Любой опер знает простую истину — после суточного дежурства надо как можно быстрее «рвать когти» из конторы, пока не тормознули каким-нибудь пустяковым вопросом, который запросто может обеспечить тебе полноценный рабочий день. Мало ли, что ты не спал ни минутки и голодный, как сто волков.

Я тоже знал это правило, но всё равно попался. Подходя после сдачи дежурства к своему кабинету, обнаружил мающегося у дверей товарища Пантелеева. Увидав меня, он перестал пялиться в часы и воссиял, как весеннее солнышко.

— А я уж думал, что прозевал вас, Алексей! — радостно приветствовал он меня. — Не беспокойтесь, я только на минутку.

Ага, на минутку он, не поверил я в искренность посетителя. Сейчас начнёт выспрашивать про мой выход по месту жительства Комарова, и эта бодяга затянется минут на сорок, никак не меньше. Но Пантелеев начал с другого.

— А что, Алексей, вы уверены, что вчерашний… м-м-м, «подснежник», — он хохотнул, — восхищаюсь вашим профессиональным сленгом, так вот, что это не Комаров?

Во как! Все новости знает!

— Да ну что вы, Василий Алексеевич! Даже в уме не держите. Обычный бомж, несвежий, лицо и уши попорчены животными. Карманы проверить не удалось — слишком заскорузла одежда. Вот оттает маленько — появится новая информация, но сенсаций не будет, я думаю. Скорей всего траванулся какой-нибудь «синюхой», а потом переохлаждение — и счастливый вечный сон. Приятная смерть как избавление от бестолковой жизни.

Я развёл руками. А Пантелеев мне, похоже, не поверил. Очень ему не хотелось, видимо, расставаться с мыслью о том, что это Комаров. Вот жена его грохнула, скажем, сковородкой на почве внезапно возникших неприязненных отношений (есть у нас такой протокольный штамп), на саночках отвезла на пустырь ночью, снежком присыпала — и порядочек. Совсем как у Доктора Ватсона в голове, ей богу!

А мой собеседник всё ещё продолжал надеяться:

— Но ведь согласитесь, Алексей, что ваши слова ещё пока ничем не подкреплены, никакими фактами. Вы же не можете доказательно убедить меня в своей версии происшедшего? Что это не Комаров на сто процентов?

— Доказать не могу, но уж поверьте моему опыту…

Вот тут я немножко дал маху. Какой такой может быть опыт у сопливого лейтенанта и какие у него преимущества перед сидящим напротив капитаном на десяток лет постарше его самого? Товарищ Пантелеев с удивлением воззрился на меня. Надо выкручиваться.

— Это я к тому, что ещё и не такие казусы бывают, — начал я. — Но не с приличными людьми, как правило. Ваш же Комаров приличный человек, не правда ли? Так вот, в прошлый Новый год в Матурине мужик в русской печке замёрз. Не бывает, скажете? Ещё как бывает! Я как раз и выезжал на него. Дело так было: числу к третьему января сельчане заметили, что одинокий сосед их из своего дома не выходит. Уж и крыльцо снегом заметено. Новый год праздновал весело, шумно, а дальше — ни гу-гу. Подёргали дверь — заперто изнутри. Ломать не стали — всё равно не сломать: доски толстенные, крючки кованые. Выставили рамы, где поудобней оказалось, да кто-то смелый и залез, дверь уже изнутри открыл. Смотрят сельчане, на столе следы трапезы, в доме холодно, а хозяина нет нигде. Только на шестке в печке валенки стоят. Приделок к дому проверили, сеновал, даже отхожее место — не свалился ли по пьяни. Нет нигде.

Я замолчал. Пантелеев внимательно слушал. Стало быть, моему ляпу про опыт значения не придал, а может маскируется хорошо. Ну да ладно. И я продолжил.

