Конечно, Нина сразу обо всём догадалась. Кто же из взрослых девчонок не знает, где располагаются врата в самостоятельную жизнь? Ей даже не пришлось глядеть на табличку с волшебными буквами — ЗАГС.

— Ах ты, Сусанин, — совершенно несерьёзно возмутилась она. — Ишь куда завел! А я уши развесила — паспорта, видите ли, нынче повадились воровать.

Она замахнулась на меня рукавичкой, потом спросила:

— А почему вдруг сейчас и таким неожиданным образом?

Я сделал постную физиономию.

— Ну, во-первых, пора. Что твои родители скажут? — Согласие вроде давно получено, а ничего не происходит. Родители к таким вещам очень трепетно относятся. Это что же, соискатель руки и сердца нашей принцессы жениться раздумал? Обидно, понимаете, ли!

Нина хотела что-то сказать и уже открыла было рот, но я её опередил.

— Во-вторых, это сюрприз. Можно сказать дополнение к подарку на день рождения.

Зря я это сказал.

— Не-е, Лёшка, даже не думай так. — Тут же отреагировала Нина. — Это не ты мне подарок делаешь. Это я тебе подарок делаю. На день Советской Армии. И чей подарок ценнее? Ну-ка, подумай. Вот не пойду сейчас дальше — и что?

Я слегка струхнул. Нина выглядела вполне решительно. Не хватало ещё поссориться перед ЗАГСом. Это ведь наверняка плохая примета. Надо отрабатывать назад.

Пока я размышлял, как бы половчее ответить, Нина победно разулыбалась:

— Ага, испугался! Давай я тебя вдохновлю.

И, привстав на цыпочки, наградила меня звонким поцелуем. Потом запоздало оглянулась, не видит ли кто? А чего тут смущаться? Поцелуй перед ЗАГСом должен быть само собой разумеющимся, обычным делом. Да никто на нас и не смотрел.

— Так что, пошли? — спросила она у меня и храбро открыла тяжёлую дверь.

В нашем ЗАГСе по причине перманентного ремонта всего лишь принимали заявления, а само бракосочетание происходило во Дворце культуры строителей. Но так даже и лучше — меньше сутолоки. И внутри сегодня никого нет. Неожиданно. Впрочем, понять народ можно. На 23 февраля женихи — потенциальные мужья, тоже празднуют День СА и ВМФ.

— Здрасьте, — поприветствовали мы регистраторшу — даму неопределенного возраста. — А мы хотим заявление подать.

Служительница гражданского культа недоверчиво посмотрела на меня, потом на Нину. Явно именно сегодня она таких визитёров не ожидала. А тут припёрлись. Но работа есть работа, что поделаешь?

— Садитесь. Совершеннолетние? Восемнадцать-то хоть исполнилось? Предъявите паспорта.

Мы безропотно предъявили. Дальше начался процесс идентификации: взгляд на наши паспорта — взгляд на нас, снова на паспорта — снова на нас и так раз за разом в глубоком, и как мне показалось, многозначительном молчании. Меня даже некоторый мандраж посетил, а уж про Нину — что и говорить. Вся решительность, ещё присутствовавшая на крыльце, куда-то испарилась. Я взял её за руку и тихонько пожал — не бойся, я с тобой. Нина благодарно ответила нервным движением пальцев.

А тётя за столом всё добавляла страстей. С меня она быстро переключилась на Нину, и весь вид её показывал, что предъявленному документу она ни на грош не верит — не может быть этой девчонке двадцать лет, ну максимум семнадцать. Уж не подправлена ли в паспорте дата рождения?

А я вспомнил, что жене и в тридцать давали двадцать — двадцать три, да и в пятьдесят на неё ещё заглядывались всякие молодые ловеласы. А ещё вспомнилось, что такими вот рентгеновскими взглядами пользовались в моих прошло-будущих временах пограничники на паспортном контроле. Но там-то их специально этому обучают — при кажущейся вежливости вывести человека из зоны комфорта, чтобы он сам своим поведением продемонстрировал непорядки с багажом или документами, если таковые имеются. Только здесь-то мы все вроде свои, советские. К чему такое отношение?

