'…Мы везде, где трудно,

Пламень не погас.

Трудовые будни —

Праздники для нас!

Сегодня мы не на параде —

Мы к коммунизму на пути.

В коммунистической бригаде

С нами Ленин впереди!…'[1]

Старый динамик на стене кабинета имел хронический дефект в виде порванной мембраны и слегка шепелявил и похрипывал, так что слушать его порой было просто невыносимо и даже мучительно, но мы всё равно не выключали этого инвалида. Считалось, что при существующем уровне звукоизоляции это хоть какое-то препятствие для посторонних ушей в коридоре, желающих знать, что это там у нас происходит за дверями кабинета.

Я прислушался к бравурному маршу, а заодно и к своим ощущениям по его поводу. Удивительное дело — никакого отторжения этой песни внутри меня не происходило. А ведь я полагал, что вся будущая жизнь сделала меня весьма изрядным скептиком и даже циником. Более того, где-то глубоко, на дальних задворках организма, может быть даже в самом мозжечке, против моей воли неотвратимо зарождалось ощущение приближающегося праздника, при этом совершенно не пугало, что он на деле окажется очередным трудовым буднем. Налицо пример удачного нейролингвистического программирования, да ещё усиленного совокупностью звуковых ритмических модуляций, то бишь музыкой.

Густой бас, кричащий из динамика про праздники для нас, напомнил мне, что на носу и впрямь большой праздник, ещё не ставший пока красным днём календаря — двадцать третье февраля, День Советской Армии и Военно-Морского Флота. А ещё день рождения моей Нины. А ещё… но об этом пока промолчу. В общем, есть над чем задуматься. И в первую очередь над подарком.

Дарить ерунду не хочется, а приобрести что-то стоящее… У молодежи в моем «прошлобудущем» времени будет распространен «лист желаний». Вишлист, если не ошибаюсь? Внуки так и поступают — кидают нам ссылку, а нам только и остается, что оплатить и указать адрес доставки. Красота!

Я подумал над только что проскочившей в голове мыслью и огорчился — опять не уследил «за базаром». Произнеси я вслух при народе сей перл — «кидают нам ссылку», и косые взгляды в мою сторону обеспечены. Это как минимум. А кто-то ведь может и заподозрить, что парень-то не в себе и в уголовке ему не место, да может и вообще в милиции. И не понять им, счастливым, что их ждёт в будущем, даже если бы я попробовал объяснить, о чем идёт речь, и был чертовски убедителен в своих объяснениях.

Сделав себе соответствующее внушение, я вернулся к размышлениям над подарком. Может, духи? Только вот «Красную Москву» сейчас днем с огнем не сыщешь, всякие «Незабудки» и «Ландыши» за восемьдесят копеек — это несерьёзно, а французские — это только в фильме «Ирония судьбы» дарят. Так там Ипполит — человек значительный, раз уж «Жигули» имеет, стало быть, у него и доступ к дефициту не исключается. А вот что простому инспектору уголовного розыска делать, пусть он и не совсем простой, а очень даже старший?

Все магазины с сувенирами и подарками давно уже обзавелись связями с товарищами, на погонах которых звёзды позначительнее лейтенантских, да и не люблю я быть зависимым хоть в чём-то от кого бы то ни было. Так что выбор подарка в общем-то выбором, как таковым, и не является — не из чего выбирать. Надо просто придумать его из имеющихся скудных возможностей, а это тот ещё квест (тьфу ты, опять непотребность вырвалась!). А впереди ещё Восьмое Марта, и я совсем загрустил.

Вспомнились стихи, читанные когда-то в «Крокодиле»:

Март на дворе. На пороге восьмое.

Я озабочен, не знаю покоя.

Скоро придёт самый женский из дней.

Что подарить мне любимой своей?

Может, цветы? Это слишком обычно.

Может, духи? Старомодно, привычно…

Мучаюсь, кругом идёт голова.

Вижу — капель, ледоход, синева…

Тоже вот страдает парень. Как он там выкрутился из ситуации, не помнилось, правда, в конце оказалось, что у него и девушки-то нет[2].

Так, мозгуем дальше. Цветы в феврале? — Для героя стихотворения это, видите ли, слишком обычно. Как бы не так! Герой-то этот, небось, в столице живёт, а в наших северах даже мимозы ещё нет. В книжных магазинах шаром покати — регулярно набеги делаю, на личной книжной полке в общаге тоже ничего подходящего не имеется. Было бы что-то приличное, годившееся для студентки филфака — подарил бы не глядя. Все равно эта книга потом в нашу домашнюю библиотеку войдет. Есть в заначке маленький фарфоровый милиционер, приобретенный на «блошином» рынке, но он не годится для дня рождения.