— Вот они вернулись в дом, гадают, куда хозяин пропал? Потом присмотрелись — а из валенок-то ноги в штанах торчат, а остальной части тела не видно. Руками пощупали, а он, бедолага в дымоходе весь. Стоит на полусогнутых. Видимо, как холодно в доме стало, он в печь залез, да и заснул. А когда очухался, понять не может, где это он. Кругом темно, стены какие-то. Стал вставать, да не там, где надо, и головой как раз в дымоход угодил, а там его и заклинило. Так и замёрз, бедолага. Пришлось печку разваливать, чтобы его достать. Вот какие дела бывают, а вы говорите. В печке замерзнуть — чем вам не ирония судьбы?

Моя байка оказалась не совсем по теме и дополнительных доказательств, что вчерашний «подснежник» — это не Комаров, не принесла. Пантелеев, тем не менее, выслушал меня без возражений, но как только я закончил говорить, сразу попросил меня изложить результат выхода на место жительства Комарова. Что ж, просите изложить? — Извольте. И я изложил всё, что наработал. Резюмировал же своё выступление таким образом:

— Чего-то она не договаривает. И трясётся вся, явно трусит. А потом этот её вопрос: а вы точно-точно из милиции? Как будто она ещё кого-то другого поджидала, и вот для него надо было рассказывать совсем другую историю. И про Саратовскую область она мне не сразу сказала, хотя, казалось бы, здесь-то что утаивать?

Товарищ Пантелеев слушал меня в некоторой задумчивости и, казалось, даже не заметил, что я уже с минуту молчу. Потом с расстановочкой произнес:

— Саратовская область, вы говорите? Комаров мог уехать в Саратовскую область? Так получается?

Я кивнул. Пантелееву это почему-то понравилось, и он весело блеснул глазами:

— А вот и нет!

Я ждал продолжения, и оно наступило:

— Нет у Комарова никаких родственников в Саратовской области! — торжествующе провозгласил Пантелеев. — Совсем-совсем никаких. Это уж вы мне поверьте.

Я всем своим видом продемонстрировал, что очень — очень верю, а сам подумал: ну и хорошо, стало быть, хоть что-то коллеги проверили самостоятельно.

— Более того, я вам скажу Алексей, — Пантелеев доверительно наклонился ко мне, хотя кроме нас в кабинете никого не было, — на работе Комаров взял отпуск за свой счёт для выезда…

Мой визави сделал паузу и значительно посмотрел на меня. Удовлетворившись моим заинтересованным видом, он наконец провозгласил:

… в Самару!

И воздел указательный палец к потолку, как будто Самара располагалась именно там.

— Так что ваша Комарова, Алексей, вводит вас в заблуждение. Только вот с какой целью?

Мне захотелось крепко выматериться. Это что же получается: товарищи «соседи» всё это время знали, что Комаров просто уехал куда-то, а здесь исключительно ваньку валяли? Может быть их забота взяла, что настоящая преступность вдруг закончилась, и мы тут все от безделья изнываем? Занять каким-нибудь делом нас решили?

И я не стал себя сдерживать.

— Так какого же рожна (здесь Пантелеев услышал другое ёмкое слово), Василий Алексеевич, ты мне столько дней мозги пудришь, если известно, куда ваш долбанный Комаров подевался⁈ И сколько ещё мне прикажешь за тенью отца Гамлета гоняться?

Василий Алексеевич слегка струхнул. Он опять понизил голос до конспиративного шёпота и забубнил, тоже от волнения перейдя на «ты»:

— Понимаешь, Алексей, я не могу сообщить тебе всех обстоятельств этого дела, но у нас есть веские основания считать, что ни в какую Самару и ни в какой Саратов Комаров не уезжал. Тут уж поверь мне на слово. А учитывая то, что он является носителем некоторых… э-э-э… скажем так, секретов…

И тут Пантелеев захлопнул рот. Вроде как немного проговорился, но в последний момент успел поймать готовые вылететь слова.

Так я тебе и поверил, подумал я. Чтобы такой, как ты, да вдруг случайно что-нибудь брякнул — да ни в жизнь. Скорей всего это маленькая капелька той информации, которую ты осознанно решил приоткрыть для меня. Ведь не дай бог, вдруг я и в самом деле откажусь дальше работать.

Мы оба замолчали, переживая только что случившийся инцидент. В тягостном молчании прошла пара минут. Первым встрепенулся Пантелеев, решивший, что угроза конфликта миновала:

— А давайте-ка мы её в морг вытащим!

