Саша

Утро перед колядками встречает меня снегом. Крупные хлопья падают за окном так густо, что улица превращается в белую перину, а соседние дома теряют чёткие очертания, становятся призрачными, почти невесомыми.

Я просыпаюсь сама, без будильника. Внутри — ровное, спокойное тепло, словно кто-то заботливо укутал меня одеялом ещё до того, как я открыла глаза. Тело лёгкое, голова ясная. Я отдохнула по-настоящему, впервые за последние дни.

Дара сидит на краю кровати. Её взгляд прикован к дневнику Ярины на тумбочке рядом со мной — тому, что мы нашли в бабушкиной кладовой. Она просто смотрит на него: неподвижно, долго, будто пытается прочитать невидимые строки. Ночью мы снова перебирали старое, листали исписанные страницы и даже добавили новую запись. Дара сказала, что это очень символично. А я слишком устала, чтобы спрашивать — что именно она имеет в виду. И даже не знаю, сколько она так просидела, глядя на тетрадь. Может, всю ночь.

С кухни доносится запах с ноткой ванили. Бабушка возится у печи, и я слышу знакомое шипение. Сырники. Значит, день начался правильно.

Встаю, накидываю домашнюю кофту, бреду на кухню. Сегодня — день перед колядками. День подготовки. День, когда нужно успеть многое, но при этом не растратить себя до вечера. Я не знаю, что будет сегодня. Не знаю, получится ли у нас. Но внутри, глубоко, теплится странная уверенность: всё идёт как надо.

— Так, Шурочка, — начинает бабушка командирским тоном, услышав скрип стула, как только я сажусь. — Я сегодня к тёте Лиде забегу по делам, потом помогу собраться Юленьке, а потом все вместе придём за тобой. Тебе одной, чтобы не оставаться, позови Вероничку да Артёма. Займитесь чем полезным до вечера, а как стемнеет, как колядовать начнут, так мы и двинемся к озеру.

Только когда она заканчивает свой монолог, поворачивается ко мне, и её тон смягчается. Бабушка кладёт тарелку с сырниками на стол, а следом — чайник с заваренным чаем.

— Артёмку и Веронику сильно не тревожь нашими делами. Пусть идут колядовать, у нас это все в деревне любят. Артёмка так вообще каждый год раньше колядовал, а как отца не стало, так перестал. Так что ты его заставь в этом году, пусть вспомнит ушедших.

— Я всё сделаю, бабуль, — отвечаю, ещё сонная, не до конца осознавая смысл её слов. Слишком хорошо спалось, и слишком уж аппетитно сырники пахнут.

После завтрака бабуля, даже не попрощавшись, убегает по своим делам. Мы с Дарой остаёмся в тишине под тиканье часов. Этот звук одновременно и убаюкивает, и подталкивает на размышления, которые вскоре приводят к тревоге. Руки сами тянутся к смартфону. Набираю сообщение Нике и Артёму в общий чат: жду их у себя.

— Ну хватит уже перед глазами маячить! — не выдерживает Дара моих хождений по кухне. Я не могу отпустить мысли о колядках и о том, что может произойти.

— «Откуда придёт твоя следующая мысль?» Помнишь? — я оглядываю Дару с головы до ног, пытаясь понять смысл её слов. Только через несколько секунд доходит. Ну конечно, совет от Ники. В прошлый раз помогло.

Делаю глубокий вдох, медленный выдох.

— Откуда придёт моя следующая мысль? — секунда, две, три. Тишина. Ещё один вдох, ещё один выдох.

— Ну вот, уже лучше, — хвалит меня Дара с улыбкой.

— Кажется, помогает.

Но тут же Дара хмурится, а через несколько секунд я слышу с улицы скрип калитки.

— Что такое?

— Это не Ника и не Артём, — отвечает Дара. — Кажется, придётся поработать.

Стук в дверь. Тихий, неуверенный. Никто не заходит.

— Войдите? — мой голос звучит тихо, я не уверена, что меня слышно. Подхожу к двери, и она распахивается сама.

На пороге стоит полноватая женщина с раскрасневшимся от мороза лицом. Она кажется знакомой, но я не помню, кто это.

— Саша?

Киваю.

— А я к тебе. Меня… Меня Рая зовут. — Она снимает шапку, оглядывает прихожую.