Есть ещё у меня в комнате одно «сокровище» — красивая красная коробочка из Прибалтики. Уже сама по себе на подарок тянет, точнее на половину подарка, потому что пустая. Совсем как горшочек у Винни-Пуха для ослика Иа-Иа. А не сделать ли из этого вариант Б?

На днях случилось мне столкнуться в коридоре общежития с Надеждой, той самой, со сталепрокатки, которая в прежней моей жизни взялась Нину опекать, чтобы в общежитии не обижали. В ду́ше и вообще. Сейчас она, понятное дело, ни про какую Нину — ни сном, ни духом, как говорится.

— Надь, что мне своей девушке подарить?

— Невесте, что ли? А кто у тебя невеста? Вот эта, маленькая, которая к тете Кате ходила? — заинтересовалась Надежда, а потом наморщила лоб: — Тока, подожди-ка… Теть Катя говорила, что племяшка у нее замуж выскочила.

— Надь, да какая разница?

— Лешка, ты своей невесте себя подари, — захохотала Надька, и я обиделся.

— А я-то думал, что ты мне друг, а ты…

Развернулся и демонстративно отправился восвояси. Сработало.

— Леша, погоди, — ухватила меня за руку Надежда.

А хватка у девушки крепкая — хрен вырвешься. Работа у неё в своём цехе сетки такая. И девушки — такие же. Они там эту сетку вручную тягают, так что ручки у них — Шварценеггеру впору удавиться от горя и безнадёги! Ей бы в конвойном взводе служить — наручники не нужны. Волей-неволей остановился.

— Леш, да постой ты, не обижайся… Ну, что я тебе посоветую? Я в подарках-то — ни бельмеса. У меня Борька трезвым придет — уже подарок.

На Борьку она определенно наговаривает. По меркам прочих, не муж у нее, а чистое золото. И любит она его. Не золото — мужа. Может, и золото любит, да где взять-то и на какие шиши?

— Погоди-ка, постой…

Надежда убежала в свою комнату, а я остался. А вдруг чего присоветует?

Ждать пришлось недолго — «культуристка» вернулась с красивой коробкой.

— Вот, гляди, — гордо продемонстрировала она свою «драгоценность».— Я в прошлом году в Ригу ездила, по путевке, мужика с трубкой в этой коробке привезла. Мужик раскололся — фарфор дохлый какой-то, я им всего-то раз в Борьку кинула. И что ты думаешь — ни трубки, ни ноги, а коробка осталась. Вот вижу — и пригодилась! Купи невесте какую-нибудь безделицу, в коробочку положи, оно и сойдет.

— А что подарить? — растерянно спросил я.

— Да хоть пупсика, или куколку. Или может ты пупсика ей настоящего подарить собираешься? — Надежда весело рассмеялась — будто небольшой камнепадик с горы пробежал. — Тогда лучше штук пять шоколадок. И вот еще, — она вытащила из кармана неширокую зелёную ленточку. — Как купишь — перевяжи, чтобы покрасивше было.

А ведь что-то в этой идее есть. Свое, скажем так, рациональное зерно.

— Надь, ты гений и умница, — похвалил я соседку. Наверное, стоило бы еще в щечку чмокнуть, но не стал. Пусть ее законный муж чмокает.

— Эх, мужики! — покачала головой довольная Надька. — Всему-то вас учить надо. Не подарок ведь дорог… А вообще, Лешка, я невесте твоей завидую. Немного.

Женщина смахнула невесть почему взявшуюся слезинку, махнула рукой и ушла к своему непутевому, но любимому Борьке.

Вот таким образом и попала ко мне эта коробочка. Стало быть, решено: реализую план Б. С шоколадками. А их ещё надо купить. И я отправился комплектовать подарок. То есть не специально за шоколадками, а на свою родную зону, скучающую без своего «зональника». А шоколадки, это так, по пути.

А назавтра был тот самый день — День СА и ВМФ. Со службы, конечно, в такой день просто так не уйдешь. День Красной Армии — святое дело. И не прокатит, что сам я служил в погранвойсках, и наш праздник 28-го мая, в мой день рождения. Тоже, помнится, забавно было — у меня «днюха», как будут говорить в будущем, а тут торжественное построение, раздача слонов. Хуже лишь тем, у кого день рождения 1 января.

Коллеги скажут — мол, Лешка, ты посиди, подожди, пока женщины нас не поздравят, потом слегка примешь на грудь для порядку — и свободен. Да и к студентке своей смелей идти будет. А вот претензий от неё, что «клюкнул» маленько — ни-ни, не принимай. Сразу поставь на место, чтобы потом не страдать — в такой день право имеешь.