Наконец, закончив тихую экзекуцию, дама вытащила из папки несколько типографских бланков, положила их перед нами, коротко приказав:

— Заполняйте,

Мы вышли в соседнюю комнату и уселись за одним из трёх столов-ветеранов с чернильницами-непроливайками на своих усеянных многочисленными кляксами столешницах. Ручки, разумеется, были под стать чернильницам — с металлическими оголовками и перьями «одиннадцатый номер» — со звёздочкой. С учётом того, что бланки оказались исполненными на зеленоватой бумаге обёрточного качества, по которой такие перья писать категорически отказываются, впереди нас ожидало серьёзное испытание — заполнить документ, не накляксив и не переругавшись между собой. Я философски решил, что это специально разработанный тест на психологическую совместимость и способность солидарного преодоления трудностей, демонстрацию неубиваемой готовности к созданию семейной ячейки общества.

И мы её продемонстрировали, правда, один бланк я всё-таки испортил, как и в прошлой жизни. Почти специально. В той жизни он уже давно стал семейной реликвией и хранился в альбоме вместе со свадебными фотографиями, так зачем отменять хорошие традиции?

Дама снова принялась придирчиво изучать наши паспорта, сверяя номер и серию с теми данными, что мы записали. Подождав, пока чернила не просохнут, вернула нам удостоверения личности, посмотрела на календарь, лежавший перед ней, монотонно сказала:

— Три месяца на раздумья и проверку ваших чувств, так сказать. Никаких ведь обстоятельств, требующих сокращения срока ожидания нет?

Она снова вперила в Нину свой прожигающий взгляд. Мне было всё понятно — дама желала прояснения вопроса, не ждём ли мы ребёнка, а Нина в полном недоумении уставилась на чиновницу. И хорошо, что в недоумении, а то служительнице ЗАГСа могло бы прилететь от неё за гнусные домыслы, словесно, правда, но весьма ощутимо. Я быстренько ответил, что никаких причин ускорять регистрацию брака у нас не имеется, и дама продолжила:

— Акт бракосочетания состоится в торжественной обстановке двадцать седьмого мая, в субботу, в 14.30. Место регистрации — новый корпус Дворца культуры строителей, второй этаж. Вас проводят, куда надо, не беспокойтесь. Подойдите на пятнадцать минут раньше, чтобы передать кольца и паспорта сотруднику ЗАГСа. А дальше все расходятся по комнатам жениха и невесты соответственно. И вот ещё…

Дама вытащила буклет, на котором я успел рассмотреть аляповатое изображение юноши и девушки, а под ними — два обручальных кольца, частично налагающихся друг на друга. Такие же кольца мы пришпандорим на машину, которая нас повезёт в семейную жизнь.

Буклет был нам вручён со следующим пояснением:

— Приглашение в салон для новобрачных. Посмотрите внимательно — там все написано. В салоне вы можете приобрести всё необходимое для счастливой совместной жизни. Перед свадьбой посетите лекцию о семье и браке, посмотрите фильм. И вот ещё…э-э-э… Нина…

Чиновная дама на секунду затуманилась, повторяя: двадцать третье февраля… да-а… двадцать третье февраля… Потом изрекла:

— Поздравляю с днем Советской армии и Военно-морского флота.

От такого поздравления мы с Ниной зашлись в хохоте. Сотрудница, не сразу поняв, почему мы смеемся, грозно посмотрела на нас, а когда сообразила, что к чему, хмыкнула:

— Много вас ходит, забываешь, о чем сказать. Но вы поняли, что я вас поздравила с днем рождения. Да, и конечно, с подачей заявления о регистрации брака.

Ну что ж, как бы то ни было, мы сделали всё необходимое и даже получили корявые поздравления. Но самое главное — сделали второй решительный шаг в сторону бракосочетания. Первый, безусловно — получение согласия родителей.

Быстренько, и если честно, без особой теплоты, мы пробормотали слова благодарности чиновной даме и выпорхнули на улицу. И тут…

— Нина, — страшным шёпотом начал я, — а тебе ничего не кажется странным?

Нина подняла на меня удивлённые и немного испуганные глаза.

— Что? — таким же шёпотом ответила она.

— А вот что! — торжественно и уже во весь голос провозгласил я. — Мы подали заявление в твой день рождения, так?