Я не сразу понял, про что это он.

— Кого вытащим?

— Так гражданку Комарову, кого же ещё! — как о само собой разумеющемся ответил Пантелеев.

Я чуть со стула не упал.

— Ну, товарищ капитан, у вас и методы! (Мы опять вернулись на «вы»). Прямо жесть какая-то! Понятно же, что это не Комаров, зачем над тёткой так издеваться?

— Жесть, вы говорите? — нелогично отреагировал Пантелеев, не обратив внимания на остальную мою реплику. — Интересная фразочка, правильная. Вот именно — жесть! Неважно, что это не её муж. Совершенно неважно. Зато этим шагом мы покажем ей, как ужасно выглядит смерть и дадим понять, что ищем её супруга среди мёртвых. Таким образом, если она скрывает от нас что-то важное, тут ей, прямо в морге и конец придёт…

Пантелеев немного притормозил:

— … фигурально выражаясь, конечно. Шоковый метод изобличения подозреваемых — вот, что нам требуется на данном этапе.

Я вспомнил «булочку» Комарову, и мне стало её жалко. Испытание для неё товарищ «сосед» придумал не из лёгких. И выполнять эту миссию мне категорически не хотелось. Опять же: с каких это пор она у нас заделалась подозреваемой? В чём? Не верит же на самом деле коллега Пантелеев, что она укокошила своего супруга?

В воздухе снова повис призрак раздрая.

— Знаете, Василий Алексеевич, давайте так: вы свой план реализуете сами. В материале по Комарову у меня нет никакого криминала, о его пропаже никто не заявляет, кроме какой-то полоумной тётки. Так что вот отосплюсь сегодня, — я выразительно посмотрел на часы, — а завтра дополню материалы справкой о том, что по месту работы Комаров числится в отпуске за свой счёт, потом спишу бумаги в наряд — и дело с концом.

Товарищ Пантелеев сильно огорчился от такого моего демарша. Он-то ведь, наверное, уже и бумажку написал своему начальнику, примерно в таком духе, что вот, мол, мне в процессе своих трудов удалось установить доверительный контакт с инспектором уголовного розыска таким-то, и он уже успешно справился с несколькими моими поручениями, так что у нас открывается возможность некоторые деликатные действия выполнять руками этого дурака, ой, простите, инспектора, (дабы не светить контору), а в дальнейшем, при правильном развитии отношений и получать кой-какую информацию изнутри органа внутренних дел.

Так это или не так, я, конечно, не знал, но облегчать задачу своему «партнёру» вовсе не собирался. А тот быстренько стёр огорчение со своего лица и душевно заговорил:

— Ну зачем вы так, Алексей! Да, это неприятный шаг, я это понимаю, но вы же сами говорите, что гражданка Комарова недостаточно… э-э-э, правдива… Да что там говорить, — с Пантелеева вдруг слетела всякая благость, — откровенно врёт. А других вариантов прояснить ситуацию я что-то не вижу. Жаль, что ваш коллега, как его… Митрофанов, не удосужился установить личность заявительницы о пропаже.

— М-да, — Пантелеев горько вздохнул, демонстрируя явное огорчение непрофессионализмом моего друга. — Может открылись бы какие-то новые обстоятельства. А теперь что уж говорить?

И он вздохнул ещё раз.

— Вы ведь так и не установили, кто же всё-таки приходил заявлять о пропаже Комарова, не так ли?

Пантелеев испытующе посмотрел на меня, словно бы желая убедиться в своей правоте, потом продолжил:

— Ну, а теперь уже и не найти эту женщину. Возможности упущены.

Он снова собрался укоризненно вздыхать.

Мне стало обидно. В первую очередь за друга своего Джексона, которого так походя товарищ «сосед» обвинил в непрофессионализме. И я сделал то, чего возможно делать не стоило.

— Ха! Подумаешь, бином Ньютона![1] — заявил я.

Похоже, Пантелеев Булгакова не читал.