Только я ведь знаю, как это будет выглядеть. Конечно же, женщины нас поздравят: споют, стихи почитают, подарят по авторучке, или по блокнотику (смеяться не надо, вещи в нашем деле очень полезные), а после работы накроют на стол. И что-нибудь выставят. А если забудут выставить, так парни не забудут — сей продукт из категории незабываемых. Только всё равно «горючего» не хватит. Самую малость не хватит, только «на посошок» чтобы — и всё! И тогда самый молодой будет отправлен в ресторан «Вечерний» злоупотреблять служебным положением, то есть покупать бутылку «Русской» через подсобку за одиннадцать рублей. Только быстро: одна нога здесь, другая там! И во всём этом процессе ни разу не появится никакой возможности «свинтить». При первой же попытке меня обвинят в предательстве и зададут сто вопросов на тему: ты нас уважаешь? А Петька Щёголев вдобавок обзовёт меня ренегатом и любовно при этом погладит значок УМЛ[3] на груди. Мы всё это уже проходили и в первой жизни, и в прошлом году. «Винтить» надо сразу, до поздравлений, пока все трезвые.

— Жека, отмазывай, — попросил я своего лучшего друга.

Джексон посмотрел на меня взором восточного философа, поймавшего просветление школы дзен, вздохнул:

— Что, Нинульку побежишь поздравлять?

— Ага.

— Дуй, — махнул рукой Митрофанов. — Скажу, что тебя в горком комсомола вызвали, а зачем — неизвестно.

— В горком комсомола? 23 февраля?

— Так это ж горком, — изрек Джексон. — А с горкома что взять? Если кто потом спрашивать станет — соври что-нибудь. Мол, вызвали тебя, как молодого члена КПСС по вопросу шефства комсомола над советской милицией. А то и вовсе не отвечай.

Тоже верно. В горкоме ВЛКСМ народ такой — у них тоже не праздники, а трудовые будни. Они «Марш трудовых бригад» наизусть знают и даже поют при необходимости.

— Да, от меня не забудь Нину поздравить. И подожди-ка шесть секунд… Где-то у меня было…

Жека выдвинул ящик стола, задумчиво в нем покопался и вытащил набор авторучек синего, красного и зеленого цветов.

— Скажешь, что от меня. И поцеловать девчонку не забудь. И от меня, и от всех остальных. Не перепутай. Ручки от меня, а поцелуешь от всех. А я, так и быть, тут за тебя выпью.

— Не забуду, — твердо пообещал я.

Вскинув руку в кулаке в знак признательности, удрал. Но недалеко — у мужского туалета обнаружился женский пикет под командованием капитана милиции Нины Николаевны Дунавейской с папиросой в стальных зубах.

Дунавейская — наш всеми почитаемый динозавр, она из «последних могикан» череповецкой милиции. Сама не местная — из Ярославля. В 41-м добровольцем ушла на фронт, стала зенитчицей. Служила в 385-ом отдельном зенитном артиллерийском дивизионе ПВО, что защищал череповецкое небо, познакомилась с нашенским железнодорожником (этим во время войны давали бронь), а в сорок пятом после расформирования дивизиона не вернулась на родину, а осела в Череповце, вышла замуж, да и устроилась в милицию.

Нине Николаевне за пятьдесят, у неё только милицейского стажа лет тридцать, если не больше, да еще фронтовой, но на пенсию вовсе не собирается. Дескать, а что я дома-то стану делать? Дети давно взрослые, внуки выросли, их уже нянчить не надо, с тоски помру.

Выпустив облако сизого вонючего дыма, Дунавейская улыбнулась мне стальными зубами и преградила путь.

— Лешенька Воронцов, и куда это ты летишь? А кого мы поздравлять станем?

Дунавейская, которую мы за глаза, а иной раз и в глаза называли тетей Ниной, чем-то напоминала бабу Ягу, но, в отличие от злой колдуньи, была добрейшим человеком.

— Тетьнин, срочно вызвали, — скороговоркой пробормотал я, огибая нашу «старейшину».

— Не придешь к трем, быть тебе… — пообещала Нина Николаевна.

Последние слова её перекрыл скрип двери, и наружу степенно выдвинулся коротенький караван женщин с намытой посудой, овощами и фруктами и ещё чем-то неопознанным мною. Ага, вот значит почему пикет.

— Обязательно, — согласился я непонятно с чем. Соглашаться было нестрашно — тётя Нина зла никому не сделает. А вот отматерить может классно, но это не смертельно.

Рысью доскакал до общежития, достал заветную коробочку, ещё раз полюбовался шоколадными медальками в золотой фольге и удовлетворённо повязал на подарок Надеждину ленту. Вчера удалось-таки купить интересные шоколадки, да ещё эстонские, маленькие, зато четырнадцать штук. Скажу Нине, что это двойная «неделька». Она, конечно, не поймёт, что это за неделька такая? Это понятие придёт из-за «бугра» ещё не скоро и не к шоколаду применительно, конечно, но дело не в этом. Главное, что с подарком я кое-как разобрался.

