Поскольку занятия отменили, мы с детьми собрались в павильоне с холодными бутылками кока-колы, хотя для такого баловства день был ещё слишком ранний. Двадцать четыре года назад кокаин из этого напитка исключили и заменили кофеином, но дети всех возрастов по-прежнему строили догадки, будто в рецепте всё ещё остаются следы наркотика.

— Если выпить достаточно бутылок быстро, одну за другой, — предостерёг Гарри, — скажем, сорок штук, тебя бы так раскочегарило...

— Или извергало бы, как Везувий, — сказала Гертруда.

Гарри стоял на своём.

— А если бы с тобой такое случилось всего два раза, ты бы на всю жизнь стала кокаиновым наркоманом, жалким торчком, которому один выход — только с моста.

— Лучше уж выпей эти сорок бутылок прямо на мосту, — сказала Гертруда.

— А зачем мне пить на мосту?

— Если выпьешь всё это дома, то по дороге к прыжку будешь каждые три минуты останавливаться пописать. До моста ты так и не доберёшься.

— Тогда я заберусь на крышу «Брэма» и нырну вниз головой на террасу.

Гертруда издала брезгливый звук.

— И кто это будет убирать? Никто из тех, кто здесь работает, не нанимался возиться с омерзительной кучей пропитанного мочой мальчишечьего желе.

— Чтобы уже покончить с этой темой, — сказала Изадора, — обещаю, что уберу останки сама. Для меня это будет честь и удовольствие.

— Чёрт, — сказал Гарри, — да я бы ни за что не стал прыгать с крыши и оставлять после себя такое безобразие. Я бы выпил эти сорок бутылок, сидя в Cadillac, а потом на скорости сто миль в час влетел бы в устой моста.

— Это, — спросила Гертруда, — тот самый мост, с которого ты собирался прыгнуть, если бы сумел до него дойти? — Она повернулась от брата ко мне. — Иногда мальчишки вообще ни малейшего смысла не имеют. Ты это замечала, Алида?

Мистер Симингтон нашёл нас в павильоне и сказал, что Лоретта и Франклин ждут меня в его кабинете и мне лучше поторопиться. Утренние события так меня расстроили, что по выражению лица мистера Симингтона и по его тону я не могла понять, что именно хотят сказать мне мои опекуны.

Пока я шла к дому и проходила через комнаты первого этажа, я перетасовывала свою колоду воспоминаний о недавнем происшествии, тревожась, не попадётся ли мне джокер — нечто такое, что я сделала и что можно было бы счесть вредным для детской души. В конце концов, что я знала о семьях, если у меня никогда не было собственной? Что я знала о традициях и общем опыте семьи Фэрчайлдов? Очень мало. Только поверхность. И всё же, пробыв там лишь неделю, я добилась увольнения мисс Блэкторн — по крайней мере, это могло выглядеть именно так. Да, Лоретта и Франклин участвовали в моей ловушке для учительницы, оставаясь вне поля зрения и подслушивая, но, оглядываясь назад, они могли счесть этот опыт унизительным.

Когда я пришла, дверь в кабинет была открыта, и я закрыла её за собой. Лоретта и Франклин стояли у окна, глядя в сады. Услышав дверь, они обернулись.

— С тобой всё в порядке, Алида? — спросила Лоретта.

— Да, мэм. Но мне жаль, что я доставила вам столько неудобств — из-за того, что мисс Блэкторн ушла и заменить её некем.

Помимо письменного стола, в комнате стояли диван с глубокими пуговичными утяжками, обитый тёмно-красной кожей, и два кресла с пуфами для ног. Лоретта похлопала по дивану, и я села. Она устроилась рядом и взяла одну из моих рук в перчатке. И вот тогда я подумала, что, пожалуй, всё будет хорошо.

Франклин присел на пуф.

— Алида, дорогая, я уже не раз ошибался, придавая университетским дипломам больше значения, чем следовало, но больше такой ошибки не совершу. Мы с Лореттой окончили школу. Никакого дальнейшего образования. Ни денег, ни времени на это не было. У Имоджин был диплом лучшего женского колледжа в Америке. Именно это и решило дело, поэтому её и наняли. Она окончила его с высшим отличием. Не покладая рук трудилась вместе с президентом Вильсоном, когда тот пытался создать Лигу Наций. Пошла работать в «Смарт сет», остроумный интеллектуальный журнал. После того как её родители разорились во время великой рецессии 1920–1921 годов, два года она жила без их содержания, а потом ей понадобилась работа с лучшей оплатой и льготами. Казалась скромной. Уверяла, что любит детей и чувствует потребность оберегать их невинность. Мы считали огромной удачей, что нашли её. — Он постучал костяшками по лбу, словно говоря, что тот деревянный, как голова у Пиноккио. — Ремесленники, люди, живущие своим мастерством, рабочие, зарабатывающие силой и тяжёлым трудом, фермеры, торговцы, секретарши — мне никогда не встречались те, кто отдал бы свой драгоценный здравый смысл на съедение какой-нибудь идеологии. Но, по моему опыту и по опыту Лоретты, есть особый сорт людей, для которых академический мир — не только престиж, но и блеск, трон власти. Они считают идеи важнее людей. Им нравится не поощрять молодые умы к самостоятельному мышлению, а шлифовать и обтачивать их, превращая в зеркальные отражения предрассудков и заблуждений учителя. Нам казалось, что мы уберегли наших малышей от подобных тлетворных влияний, но мы ошибались.

Лоретта мягко сжала мою руку.

