Январский ветер дул с неистовой силой, когда он вставил ключ в замок незнакомой двери, а затем повернул его вправо, но ничего не произошло. Он повернул ключ влево, и дверь открылась; он распахнул её в номер мотеля, а затем отошёл в сторону, чтобы она вошла первой. На ней было короткое бежевое пальто, воротник которого она прижимала к горлу одной рукой в перчатке. Её юбка, выглядывавшая из-под подола пальто, была более тёмного бежевого оттенка. На ней были тёмно-коричневые кожаные сапоги, почти такого же цвета, как и её волосы до плеч. Её глаза были более карими, чем даже сапоги, и она опустила их, проходя мимо него в номер. В её поведении чувствовалась некая застенчивая нервозность.

Наматываясь, пытаясь вытащить ключ из замка, Фрэнк едва не лишился своего хомбургаI из-за нового порыва ветра. Он прижал шляпу к голове свободной рукой, снова повозился с этим проклятым ключом и, наконец, вытащил его из замка. Сунув ключ в карман пальто, он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и сразу же сказал: — Надеюсь, ты не поймёшь это неправильно.

— Почему я должна? — спросила она.

— Ну, мотель вызывает определённые ассоциации. Но я не смог придумать другого варианта.

— Мы оба взрослые, Фрэнк, — сказала она. — Не вижу, почему двум взрослым нельзя снять номер и…

— Именно так я и рассуждал, — ответил он.

— Так что, пожалуйста, не извиняйся.

Они стояли прямо у входной двери, словно каждый из них не решался сделать шаг, который привёл бы их дальше вглубь комнаты. Справа от них, перед окнами, выходящими во внутренний двор, стояли два кресла. Между двумя креслами стоял столик с лампой. На стене сразу же слева от них находился комод с зеркалом над ним, а на одном из его концов стояла ещё одна лампа. В окне на стене напротив двери был встроен кондиционер. Кровать была застелена покрывалом с цветочным узором, сочетающимся с шторами. Её изголовье примыкало к стене напротив комода. Над ним висела картина с пейзажем в рамке.

— Милли, — сказал он, — я искренне хочу, чтобы ты посмотрела этот фильм.

— О, я искренне хочу его посмотреть, — ответила она.

— Мы так часто говорили об этом в поезде, что было бы просто нелепо не показать его тебе.

— Конечно, — сказала она.

— Именно поэтому я сегодня за обедом заговорил об этом и предложил, что, может быть, мы могли бы арендовать где-нибудь комнату — всего на несколько минут, может, на полчаса, — чтобы я мог показать тебе фильм. Но я не хочу, чтобы ты думала, что единственная причина, по которой я пригласил тебя на обед, — это желание показать тебе фильм. Он внезапно улыбнулся. — Хотя я им очень горжусь.

— Я просто умираю от нетерпения посмотреть его, — сказала она.

— Я на минутку, ладно? — сказал он, подошёл к двери, открыл её и вышел на ветреный двор, оставив дверь приоткрытой. Она поразмыслила, закрывать ли дверь за ним, но решила не делать этого. Она также поразмыслила, снимать ли перчатки, но и от этого отказалась. Снаружи она услышала, как с грохотом захлопнулся багажник автомобиля. Через мгновение он вошёл в комнату, неся кинопроектор.

— Я как раз думала, как ты покажешь фильм, — сказала Милли.

— У меня это было в багажнике, — ответил он и поставил его на пол.

— Ты всегда возишь кинопроектор в багажнике?

Улыбаясь, он сказал: — Ну, я не же могу притвориться, что не собирался показывать тебе этот фильм. — Он достал из кармана пальто небольшую катушку с плёнкой, поднял её, чтобы она могла рассмотреть, а затем положил на комод. Сняв пальто, он подошёл к вешалке в углу комнаты и повесил его на проволочную вешалку. Он снял шляпу-хомбург и положил её на полку над вешалкой. На нём был тёмный, почти чёрный, деловой костюм с тёмными полосками.

— Твоя жена что-нибудь сказала? — спросила она.

— О проекторе? Почему она должна была что-то сказать?

— Наверное, ничего и не сказала, — ответила Милли. — Наверное, многие мужчины утром берут с собой на работу кинопроекторы.

— На самом деле она его не видела, — сказал Фрэнк. — Я положил его в машину вчера вечером. — Он огляделся по комнате. — Я надеялся, что стены будут белыми, — сказал он. — Ну, может, полотенца белые.