— Очень приятно, — стараюсь быть любезной. — Чаю?

Почему-то мне кажется, что именно так бабушка всегда встречает гостей, которым нужна помощь.

— Нет, спасибо. Но мне бы присесть. — Рая морщится, давая понять, что стоять ей тяжело.

— Конечно. — Я указываю на стулья в сторону кухни.

Когда мы усаживаемся за стол, Дара занимает своё законное место на подоконнике и с интересом наблюдает. Мысленно слышу её голос:

— Это подруга Петровны.

У меня округляются глаза, я бросаю взгляд на Дару. Рая замечает это и нервно оглядывается в сторону окна.

— Что-то не так? — спрашивает она тихо.

— Нет-нет. Всё хорошо. А вас… Вас что-то беспокоит?

— Эм… Да. В общем, я случайно услышала разговор Катерины с её дочкой. Ну, вы знакомы, наверно?

Киваю. В подробности вдаваться нет надобности.

— Так вот. Я была у них дома и слыхала, как они ругались, про бесов каких-то. Катерина-то ещё давно жаловалась на Юлю, что та выдумщица, будто видит всякое. Я уж и забыла об этом, а потом узнала…

Краем глаза вижу, как Дара щурится и принюхивается.

— Что узнали?

— Что Юля и правда видит всякое. Ну, бесов, тени.

— А как вы узнали?

Рая краснеет, отводит взгляд.

— Ну, слухи всякие ходят у нас по деревне. Да и услышала случайно. Я хотела к Максимке в комнату зайти, поздороваться, а как мимо кухни проходила, услышала, что она сама с собой говорит. Ну, сначала не придала значения — все мы немного… — она крутит пальцем у виска. — Но потом поняла. Она говорила, что семью от нечисти защищает, а её не слушают, не любят. Что она старается, а матери с Матвеем и дела нет.

— Так, — протягиваю я, задумавшись. — А сюда зачем пришли?

Рая тяжело вздыхает.

— Из-за мужа. Я уверена, что один бес точно к моему прицепился. Он ведь нередко у Матвея бывает. То инструменты какие попросят, то к нам придут в долг попросить, то… — она осекается. — Выпивают они.

— А почему вы уверены, что бес прицепился именно к вашему мужу? Вы ведь тоже ходите к Катерине в гости.

— Толик мой изменился, с тех пор как Юля домой вернулась. Мне кажется, она что-то сделала. Может… если она эту нечисть как-то прогнала, может, она к Толику и прицепилась? — Рая заглядывает мне в глаза, ища подтверждения.

Дара вмешивается, произнося вслух:

— По запаху чую, сидит там бес. Спроси про выпивку.

— Ваш муж стал чаще выпивать? — послушно спрашиваю я.

У Раи округляются глаза, она кивает, а затем достаёт из кармана куртки носовой платок.

— Он не только выпивает. Что-то ещё?

Рая начинает плакать.

— Ударил, — утверждает Дара.

Я не мешкая кладу свою руку поверх Раиной в знак поддержки. Та благодарно кивает.

— Ваш муж сейчас дома?

Рая перестаёт плакать, всхлипывает:

— Нет, он на работе. Но может прийти в любое время, если его Кирилл подменит. А в последнее время это случается часто.

— Мы сходим к вам домой. Нужно проверить.

— Ох, да. Спасибо, Саша. Спасибо.

Без лишних слов надеваю тёплый свитер, брюки, накидываю шапку и куртку. Дара уже на пороге, поглядывает на Раю. Выхожу на улицу, уступая дорогу Рае, проверяю телефон, а мои сообщения не прочитаны. Отправляю ещё одно: «Вышла по делам. Если придёте раньше меня, просто подождите».

— Где вы живёте? — интересуюсь у Раи.

— На Вольной. Недалеко от участка полиции.

Снег валит стеной — крупные хлопья кружатся в воздухе, оседают на плечах, ресницах. Белое марево вокруг, ни зги не видно. Тишина такая, что слышно, как снежинки касаются земли.

Мы шагаем молча, поэтому я не упускаю возможности мысленно спросить у Дары:

— Зачем мы идём, если сегодня всё равно ритуал? Разве мы не прогоним всю нечисть?

— Всю? Вряд ли. Но мы помогаем ради твоей тренировки, — Дара отвечает вслух, не боясь, что Рая услышит.

