Человеческий фактор — весьма ёмкая формулировка, скрывающая в себе смысл огромного количества форс-мажорных обстоятельств. Страсти во внутреннем мире разумного могут кипеть любые, от банальной зависти до расового неприятия и прочей «высшей идеи», внушённой разными проповедниками, ведущими стадо слепых в уготованный им идеальный мир.

Никита лежал в детской кроватке, не зная, как на это реагировать, ведь он с Девидом уже не один раз проворачивал сделку с продажей цветных алмазов, но в этот раз вместо денег торговец выхватил короткоствольный револьвер и без предупреждения выстрелил. Случайно или нет, но пуля попала в голову, и как, к счастью, оказалось, именно в момент телепортации. Получилось так, что внутренние структуры уже успели уйти из тела, а вот само тело не успело, но его суть осталась жива.

Какое-то время Смолин осмысливал ситуацию полевым сознанием, но просто так растворяться в информационных слоях не захотелось, а альтернатива была не сильно привлекательной, но куда деваться.

***

— Баю-баю, баю-бай. Спи, малютка, засыпай! — тихонечко напевала сидящая у кроватки девочка лет десяти, вторгающаяся своим пением в мыслительный процесс бывшего землянина.

Девочку звали Милента, и она вроде как старшая сестра, которая проявляет о нём заботу тогда, когда новой мамы нет рядом.

Да, Никите сейчас было несколько дней отроду, поэтому он ещё не успел надоесть своей сеструхе, которая с интересом изучает его как куклу, особенно, когда остаётся с ним наедине без присмотра. Напрягает ли его природное любопытство девочки? Нет. Бывает немного неприятно и щекотно, но что он может противопоставить этому процессу? Голосовые связки ещё толком не адаптировались, координация движений весьма условная, да и не матом же просить сестрёнку отстать? Впрочем, а кинетика на что?

Микроукол заставил девочку вскрикнуть и заняться проблемами поиска укусившей её твари, оставляя Никите возможность остаться наедине со своими мыслями, ведь других вариантов деятельности у него пока в доступе не было.

Он лежал, глядя в потолок, и думал, сопоставляя в своём сознании знания мага, артефактора-эльфа и армейского инженера широкого профиля.

Это было занимательно, и наверняка однажды принесёт свои плоды, а пока просто позволяет коротать время между кормлением, но до чего же неприятно справлять нужду под себя…

Что же касается окружающего мира, то, что новая мама, красивая женщина возрастом чуть за тридцать, носит его на руках по комнате, достоинство которой состоит лишь в том, что у неё выбеленные известью потолок и стены, а остальное лишь печаль. Полы земляные, покрытые толстым слоем соломы. Вся мебель сделана либо из лозы, либо из дерева в разных его интерпретациях. Стол из доски, а шкаф под утварь из тонких круглых стволов, привязанных друг к другу верёвками из растительного волокна, конопли или крапивы, в этом Никита не разбирался. Большая кровать… — не видно, но покрывало на ней сшито из каких-то лоскутов.

Окно, как в детской книжке, с четырьмя круглыми мутными стёклами, позволяющими лишь понять, что за окном ещё день, но за счёт побелки в комнате кажется не так уж темно.

Посуда на полках в основном керамическая, есть медный котёл литров на шесть, и всё. Очаг для готовки пищи, видимо, был где-то в другом месте, и на этом тоже всё. Впрочем, комната явно была после свежего ремонта, подгаданного к его рождению.

Одежда на матери и сестрёнке из грубого, но отбеленного полотна, что явно указывает на то, что развитие данной локации находится на уровне средних веков или эпохи возрождения по привычному для землян летоисчислению. Хорошо это или плохо, время покажет, из плюсов явно отсутствие тотального контроля за человеком, а из минусов, что в таком обществе правит сила, и вырасти тут с младых ногтей может быть весьма непросто. А ещё с улицы доносятся крики петуха, блеяние коз и печальное мычание коров.