— Ты собирался сначала принять ванну? — спросила она.

— Нет, нет, — сказал он, направляясь к двери ванной. — Я просто хочу сделать ширму. Из ванной донёсся его голос: — А, хорошо, — и через мгновение он вернулся, неся большое белое полотенце. — Посмотрим-ка, — сказал он, — по-моему, я могу повесить его над зеркалом, а? Переставлю туда столик и поставлю на него мой проектор. Ага. Пока она наблюдала, он подошёл к комоду, протянул руку над ним и накинул полотенце на верхний край зеркала, закрыв его. Она не сдвинулась с места, где стояла, совсем рядом с дверью. Обернувшись к ней, он сказал: — Может, тебе снять пальто?

— Ну... а фильм очень длинный? — спросила она.

— Шестьдесят секунд, если быть точным.

— А, ну, тогда ладно.

Она сняла перчатки и пальто. На ней был элегантный, строгий костюм и бледно-зелёная блузка. Пока она несла пальто к вешалке, Фрэнк снял лампу со стола, отодвинул стол, поставил проектор и включил его в розетку.

— Разве шестьдесят секунд — это не слишком мало? — спросила она.

— Нет, это обычная продолжительность. Некоторые даже короче. Тридцать секунд — вот такие бывают. Он поднял глаза от плёнки, которую как раз заправлял в камеру. — Тебе ведь не нужно спешить обратно, правда?

— Нет, нет, — ответила она. — Главное, чтобы я вернулась до ужина.

— А во сколько обычно у вас ужин?

— Обычно в половине восьмого. Но я должна вернуться до этого. Понимаешь, мой муж приходит домой в семь. А он любит сначала выпить. Так что я должна быть дома где-то в половине седьмого — в семь. Не то чтобы я должна была отчитываться за своё время или что-то в этом роде, ты понимаешь.

— Ну, даже если бы и пришлось, — сказал Фрэнк, — нет ничего плохого в том, что двое взрослых людей обедают вместе.

— Если бы я считала, что в этом есть что-то плохое, я бы не согласилась.

— На самом деле, мне кажется совершенно несправедливым, что мужчина и женщина не могут наслаждаться обществом друг друга только потому, что они, так сложилось, женаты на других людях — ты же не рассказала об этом своему мужу, правда? — спросил он.

— Нет. А ты рассказал своей жене?

— Нет, — ответил он. Я даже не говорил ей, что встретил тебя в поезде.

— Это действительно глупо, не так ли?

— Конечно, это так, — сказал он. — Но знаешь, дело в том, что большинство людей просто не поймут. Если бы я рассказал своей жене… или кому-нибудь ещё, если на то пошло… что я пригласил тебя на обед…

— А потом в мотель…

— Чтобы показать тебе фильм…

— Кто бы в это поверил?

— Вот так, — сказал он. — Позволь, я только задёрну шторы. Он задёрнул их на карнизе, погрузив комнату в полумрак, а затем включил проектор. Когда начался фильм, он отрегулировал проекционное расстояние и фокус, а затем выровнял изображение по центру полотенца. — Начинаем, — сказал он, как раз в тот момент, когда из динамика проектора раздался торжественный звук труб. Изображение появилось на полотенце. В фильме были двое десятилетних детей. Дети пели.

— Горячий попкорн с маслом, — пели они,

— Нам он нравится, вам он нравится.

— Горячий попкорн с маслом,

— От Пайка — это,

— Здорово!

Дети уже набрасывались на коробку с попкорном. Один из детей спросил: — Тебе нравится попкорн?

— Я обожаю попкорн, — ответил другой ребёнок.

— Я тоже.

Дети замолчали. На экране были крупные планы их рук, копающихся в коробке с попкорном, и другие крупные планы, на которых попкорн попадал им в рот. Камера отошла назад, чтобы показать их сияющие лица.

— Вкусно, да? — спросил первый ребёнок.

— Вкусно, — ответил второй ребенок.

— А что это?

— Попкорн. А что по-твоему?

— Да, но какой именно попкорн?

— Горячий попкорн с маслом.

— Я имею в виду название.

— Ой. Не знаю.

— Это то, что здесь на коробке?

— Да, наверное.

Камера спустилась вниз, на переднюю часть коробки с попкорном, и на ней были напечатаны слова — „Попкорн Пайка“.

— „От Пайка“! — воскликнул один из детей. — Вот как называется!

И все вместе они снова запели:

— Горячий попкорн с маслом,

— Нам он нравится, вам он нравится.