— Ты поможешь?

Она кивает.

— Но ты и сама вспомнишь, что делать. Доверься ощущениям — и всё поймёшь. Как твоя бабушка говорит: послушай.

Дара выглядит довольной, предвкушает. Когда мы проходим мимо белого одноэтажного здания с табличкой «Отделение полиции», я чувствую, как Рая начинает нервничать. Её напряжение передаётся мне, руки начинают дрожать.

— Нам сюда, — Рая указывает на дом, обшитый голубым сайдингом.

Визуально и не скажешь, что что-то не так. Но стоит нам подойти к калитке, Дара останавливается, и я повторяю за ней. Она втягивает воздух носом, хмурится. Я оглядываю серые окна, пытаюсь понять, что не так, но нутром чую что-то плохое, давящее. Заходить в дом не хочется.

— Что такое? — Рая спрашивает дрожащим голосом.

— Пока не знаю, — отвечаю честно. — Зайдём?

Рая распахивает калитку и мы оказываемся во дворе. Обычное убранство: пристройки, баня, дровяник. Поднимаюсь на крыльцо — всего пара ступенек, но тут же ощущаю чей-то взгляд на себе. Кожа покрывается пупырышками, в груди разливается жар.

— Он здесь? — спрашиваю вслух, но обращаюсь к Даре.

— Толик? Нет, на работе, — отвечает Рая, думая, что я спрашиваю её.

— Со входа смотрит, — говорит Дара. Она цепляется взглядом за маленькое окно веранды. Мне кажется, за тюлью и правда что-то есть.

Вопросительно смотрю на Дару: что делать? Она кивает в сторону входа. Я толкаю дверь — она поддаётся со скрипом, но сама остаюсь на пороге. Дара проскальзывает внутрь первой, бесшумно обходит углы, заглядывает в каждую комнату. Мне даже не приходится заходить — не проходит и минуты, как она возвращается и докладывает:

— Он один, но тучный и вонючий. Алкоголем пропах, и шлейф такой… знакомый, — она морщит нос. — Явно от Матвея перешёл. Фу! Выгоним его. Нужен костёр. Попроси Раю накидать дров и найти маленькое ненужное зеркало.

Дара командует, воодушевлённая предстоящей работой, и уже идёт во двор.

— Быстрее! А то и этот сбежит.

Я передаю её слова Рае. Они звучат неожиданно уверенно, будто это моя просьба и я знаю, что делать, хотя это не совсем так.

Когда костёр во дворе начинает дымить, Дара снова командует:

— Скажи ей, пусть отойдёт подальше, вглубь двора.

Мой голос звучит чуть добрее, чем Дарин строгий тон, обращённый ко мне. Я радуюсь про себя, что Рая не слышит её жёстких приказов. Рая, к счастью, слушается и молча исполняет просьбы. А Дара выхаживает вокруг разгорающегося костра.

— Вдохни дым, — говорит она мне.

Я смотрю на неё с недоумением. Она чуть смягчается, увидев моё лицо:

— Прошлым летом, помнишь, что было, когда ты почуяла дым?

Я киваю и наклоняюсь над костром. Пламя разгорается сильнее. Вдыхаю полной грудью — морозный воздух отступает, едкий дым заполняет лёгкие. Лицо Дары расплывается, я вижу её хитрую улыбку, а через секунду ощущаю на спине её касание — не физическое, а иное. Я чувствую её силу, которая проникает в кости, уходит глубоко в землю, выходит из макушки, превращаясь в одну линию, что проходит сквозь меня.

Видения.

Я вижу этот дом изнутри. Вижу зеркала, в них отражается дядя Толя — участковый. А за его спиной — тень. Выше его ростом, бесформенная, как дымка. Ни глаз, ни рук. Тень склоняется над мужчиной. Картинка сменяется: он кричит на Раю, пока та моет посуду на кухне. Он злится, она плачет. Один удар — ладонью, но Рая падает, прижимая руку к щеке. Её взгляд испуганный, удивлённый. Её муж напуган не меньше, но не говорит ни слова. Выходит из дома, хлопнув дверью. За ним эта тень — но она стала больше, плотнее.

Я выдыхаю дым и снова вдыхаю чистый воздух. Понимаю, что стою на коленях, но не помню, как оказалась на них. У костра лежит маленькое зеркало — то самое, что Рая вытащила из дома. Я понимаю, что нужно делать.