— Леша, а чего ты так рано? — поинтересовалась Нина, когда я явился к невесте. — Еще ничего не готово, да и девчонки где-то болтаются.

Ниночка в домашнем халатике, такая любимая и родная.

Понятно, что раз день рождения, то положено накрыть стол — пусть и скромный, но по студенческим меркам шикарный — заделать картошки с тушенкой, какой-нибудь салат, выставить бутылочку сухого вина. В крайнем случае — хотя бы тортик купить.

Еще хорошо, что позволила поцеловать себя в губы. Дело это, конечно, увлекательное, кто бы спорил, но я позволил себе сделать паузу и предложить:

— Нинуль, а пошли гулять. Если нужно — на стол что-нибудь прикупим.

Тут я, конечно, сильно грешил против истины. Что можно найти в магазине в праздничный день, пусть это и не выходной, кроме очередей даже там, где в обычный день никого нет?

— Леш, а мне еще картошку чистить, — растерялась невеста. — Девчонки голодные придут, надеются, что я их чем-нибудь вкусненьким накормлю. А у меня уже все готово, даже бутылка Рислинга есть.

— Картошку потом вместе почистим, делов-то, — пообещал я. — Да мы далеко не пойдем, до старого рынка, туда и обратно. Полчаса, максимум час побродим. А так, в день рождения, хоть память будет — погуляли. Когда еще доведется, чтобы вместе?

— Да? — задумалась невеста, потом тряхнула русыми волосами и кивнула на дверь: — Тогда выходи, я переодеваться буду.

Уже не подвываю от того, что девушка, с которой я в браке прожил сорок лет, знаю все ее родинки, выставляет меня из комнаты, а покорно пошел в коридор. А перед выходом спросил:

— Нина, а ты свой паспорт где хранишь?

— Так в тумбочке, а где же еще? — удивилась Нина. — Не с собой же его таскать?

— Может, лучше с собой? — предложил я. — У нас за последнее время участились случаи краж паспортов. Особенно, в общежитиях.

— А у нас-то кто станет воровать? — вскинулась Нина, но я с легкой насмешкой протянул:

— Ни-н… Ты забыла уже? А пальто? Лучше возьми, так надежней будет.

Нина пожала плечами, но спорить не стала, вытащила из тумбочки свою краснокожую паспортину, сунула в сумочку и опять кивнула на дверь.

Кстати, почему Владимир Владимирович[4] говорил о «краснокожей» книжице? Скорее всего, обложка красного цвета была только у загранпаспортов. Там как раз идет речь о туристах разных стран, предъявляющих паспорта некоему чиновнику.

Мне вот в 16 лет выдали темно-зеленую, срок годности ее был установлен в 5 лет. Как в армию уходил, паспорт забрали и выдали Военный билет. Потом, когда пришёл на дембель, старый паспорт не вернули, а велели идти и получать новый. Или всё-таки вернули?

Вспомнить бы то, что случилось не три года назад, а сорок пять. С другой стороны — а зачем? Сейчас у меня имеется паспорт красного цвета, через два года — как стукнет двадцать пять, нужно сфотографироваться, и в основной документ гражданина СССР вклеят новую фотку. Там еще чистенькая страница для 45 лет, но она так и останется чистой, потому что в 2000 году у меня будет паспорт другого государства.

Паспортная реформа 1974-го года случилась не в один день. Вон, в нашем городе и нынче, в 1978-м, еще не все обменяли старые документы на новые.

Для нашего «милицейского брата» темно-зеленые паспорта гораздо информативнее, нежели нынешние, потому что туда вписывались данные о месте работы, об отбытии наказания.

— Ну-с, товарищ лейтенант, а мы гулять-то идем?

Все-таки, какая красивая моя жена. Ладно-ладно, невеста. Но женой она станет всенепременно. Моей женой.

— Куда мы с тобой пойдем? — поинтересовался я, а потом сам же и предложил: — Пойдем по Коммунистов, выйдем на Труда, а оттуда на Ленина.

Ниночка пожала плечами — дескать, как скажете, и мы пошли.

Через пять минут вышли на главную нашу улицу имени товарища Ленина, где еще осталось кое-что, помнившие те времена, когда она именовалась Крестовской — старая водонапорная башня, каменные и деревянные дома, в которых до революции жили череповецкие купцы и мещане. А еще — некое очень интересующее меня в данный момент здание на пересечении с проспектом Луначарского. Раньше, ещё до революции здесь располагалось городское училище. А вот теперь…

— Зайдем? — предложил я, кивая на дверь.

[1] «Марш коммунистических бригад». Музыка: А. Новикова, слова: В. Харитонова

[2] Стихи Олега Мелкозерова

[3] Университет марксизма—ленинизма.

[4] Маяковский, конечно. А вы что подумали?