— Горячий попкорн с маслом,

— От Пайка — это,

— Здорово!

Экран потемнел. Фрэнк выключил проектор, а затем включил свет в комнате. Милли молчала в течение того, что показалось ей чрезмерно долгим временем. Затем она сказала: — Я не думала, что это будет в цвете.

— Да, сейчас мы снимаем всё в цвете, — ответил он. — Как, тебе понравилось?

— Не знаю, что и сказать, — ответила она. — Это ты написал и песню?

— Нет, только диалоги. Между детьми.

— А, — сказала Милли.

— Для меня это было очень легко и естественно, — сказал он. — У меня же трое собственных детей, знаешь ли.

— Да, ты мне об этом рассказывал. В поезде. Два мальчика и девочка.

— Нет, две девочки и один мальчик, — сказал он.

— Да. Сколько им лет?

— Мальчику девятнадцать. Девочкам пятнадцать и тринадцать.

— Они старше моих девочек, — сказала Милли. — Моим восемь и шесть лет.

Они молча посмотрели друг на друга. Тишина затянулась. И тут, ворвавшись в тишину, внезапно прозвенел телефон, заставив обоих вздрогнуть. Он двинулся к телефону, но тут же замер на месте. Телефон продолжал звонить. Наконец он подошёл к нему и осторожно снял трубку.

— Алло? — сказал он. — Кто? Нет, здесь нет никакого мистера… А, да! Да, это мистер Маклинтайр. Что? Да, „Меркури“II мой. Где? На парковочном месте № 17? А, да, конечно, я его перегоню. Спасибо. Он повесил трубку и посмотрел на Милли. — Я припарковал машину не на том месте, — сказал он.

— Это имя ты назвал? Маклинтайр?

— Да, ну, я подумал…

— О, конечно, какой смысл…?

— Я так и думал. Мне лучше переставить машину. Она должна быть на № 16.

Когда он направился к двери, она сказала: — Может, нам просто стоит уехать?

— Что? — спросил он.

— Ну… ты мне фильм уже показал. И раз тебе всё равно нужно переставить машину…

— Да, но мы ещё не обсудили его, — сказал он. — Фильм. Я имею в виду, подробно.

— Это правда. Но мы могли бы подробнее обсудить это в машине по дороге обратно в город.

— Да, пожалуй, мы могли бы так сделать, — сказал он. — Ты бы хотела?

— А что бы ты хотел сделать?

— Ну, я думал, что перегоню машину к шестнадцатому номеру, а потом, может быть, мы сможем обсудить фильм. Подробно. Если ты этого хочешь.

— Ну, как тебе удобнее.

— Ну, тогда ладно.

— Ладно.

— Я перегоню машину, — быстро сказал он, вышел и закрыл за собой дверь. Она подумывала сесть на кровать, но передумала. Подумывала сесть в одно из кресел у окон, но и от этого отказалась. В конце концов она решила просто прислониться к комоду. Она стояла, прислонившись к нему, когда он вернулся в комнату, подувая на руки.

— Ух, на улице холодно, — сказал он. — Не припомню, чтобы январь был таким холодным, а ты?

— Тебе стоило надеть пальто.

— Ну, я думал, что просто перегоню машину...

— Ты её переставил?

— Да, — ответил он, — всё улажено. Место шестнадцать, парковочное место шестнадцать.

— Какая это была машина?

— Моя? А, ты имеешь в виду семнадцатое место на парковке. Большой чёрный „Кадиллак“III. За рулём сидел толстый старик.

— Один?

— Нет, с ним была девушка. Непривлекательная блондинка.

— Наверное, у него есть фильм, который он хочет ей показать, — сказала Милли и улыбнулась.

— Наверное, — ответил он и улыбнулся в ответ. — Ну... как тебе? Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Мне за него не раз высказывали похвалу. Более того, руководитель отдела творчества Хоуп лично позвонила мне, чтобы...

— Хоп?

— Нет, Хоуп. Хоуп Кромвель. Она креативный директор агентства. Это её официальная должность.

— А какая у тебя официальная должность?

— Я? Я просто копирайтер, и всё.

— Ну, я бы не сказала, что просто копирайтер.

— Ну, Хоуп, видишь ли, вице-президент. А я просто… — Он пожал плечами. — Просто копирайтер.

— Майкл тоже вице-президент, — сказала она. — Мой муж. Он биржевой маклер, я тебе об этом рассказывала? Она сделала паузу, а потом спросила: — Хоуп симпатичная?