Нина кивнула, ещё не улавливая, куда я клоню.

— А бракосочетание назначено на мой день рождения. То есть почти на день рождения. Разница в один день ведь не считается, правда? Ты понимаешь, что происходит? Таких совпадений ведь не бывает! Их просто не может быть!

Нина опять кивнула, сначала задумчиво, потом глаза её засияли, а я добавил:

— Нина, так это же судьба!

Я схватил свою невесту в охапку и закружил в диком танце. Мы чуть не сбили с ног какого-то старичка, идущего мимо. Он хотел было возмутиться, но взглянув на табличку ЗАГС, потом опять на нас, всё понял правильно и лишь молча показал большой палец.

На улице уже синели сумерки, и они совершенно не мешали нам целоваться.

— Знаешь что, — сказала Нина, улучив маленькую минутку, — я тогда перед ЗАГСом неправду сказала. Твой сегодняшний подарок самый лучший из всех, которые мне когда-то дарили. И день рождения — тоже самый лучший! Даже злая тётка его не смогла испортить.

Она прижалась к моей груди, и я уже собрался заняться прерванным процессом, как она вдруг снова отстранилась:

— Ой, у меня же девчонки скоро придут, а ничего не готово. Побежали картошку чистить.

Вечер прошёл на ура. Недостаточное изобилие праздничного стола с лихвой компенсировалось мощной энергией присутствующих девчонок. Я этим беспардонно пользовался, как единственный представитель благородной когорты защитников Родины, и был многократно обнят и даже обцелован. Нина только и успевала следить, чтобы никто не посягал на мои губы и даже чуть не поругалась с подружками. Чтобы восстановить мир и согласие, пришлось переключить внимание присутствующих на день рождения Нины. Я произнёс торжественный спич в том духе, что если девочка рождается в главный военный праздник, она тем самым становится мироносицей и гарантом благополучия на земле. Ей, конечно, как никому другому, трудно в этот день, когда всё внимание направлено на защитников Отечества. Поэтому мы просто обязаны поддержать нашу милую Нину и…

Я ещё много чего «наборонил» и в конец запутался, но девчонки без ропота слушали моё выступление, пока, наконец, решительная Рита не прервала меня коротким: баста!

И все девчонки полезли к Нине с поцелуями и поздравлениями. Я тоже попробовал влиться в эту компанию, но был беспардонно отторгнут со словами: ты-то ещё успеешь!

И тогда я взобрался на стул с пресловутой бутылкой Рислинга (так, кстати, и не опустошённой) и вилкой заколотил по ней, призывая к тишине и вниманию. Когда народ более-менее успокоился, я провозгласил:

— И вообще…

Посмотрел на Нину — в её глазах плескался весёлый страх. Ей тоже было интересно, что будет дальше.

— И вообще, — снова начал я, — мы с Ниной сегодня подали заявление в ЗАГС!

Теперь поздравлений, обнимашек и поцелуев хватило и мне. Отзвуки возникшего бедлама достигли до бабушки на вахте, и она немедленно заявилась в комнату для наведения порядка.

— Батюшки светы! — всплеснула она руками. — Да что тут у вас происходит-то, окаянные!

Девчонки наперебой поведали бабушке о причине беспорядков и были тут же прощены, а Нина даже получила напутствие в том духе, что мужик в доме хоть и голова, да жена — шея: куда повернёт, так и будет. Что детишек надо побольше, и что муж у тебя, Нина, будущий — парень справный, так вот и берегите друг друга.

Под конец бабушка прослезилась, что не помешало ей тут же строго-настрого наказать девчонкам больше не галдеть, а то нажалуется коменданту.

Когда вахтёрша ушла, мы, наконец, откупорили вино и выпили по капельке. Кто-то из торопыжек попробовал крикнуть «Горько!», но был тут же зашикан: рановато ведь — не свадьба ещё. Да и вдруг вахтёрша услышит. А эти два голубка (кивок в нашу сторону) и без нас нацеловаться успеют.

А потом половина девчонок засобиралась на улицу. У них нашлись свои жаждущие поздравлений кавалеры, которых вредная старушка на вахте ни в какую не захотела пускать в общежитие, и они уже давно на разные лады высвистывали своих красавиц под окнами.