— Какой бином? При чём здесь Ньютон? — удивился он. — А-а-а…

Но я, не слушая, что произойдёт за этим многозначительным «А-а-а», бесцеремонно продолжил:

— Сергеева Анна Васильевна, улица Сталеваров, семьдесят, квартира пять.

Голос мой был скучен настолько, насколько я смог его таким сделать. А я очень старался. Дескать, такие-то ребусы мы, как семечки, щёлкаем, уж не взыщите, и не ищите дураков там, где их нет. И всё же я определённо рисковал: а вдруг ошибка, и моя маленькая месть не удалась, и придётся отрабатывать назад. Но по изумлённо вытянувшемуся лицу коллеги понял — бинго! (Этого выражения товарищ Пантелеев пока не знает, так что я ликовал молча). Цель поражена, причем в «десяточку».

А дело было так. В день, когда я получил на исполнение рапорт Митрофанова о пропаже Комарова, у меня возникло страстное желание сильно поколотить своего друга, а попутно напомнить ему, что у нас анонимные заявления не рассматриваются. Что теперь я вынужден заниматься ерундой по его милости. И что дело не в Красюке, который бестолково зарегистрировал ненужный рапорт, а в сыщике, который этот рапорт родил на свет, учинив «жабу» своему другу. Но Жека был прозорлив и от встречи со мной уклонился и даже трусливо сбежал, завидев меня в коридоре ещё издали.

Зато вечером он заявился ко мне в кабинет, как ни в чём не бывало. Правда, сначала помаячил в дверном проёме, готовый тут же ускользнуть, если у меня в руках окажется что-нибудь тяжёлое. Убедившись в собственной безопасности, он подошёл к столу, за которым я сидел, и с поклоном протянул какую-то бумажку. Да ещё и шапку с головы стянул в знак раскаяния:

— Вот, барин…

И я растаял, ещё не зная, что там в бумажке:

— Да ладно уж, проехали. Чего ты тут мне притащил?

Жека сразу приосанился и стал похож на самого себя:

— Так ты сам смотри.

Я посмотрел. На бумажке было написано: Сергеева Анна Васильевна. И адрес.

— Ну и? — подбодрил я друга.

— Не догадался ещё? — изумился Жека. — Это же та самая странная дама.

Теперь пришла очередь удивиться мне.

— Так она что, с самого начала тебе представилась, а ты тут какое-то позорное динамо включил?

— Как же! Держи карман шире! — обиделся Жека. — Спрашивал я у неё, кто такая да где живёт. Дескать, положено так: заявитель обязан сообщить о себе достоверные данные. А иначе заявление не примем. Только она своё: ничего не знаю. Я вам сообщила о пропаже человека, а дальше что хотите, то и делайте. И платочек к глазам, а в глазах — ни слезинки. Ладно, думаю, лепи горбатого. Только мы и не таких хитро… в общем, ты сам понимаешь, кого, обламывали.

Женька посмотрел на меня с привычной ухмылкой, явно ожидая поощрения к дальнейшему рассказу. И я поощрил. А что, самому интересно стало. И друг продолжил:

— Ладно, говорю, гражданочка, не хотите называть свою фамилию, так и не называйте. Нам это «до лампочки». Только вот рассказ ваш какой-то путанный получается, вроде как вы нас обмануть пытаетесь. А милицию вводить в заблуждение ой как нехорошо. Она в ответ: что вы, что вы! Я просто не выспалась ночью как следует, вот мысли и путаются. Я ей в тон: так уж дело ваше, как ночь проводить… Она, конечно, сразу поняла мой намёк по-своему: нет, вы хоть чего не подумайте плохого. Просто в кафе, что в соседнем доме, всю ночь сигнализация звенела. Только замолкнет, только засыпать начну, а она — снова.

Видимо, Жекин рассказ приближался к своей кульминации, потому что он вновь сделал интригующую паузу, но выделывался недолго и продолжил:

— Я ей, конечно, сразу — это к делу не относится, вы по существу давайте. А когда выпроводил её, дай-ка, думаю, «ночникам»[2] позвоню, в какой это кафешке у них ложные сработки всю ночь шли. А город у нас всё-таки не Рио-де-Жанейро — не сто кафешек окажется, ну максимум пара — тройка. Не люблю, знаешь ли, мутные следы за спиной оставлять.