— Нет, нет. Ну, да, наверное. Наверное, её можно назвать привлекательной. Наверное, её можно назвать красивой рыжей.

— О, — сказала Милли. — А она вообще хороший человек?

— Вообще-то, иногда она бывает просто невыносимой.

— Майкл тоже, — сказала Милли. — Особенно когда он начинает обсуждать фьючерсы. Ты, например, интересуешься соевыми бобами?

— Нет, но мужчины любят обсуждать свою работу, ты же знаешь. Думаю, он...

— О, я это понимаю. Но я даже никогда не видела соевых бобов, а ты?

— Я видел соевый соус, — сказал Фрэнк.

— Но ты когда-нибудь видел сам соевый боб?

— Никогда.

— Так почему же мне должно быть интересно то, чего я ни разу в жизни не видела?

— И не должно.

— И едва ли увижу в будущем, — сказала Милли. — Конечно, Майкл интересен в других отношениях. У него математический склад ума, понимаешь ли. Я рассеянная, а Майкл…

— Я бы так не сказал.

— Правда, поверь мне. Если бы не Майкл, я бы даже не знала, как поставить будильник. Ну, я, конечно, преувеличиваю, но ты понимаешь, о чём я. У него ко всему такой логичный и чёткий подход, а я просто метаюсь туда-сюда и половину времени даже не осознаю, что делаю. Я очень импульсивна. Делаю всё под влиянием импульса.

— Например, пришла сегодня на обед, — сказал Фрэнк.

— Да. И как приезд сюда, в мотель.

— Для меня это тоже было спонтанным решением, — сказал он.

— Ну, для тебя это было не так импульсивно, как для меня. Ведь, в конце концов, ты же вчера вечером загрузил проектор в свою машину.

— Верно, — сказал Фрэнк. — Да, в этом смысле это было не так спонтанно, ты права.

— Что бы ты ответил, если бы твоя жена увидела, как ты кладешь проектор в машину?

— Наверное, я бы сказал, что понёс его в ремонт или что-то в этом роде.

— А она бы в это поверила? Она тебе доверяет?

— О, конечно. Я никогда не давал ей повода не доверять мне. Почему она не должна мне доверять?

— Ну, если ты таскаешь кинопроекторы в свою машину тайком…

— Я его не прятал. Я просто вынес его. На самом деле её даже не было дома.

— А где она была?

— В магазине. У Мэй есть небольшой антикварный магазин в Мамаронеке.

— О? А как он называется?

— „Всяческое старинное“.

— Правда? — сказала Милли. — Это такой милый магазинчик! Это действительно принадлежит твоей жене? Я там бывала несколько раз. А кто из них твоя жена?

— Ну, в магазине их всего двое, и одной из них шестьдесят лет. Моя жена — вторая.

— Та маленькая брюнетка? Она очень симпатичная. В прошлом месяце я купила у неё кувшин из керамики. Как, ты говорил, её зовут?

— Мэй.

— Красивое имя. Очень весеннее.

— Да. Ну, пишется М-э-й, понимаешь.

— А, не М-е-й?

— Нет, М-э, — сказал он, и они оба замолчали.

— Ну, — сказала она.

— Ну, — сказал он.

— Ты зарегистрировал нас как мистер и миссис Макинтайр? — спросила она.

— Да. Ну, я же не мог зарегистрироваться как мистер и миссис Ди СантанжелоIV, разве не так?

— А почему бы и нет?

— Я бы до сих пор сидел там и подписывал открытку, — сказал он и рассмеялся. — Ди Сантанжело — необычно длинная фамилия, понимаешь.

— Моя девичья фамилия была длиннее. Тебе стыдно, что ты итальянец? — резко спросила она.

— Стыжусь? Нет, нет, почему я должен стыдиться?

— Мне просто кажется странным, что ты выбрал типично англо-саксонское имя, такое как Макинтайр...

— Это не имя из круга белых англосаксонских протестантовV.

— Ты выбрал его вчера вечером? Когда складывал проектор в машину?

— Нет, я выбрал его, когда регистрировался.

— Моя мама бы тут же умерла, если бы узнала, что я нахожусь в номере мотеля с англосаксом по фамилии Макинтайр.

— Он не из их общины, он — католик.

— Ещё хуже, — сказала Милли. — Твоя жена тоже итальянка?

— Она шотландка.

