но больше не хлестало наружу.

Тело Лязгова обмякло.

Мстислав держал цепь еще несколько секунд. Потом отпустил. Демид Лязгов рухнул на пол между книгами, папками и разбитой лампой.

Я подошла к нему, опустилась на корточки и проверила пульс на сонной артерии. Пальцы легли туда, где недавно мои руки пытались удержать жизнь Емельяна.

Пульса не было.

- Мертв, - сказала я.

Князь медленно выпрямился. На его губе была кровь, рукав рассечен, плечо после удара стеллажа наверняка начнет болеть так, что утром он едва поднимет руку. Сейчас он этого не чувствовал.

- Бумаги, - произнес он.

Я подняла папку, выпавшую из рук Лязгова, раскрыла. Внутри были не все документы, но достаточно: копии счетов, письма, два листа с шифром, аптекарская ведомость Зои.

- Основное здесь, - сказала я. - Остальное в сейфе за третьим шкафом. Он не успел.

Мстислав посмотрел на мертвого врага.

- Нет. Не успел.

Из коридора донеслись шаги Игната и голоса жандармов. Дом постепенно возвращался к людям Патронова.

Я стояла среди рассыпанных книг, с саквояжем в руке, в фартуке, который уже невозможно было отстирать, и вдруг почувствовала, как усталость накрывает меня целиком.

Мстислав шагнул ближе.

- Зоя.

Я подняла руку.

- Не сейчас. Если вы попробуете сказать что-нибудь про храбрость, я, возможно, ударю вас инструментом.

Он посмотрел на зажим, торчащий из моего кармана.

- Верю.

И почему-то именно это удержало меня на ногах.