— Вытяни его из дома, — подтверждает Дара.

Беру зеркало так, чтобы видеть своё отражение, но лица не вижу — оно размытое.

— Повторяй за мной слова, — говорит Дара. Теперь она звучит у меня в голове. Я не вижу её рядом, но её голос распространяется внутри.

— Сварог-батюшка, приди на зов. Помоги тем, кто силу твою хранит.

Повторяю слова вслух. Дым от костра летит в мою сторону, я невольно снова вдыхаю запах и теперь вижу эту тень, как наяву, как всегда видит Дара. Продолжаю повторять строчки за ней. Уже не уверена, что прилагаю усилия, слова выходят сами, не моим низким голосом. Но я снова и снова вдыхаю дым, он не даёт остановиться.

— Отвори проход, что хозяйка открыла. Вытолкни тень из этого дома. Загони её в зеркало, в мир иной. Да не вернётся она, пока живые живы.

Вижу, как тень сопротивляется, мечется между крыльцом и зеркалом, которое я направляю в её сторону. Повторяю заученные слова ещё три раза, вкладывая в них искреннее намерение избавить Раю и её мужа от этой напасти. Тень застревает у перил, но на последней строчке вырывается. Я больше не вижу её, но ощущаю тяжесть в зеркале, будто оно стало плотнее, тяжелее.

— Получилось, — шепчет Дара справа от меня. — Теперь уничтожь его.

Кладу зеркало на старый платок и бью камнем, который Рая принесла из дровяника. Зеркало разлетается на осколки. Заворачиваю платок, чтобы ни один осколок не рассыпался, и бросаю всё в костёр. Пламя вспыхивает ярче, искры летят в разные стороны, дым становится тёмным и я только теперь замечаю, что снегопад кончился.

— Ох! — Рая наконец подаёт голос. — Сработало, да?

Оглядываю её, перевожу взгляд на костёр — слабый дым снова становится белым, чистым. Дара сквозь этот дым самодовольно улыбается и склоняется в реверансе. Я не могу спрятать ответную улыбку, да и не хочу.

— Получилось, — отвечаю Рае.

— Ох, а что же теперь? Что с Толиком моим станет?

Я ищу ответ на лице Дары. Она пожимает плечами и говорит — Если этот Толик хороший человек, то исправится. А если и раньше таким был, то бес просто питался тем, что у него внутри.

Пересказываю Рае слова Дары, чтобы не слишком обнадёживать. Она кивает — понимает, что не всегда нечисть виновата. Задумывается на пару секунд, потом улыбается:

— Спасибо, Саша. Правда спасибо. Я ведь никогда… никогда к бабуле твоей не обращалась. А если бы не ты, не смогла бы… Ты же понимаешь?

— Понимаю. Вы с Катериной Петровной подруги, — отвечаю с понимающей улыбкой.

— Поэтому я благодарна, что ты не отказала.

— Я бы и Петровне не отказала, — признаюсь честно. — Если бы она попросила.

— Но она никогда не попросит, — отвечает Рая с тихим смешком и тут же удивляется: — Как давно я не смеялась.

Внутри разливается тепло. От благодарности, что исходит от Раи в мою сторону, от того, что наконец всё получилось. Дара тоже чувствует это, питается этим.

— Костёр припорошите снегом, когда догорит, — говорю я, уже касаясь ручки калитки. — И дома, как будете печь топить, закиньте полешко в благодарность Сварогу.

Дара кивает, подтверждая.

— Хорошо, Саша. Ещё раз спасибо тебе, — отвечает Рая, теребя в руках промокший от слёз платок.

Дорога домой кажется короче и легче. На душе спокойно. Если я одна смогла избавиться от нечисти, значит, четыре ведьмы точно справятся с ночным обрядом.

— В нашем обряде нужно что-то взамен, — напоминает Дара, услышав мои мысли.

— Но ты сказала, что мне есть что отдать.

— Да.

— И что это?

— Дневник Ярины.

Я останавливаюсь посреди Заповедной.

— Но он не дорог мне, он дорог тебе.

— Верно. А ещё он был дорог Анне. — Грустный взгляд Дары заставляет сердце сжаться.

— Теперь я понимаю, зачем была нужна та запись в дневнике.