— Как думаешь, мы сможем что-нибудь выпить? — спросила Милли.

— Вообще-то, у меня в машине есть бутылка, — сказал Фрэнк.

— Ого, ты очень хорошо подготовлен, да? — сказала она и улыбнулась. — Проектор в багажнике...

— Ну, я подумал...

— Но, может, нам просто стоит уехать, — сказала она. — По дороге обратно найдём какой-нибудь бар.

— О, конечно, мы можем так сделать, если ты хочешь.

— А ты хочешь так?

— Ну, здесь уютно и комфортно, так что, может, нам стоит… Не хочешь выпить, Милли?

— Я с удовольствием выпью, — ответила она, и он тут же встал и направился к двери. — Но только если это не доставит тебе хлопот.

— Никаких хлопот, — ответил он и снова вышел на улицу.

Она поразмыслила, не снять ли сапоги, но решила не делать этого.

Вместо этого она села на край кровати. На тумбочке рядом с кроватью стоял автомат — „Волшебные пальцы“VI. Она молча прочитала инструкцию, всё-таки сняла сапоги, вставила в автомат четвертак и прилегла на кровать. Кровать всё ещё вибрировала, когда Фрэнк вернулся в комнату. В руках у него был коричневый бумажный пакет.

— Тебе делают массаж? — спросил он.

— Там написано — успокаивающий и расслабляющий.

— Так и есть?

— Это успокаивает, — сказала она. — Не знаю, насколько это расслабляет. Аппарат внезапно остановился, кровать перестала вибрировать. — О-о-о, — сказала она. — А теперь я уже скучаю по такому.

— Может, вбросить ещё одну монету?

— Нет, думаю, выпить будет расслабляюще, — сказала она и приподнялась. — Я обычно не пью, знаешь ли. Вот Майкл — большой любитель выпить. А ты выпиваешь, когда вечером возвращаешься домой?

— О, да.

— Сколько ты выпиваешь?

— Стакан или два. Обычно два.

— Майкл тоже выпивает один или два, но обычно три. Для человека, который придерживается такой строгой диеты, он, чёрт возьми, умеет выпивать виски. Евреи, как известно, не считаются большими пьяницами. Есть даже статистика по этому поводу. Она улыбнулась и сказала: — Наверное, я вышла замуж за единственного еврея в Ларчмонте, который выпивает три стакана виски перед ужином. Причем больших стаканов.

— Ты родом из Ларчмонта? — спросил Фрэнк.

— Нет, из Бронкса. Хотя Майкл родился в Ларчмонте. Мы познакомились на танцах. Он играл на альт-саксофоне в группе. Хочешь услышать что-то странное? Когда он впервые пригласил меня на свидание, он сказал, что женится на мне. Не находишь, что это странно?

— Нет, я именно так и сказал Мэй, когда впервые пошёл с ней на свидание.

— Правда?

— М-м-хм. Пойду принесу стаканы и лёд, — сказал он и пошёл в ванную.

— А вообще есть какая-нибудь инструкция или что-то в этом роде? — спросила Милли.

— Нет, только льдогенератор, — ответил он. — Здесь, под раковиной.

— Я имею в виду, что вы, ребята, читаете перед тем, как пойти на первое свидание с девушкой. Мне кажется удивительным, что ты и Майкл использовали одну и ту же фразу в разговоре с двумя разными девушками. Тебе не кажется, что это удивительно?

— Нет, — сказал он, выходя из ванной. — Вообще-то, это не была просто фраза. Я действительно так думал. Он подошёл к комоду и налил скотч в оба стакана. — Я сразу понял, что хочу на ней жениться. Хочешь, добавлю воды?

— Нет, спасибо, — ответила она.

Фрэнк протянул ей один из стаканов. — Ну… за здоровье, — сказал он и чокнулся с ней стаканами.

— За здоровье, — сказала Милли и выпила. — Вау! — воскликнула она.

— Слишком сильно? Я могу…

— Нет, нет, всё в порядке, — сказала она, задыхаясь. — До того, как ты женился…?

— Да?

— Ты спал со своей женой? Извини, что я задаю слишком личные вопросы.

— Нет, нет, это вполне закономерный вопрос. В конце концов, мы оба взрослые люди, и если мы собираемся быть честными друг с другом, то должны быть честными до конца.

— Именно, — сказала Милли. — Ты спал с ней?

— Да.

— Часто?

— Время от времени, — сказал Фрэнк. — Мы ведь учились вместе, понимаешь. В Пенсильванском университете. Это было очень удобно.