— Ой, что сейчас будет… — тихонько пропищала скромная Настя, — к Ритке, поди-ка, опять эти двое заявились. Сейчас начнётся…

Нина тут же схватила меня за руку, удерживая на месте.

— Никуда не пущу, сами разберутся.

А я так-то и не собирался никуда, но, по разумению моей простодушной невесты, должен был сразу же броситься наводить порядок — милиционер всё-таки. Однако, никакого шума за окном так и не возникло. Нина тревожно прислушивалась некоторое время к уличным звукам, потом успокоилась и занялась, наконец, моим подарком. Никакой двойной «недельки», конечно, не получилось, и мне не пришлось ничего объяснять — Нина тут же раздарила шоколадные медальки подружкам, и даже мне досталась одна штучка. Потом она сделала страшные глаза и быстро скрылась за шифоньером, отгораживающим часть комнаты. Она начала там чем-то шебуршить и покрикивать поминутно:

— Не заходить! Сюда нельзя!

Потом появилась вся такая таинственная и с руками за спиной. Подошла ко мне и потребовала:

— Закрой глаза! Только честно!

Я честно закрыл и через секунду почувствовал лёгкое движение воздуха, а на мою шею опустилось что-то невероятно мягкое и теплое.

— Теперь можешь открыть. — поступило милостивейшее разрешение.

Это оказался шикарный чёрно-серый мохеровый шарф неимоверной длины — можно было спокойно дважды обернуть вокруг шеи. У меня таких никогда и не бывало.

Нина выжидающе смотрела на меня.

— Нравится?

— Очень! — признался я и спрятал лицо в этом великолепии.

— Сама вязала! — похвасталась Нина. — А ты знаешь, как трудно было мохер достать, да ещё двух цветов!

— Она за этот мохер полстепухи отдала! — тут же сдала подружку тихоня Настя.

— И совсем не полстепухи, ты чего, Настя! — набросилась на подружку Нина. — Очень даже выгодно получилось.

И уже ко мне:

— Не слушай никого, Лёша. Это они от зависти.

И показала всем язык.

Потом мы опять пили чай, теперь уже с шоколадками.

— Это тебе на двадцать третье, Лёша. — сказала Нина, указывая глазами на подарок, который я ни в какую не захотел снять с шеи. — Правда, зима уже скоро кончится, но ведь его ещё и в марте носить можно, да?

— Конечно! — подтвердил я.

— Да, на двадцать третье, — повторила Нина, потом добавила, лукаво улыбаясь, — и ещё за что-то.

Я не стал ничего уточнять, просто прижал Нину к себе. Девчонки смотрели на нас, скажу без бахвальства — с завистью. Потом до сих пор молчавшая Тамара вдруг подхватилась и со словами: ой, девчонки, я сейчас! — выпорхнула из комнаты.

Вернулась она через пару минут с фотоаппаратом, покрутила им в воздухе, хвастаясь и велела всем скучковаться для исторического фотоснимка. Мы скучковались, а Тамара начала выбирать подходящий ракурс. Она долго изображала матёрого профи, но в конце концов призналась, что фотографировать вовсе и не умеет. Пришлось брать всё в свои руки.

Фотик оказался простенькой «Сменой-6», и имел всего один чистый кадр, если верить расхлябанному счётчику. Я уже собрался сфотографировать девчонок, когда Нина запротестовала, что так не пойдёт, что я должен быть в кадре обязательно-преобязательно.

— Томик, ну сними ты, пожалуйста. Всё-таки сегодня наш с Лёшей праздник.

А никто и не возражал. Я показал Тамаре куда смотреть и что нажимать, и она вполне успешно с этим делом справилась

— А если потребуется проявить плёнку или напечатать фотки — зовите, изладим в лучшем виде, — щедро предложил я.

Нина с уважением на меня посмотрела, и в её взгляде я прочитал: вот какой у меня парень — всё умеет! А что? — И не удивительно. В текущей действительности далеко не все разбирались в том, как влияет диафрагма на резкость, что такое экспозиция и прочие мудрёные штучки.

А я был спокоен, как слон, потому что твёрдо помнил эту фотографию из нашего семейного альбома: не очень чёткую и уже слегка пожелтевшую, на которой мы все весёлые, глупые и ужасно счастливые.