Последняя фраза прозвучала у него чересчур пафосно. Женька сам это понял и сконфузился слегка, но я-то знал это хорошее качество своего друга — тянуть за ниточку, пока тянется. Поэтому на пафос внимания не обратил, а только повторил своё:

— Ну и?

— На пульте сразу начали кочевряжиться, — продолжил Женька. — Это только наше дело, где что сработало, наше и хозоргана[3]. А если вам что надо — запрос будьте любезны. Они же недомилиция, а тут появилась возможность уголовному розыску дулю показать — приятно. Ну я не стал с ними спорить, а набрал Витьку Решетникова — это он же у них пультом[4] командует. Нормальный парень, с понятием. Так вот он и не стал никаких секретов делать. Кафе «Пингвин», говорит, это. Только выедем да всё сделаем, представителя кафе домой отвезём, а нам опять по рации — сработка в «Пингвине». И я от Витькиных слов сразу вспомнил: у них в этом кафе с торца дома такой трёхколокольный звонок повешен: не то, что спящего — мёртвого поднимет! А остальное — дело техники.

И Женька замолчал, посчитав историю законченной. Я взглянул на бумажку с фамилией и адресом. Ход мыслей друга был мне примерно понятен, но хотелось услышать от него самого. Пришлось немножко польстить:

— Я вижу, что это соседний с кафе дом, но как ты именно на эту тётку вышел? Что, весь дом отрабатывал?

Женька приосанился:

— Коллега, я что в валенке найденный? Как говорил великий Леонардо да Винчи, надо просто отсечь всё лишнее. Я и отсёк.

С великим Леонардо Женька явно заврался, но я не стал тормозить его порыв, тем более что и сам не помнил автора знаменитой фразы. А гордый Женька продолжил:

— Так вот, я и отсёк. И остался у меня на первом месте первый подъезд семидесятого дома, причем только торцевые квартиры, окна которых выходят на пресловутое кафе со своим заливистым звонком. А квартир таких всего пять. Я дальше-то и ничего делать не хотел — пустая работа, рапорт всё равно в наряд спишут, но когда узнал, что он тебе достался… Не мог же я такую подлянку другу оставить. Пришлось забежать в домоуправление, полистать карточки этого дома. Подходящая тётя оказалась всего одна. Вот и все дела. Только предупреждаю, по подъезду этому я не шарился, никаких справок не наводил и с самой дамой не встречался. Так что ничего гарантировать не берусь, может и лажа всё это.

И вот теперь, выложив Пантелееву данные таинственной заявительницы, я тихонько наслаждался произведённым эффектом. Но вот что было удивительно: комитетчику бы обрадоваться, что нашлась такая важная фигура, а уж она-то обязательно прольёт свет на это странное событие, только вот он как-то совсем даже не обрадовался. Совсем даже наоборот — огорчился, хоть и очень старался этого не показать. Наконец, он справился со своим лицом и по-деловому прокомментировал новость:

— Ну и хорошо, что установили. Молодцы. Только давайте сейчас сосредоточим свои усилия на жене Комарова. А с заявительницей разберёмся попозже.

Я слушал своего товарища по оружию и думал: вот ведь какие интеллигентные люди являются нашими «соседями». И ведь как выражаются — давайте сосредоточим свои усилия. Как на партсобрании. Лепота! А наш брат, сыщик, что бы сказал по этому же поводу? — Сказал бы он примерно так: завтра дёрни-ка эту бабу в контору и прессуй, пока не расколется. Некультурно. Ай-яй-яй! — устыдился я за своих коллег.

Но как бы там ни было, предъявлять Комаровой вчерашнего жмурика мне совершенно не хотелось.

[1] Реплика Коровьева в сцене встречи буфетчика Сокова А. Ф. с Воландом. (М. А. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).

[2] Отдел вневедомственной охраны.

[3] Хозорганом во вневедомственной охране называют контрагента по договору охраны.

[4] Пульт централизованной охраны