— Для Майкла и для меня это тоже было очень удобно.

— А для детей сейчас это ещё удобнее. Мой сын, например…

— Сколько, ты сказал, ему лет?

— Девятнадцать. Он учится на втором курсе в Йеле.

— У него есть борода?

— У него усы.

— У Майкла тоже усы.

— Я как раз говорил, что современные дети об этом даже не задумываются. Для них это всё очень естественно и непринуждённо.

— Естественно, может быть, — сказала Милли, — но не думаю, что непринуждённо.

— Ну, это должно быть чем-то очень естественным, понимаешь. Я имею в виду секс.

— Да, но не небрежным. Я не думаю, что это должно быть небрежным, а ты? Я имею в виду секс.

— Нет. Но я действительно считаю, что это должно быть естественным. Не хочешь снять куртку или что-нибудь в этом роде?

— Здесь жарко, правда? Она сняла пиджак и бросила его к ножке кровати. — Ты рассказывал о своей жене...

— О моей жене?

— О том, что ты постоянно с ней спал.

— Ну, не постоянно. Но мы учились в одном университете четыре года.

— Это довольно долго, чтобы спать с кем-то.

— Особенно если её отец — методистский священник, — сказал Фрэнк.

— Мой отец управляет автосалоном „Бьюик“VII в Бронксе, — сказала Милли. — Ты специально решил жениться на представительнице белых англосаксонских протестантов? То есть, потому что тебе стыдно за то, что ты итальянец, и всё такое?

— Эй, перестань, — сказал Фрэнк, смеясь, — я не стыжусь того, что я итальянец. Да и вообще, я не считаю Мэй представительницей белых англосаксонских протестантов.

— А кем ты её считаешь?

— Женщиной, — ответил он и пожал плечами. — Моей женой. Которую, кстати, я очень люблю.

— Я, кстати, тоже очень люблю Майкла, — сказала она, — хотя он иногда бывает настоящей занозой в заднице. Этот скотч просто отличный. Неудивительно, что Майкл каждый вечер его залпом выпивает. Можно мне ещё совсем чуть-чуть?

Он взял бутылку скотча с комода, подошел к ней, налил ей ещё в стакан, а затем сел на край кровати рядом с ней.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил он.

— Должно быть, это было очень приятно, — сказала она, — я имею в виду, учиться в университете за городом. Я училась в Нью-Йоркском университете. Каждый день добиралась из Бронкса.

— Когда ты закончила?

— Десять лет назад. Кстати, мы с Майклом были на встрече выпускников прямо перед Рождеством. Это было ужасно. Все так постарели.

— Сколько тебе лет, Милли?

— Тридцать два, — ответила она.

— Ты представляешь, что, когда я поступил в Пенсильванский университет, тебя ещё возили в детской коляске?

— Сколько тебе лет? Сорок шесть?

— Четыре.

— Это всего на двенадцать лет больше, чем мне, — сказала она и пожала плечами.

— Именно об этом я и говорю. Когда мне было двадцать два...

— Почему ты так поздно поступил в колледж?

— Я служил в армии. Я хочу сказать, что, когда я поступал в колледж... ты хочешь ещё немного этого?

— Только капельку, пожалуйста, — сказала она и снова протянула стакан. Он щедро налил ей, и она подняла брови и сказала: — Это как одна из капель Майкла.

— В любом случае, когда я поступал в колледж, тебе было всего десять лет.

— Да, но это же не в детской коляске.

— Нет, но это очень ранний возраст.

Потягивая напиток, она спросила: — Это поэтому ты хочешь со мной переспать?

— Что? — переспросил он.

— Заняться со мной любовью, — сказала она. — Со мной, — повторила она. — Потому что я на двенадцать лет моложе тебя?

— Ну, а кто… ну, а кто вообще говорил о…?

— Ну, ты же хочешь заняться со мной любовью, разве не так?

— Ну, да, но...

— Ну, это и есть причина?

— Ну, это часть причины, да.

— А какая ещё часть? То, что я еврейка?

— Нет. А какое это имеет отношение к...?

— Если это часть дела, то я действительно не против, — сказала она. — Многие неевреи считают еврейских девушек ужасно привлекательными. И наоборот. Я имею в виду еврейских девушек. Которые считают итальянских мужчин привлекательными.

Она пристально посмотрела на него поверх края бокала. Затем она встала, подошла к комоду, поставила бокал и начала расстёгивать блузку.