— Поведение мисс Блэкторн было предательским. Но её разглагольствования о евгенике мало что значили для таких маленьких детей, как Иззи, Герти и Гарри. Я утешаю себя тем, что рано или поздно они всё равно стали бы воспринимать это серьёзнее, поняли бы, какое это зло, и пришли бы к нам. Как и большинство матерей, я думаю, что мои ягнята слишком умны, чтобы попасться на удочку какой-нибудь омерзительной шарлатанки. Но человеческое сердце бывает слишком лёгкой добычей для воплощённой тьмы. Хотя бы один из наших детей мог бы... мог быть потерян для нас навсегда, превращён этой сукой в машину ненависти.

— Нет, — сказала я. — Ни один из ваших. У каждого из них сильный ум. А когда они вместе — они в десять раз сильнее.

Она поднесла мою руку в перчатке к губам и поцеловала тыльную сторону ладони.

— Ты послана нам Богом, Алида.

— Я всего лишь я.

Она улыбнулась.

— Разве не это я только что сказала?

— Дети хорошо знают математику, — сказал Франклин. — Мы с Лореттой можем научить их применять эти знания к личным финансам и к ведению дела, если это когда-нибудь их заинтересует.

Лоретта сказала:

— Если окажется нужно, мы можем пригласить репетитора только по основам биологии и естественных наук.

— То, что мы сейчас предложим, — заверил меня Франклин, — именно предложение, и не более. Если ты скажешь нет, ничего не изменится. Ты впитываешь знания как губка. Дети любят учиться. У тебя за плечами суровый жизненный опыт, куда суровее, чем у большинства людей, — и ты не стала ненавистницей, как Имоджин Блэкторн. Как бы странно это ни казалось некоторым, мы считаем, что чем больше мы сможем учить их внутри семьи, тем лучше. Ты бы стала преподавать нашим утятам литературу, историю и граждановедение? Тебе бы это понравилось?

У меня всё оборвалось внутри. Каждый ребёнок живёт одновременно и в этом мире, и в другом — созданном его воображением. Когда детей связывает завет дружбы, их тайные миры сливаются в один. Хотя я была на пять лет старше старшей из детей Фэрчайлдов, они приняли меня в свою сокровенную вселенную. Впервые в жизни у меня появились друзья. Но если я стану их учительницей, останусь ли я для них той же, что сейчас, — той, кто разделяет с ними этот тайный мир? Не возникнет ли между нами дистанция? Не потеряю ли я то, что стало мне так дорого, всего через неделю?

Лоретта поняла моё молчание так полно, будто я выкрикнула вслух свою тревогу.

— Ничего не должно измениться, дорогая. Тебе не нужно быть строгой учительницей и мрачной блюстительницей дисциплины. Просто будь старшей сестрой, одной из них, избавь их от скуки обычного класса — делись книгами и мыслями, которые радовали и просвещали тебя. Пусть они открывают для себя историю такой, какой она была на самом деле. Помоги им найти правду жизни, правду в море лжи. А дальше — уже их выбор.

Так вышло, что меньше чем за неделю в «Брэме» я стала не только членом клуба Клайда Томбо, но и старшей сестрой, отвечающей за образование моих брата и сестёр. Я много читала — не только художественную литературу, но и книги по истории и науке, — и запоминала всё прочитанное слово в слово. К своему удивлению, я обнаружила в себе не столько учительницу, сколько увлечённого проводника, устраивающего полные приключений экскурсии в экзотические края, вглубь джунглей странного знания, через таинственные моря возможностей. Мы с учениками радовались нашим занятиям, вместе переживали чудеса Земли, изучали бесчисленные формы жизни, которые взрастила эта планета, искали понимание человеческого удела в том виде, в каком его представляет лучшая литература. В течение следующих двух месяцев между мной и ими не возникло той дистанции, которой я боялась. Напротив, казалось, что наши узы крепнут с каждым днём.

Осень 1930 года выдалась мягкой даже для Южной Калифорнии. В начале ноября розовые кусты цвели так же щедро, как и летом. Колибри задержались до середины месяца, прежде чем отправиться в перелёт. Начиная с последнего вторника месяца служанкам и мистеру Райнхардту дали шесть выходных по случаю Дня благодарения. Вместе с ними ушла и ласковая погода. В среду с северо-запада по небу прокатилась серая волна. День потускнел. Воздух стал прохладным, поднялся ветерок, и пальмовые ветви зазвучали так, словно по малым барабанам легко водили проволочными венчиками.

День благодарения в «Брэме» объединял всех, кто жил в поместье. Франклин, Лоретта, Симингтоны и шеф Латтуада начали приготовления в ту среду, все занятые на кухне, и каждый из четырёх кулинаров-любителей следовал указаниям профессионала. На следующий день им предстояло работать почти так же много, и за ужином все они сядут за стол вместе с детьми и со мной — нас будет девять и ещё одна немецкая овчарка, которая станет с надеждой рыскать по комнате.

Эта традиция лишь подтвердила мою догадку: ни у Франклина, ни у Лоретты не было иной семьи, кроме той, которую они создали сами. В ту ночь, когда мы с братом и сёстрами поднялись по потайной лестнице на крышу и собрались у обелиска, Изадора дала понять, что в прошлом её родителей были трагедии, о которых ей не пристало говорить. Они сами тебе всё расскажут, когда придёт время, когда ты обживёшься и со всей этой юридической чепухой будет покончено.

Поэтому в среду днём, пока взрослые были на кухне, я не знала, чем себя занять. Живая беседа и время от времени вспыхивавший смех наводили на мысль, что для правильной работы кулинарной команды требуется лёгкая смазка вином. В других местах дома каждый из детей был занят каким-то своим одиночным делом.

Я надела жакет, который придумала для меня Марджори Холлингсуорт Мерримен, и вышла погулять по садам.