***

Несколько дней спустя у Никиты была первая прогулка на свежем воздухе. Оказалось, что живёт он на хуторе из восьми крепких хозяйств, расположенных компактно на расчищенной от леса территории гектара в четыре площадью, вот только что-то папаши своего пока на горизонте он не видит, и да, его теперь зовут не Никита, а Риллет, и по мнению всех соседей это имя ему очень подходит.

К калейдоскопу лиц людей он пока не присматривался, отметил лишь, что внешне они всё те же восточные или северные славяне, так что привыкать к какой-то экзотике не придётся, если не считать непривычных для слуха имён.

Мать носила его по всему хутору, показывала куриц, коз, баранов и другую живность, говорила названия, явно не ожидая, что такая кроха как он что-то запомнит, но голосовой контакт всё равно продолжался, видно женщине этого очень хотелось.

А вечером появился отец, и Никита маленько опешил, настолько было внешнее сходство между ним прежним и его нынешнем родителем.

Батя был немного старше матушки и явно гордился тем, что жена родила ему сына. Он подержал его в своих крепких руках, поднял над землёй и, воздав хвалу Небу за рождение наследника, передал обратно в руки жены.

— Как сходил, Еллир? — поинтересовалась у отца мать.

— Рассчитывал на большее, но развалинам замка уже три сотни лет, и найти там что-то весьма непросто.

— Так нашёл?

— Всего пару серебряных монет. Для этого пришлось прощупать ножом все швы между каменными блоками в восточной стороне замка.

— Хвала Небу, что всё не зря. Как распорядишься добычей?

— Придержу пока. Сыну нужно будет пику купить или доброго железа на саблю, а это недёшево.

— Неужто сразу пику или железа на саблю?! Он же кроха ещё…

— Это временно. Время летит быстро, глазом моргнуть не успеешь, а наш малыш уже развернётся в плечах и начнёт перемигиваться с соседскими девицами.

— Миленте тоже приданое собирать надо… — многозначительно проговорила мать.

— Надо. — не стал спорить отец, не снимая с себя обязательств по обеспечению потомков.

— Кушать-то будешь? — сменила тему мать.

— Кислого молока попью. — высказал скромное пожелание отец, и Никита почувствовал, что сказано это было с заботой о том, чтоб супруга не ломала голову над тем, чем его кормить. Холодильника тут нет, а когда он должен был вернуться из рейда в старый замок — она знать не могла. Но как бы там ни было, Никита невольно проникся симпатией и теплотой семейного общения, хотя особо радостных вестей и не было. Из стратегических задач была необходимость сделать артефакт для поиска металлов, но это перспектива неблизкого будущего, так что ему будет, над чем скоротать время.

***

Несколько месяцев Смолин развлекал себя чисто упражнениями для ума, пока возможности тела не позволили ему начать ползать. На улице к этому времени уже была весна, так что ползал он в основном по травке, старательно огибая коровьи лепёшки и детскими восклицаниями разгоняя кур.

Приглядывала за ним в основном сестра, но интерес к этому процессу у неё уже угас, и делала она это в полглаза, лишь поглядывая за тем, чтоб малыша не клюнул петух, не защипали гуси или, не дай небо, не укусила змея. Впрочем, ползал Никита до той поры, пока не нашёл кучу мелкого камня, который скидывали при замесе штукатурной массы на основе глины.

Добравшись до этой кучи, он начинал играть с камушками, постепенно усыпляя бдительность сестры, а заодно постепенно скидывая самые подходящие в созданную в пространстве складку, чтоб было, чем себя занять, когда все думают, что он спит. Да и под приглядом сестры преобразованием камней не займёшься, не поймёт она, почему мелкий застыл на пятнадцать минут. А так, под видом игры, он занимался сортировкой, стараясь соответствовать своим поведением возрасту.

***

Завладев материалом в нужном количестве, Никита смог начать эксперименты с тем, что у него уже сложилось в голове.

Переработать камень в горный хрусталь, сформировать из него линзу, наложить на линзу рунные конструкты.

Пару дней экспериментов, и в его распоряжении появился оптический артефакт для поиска денег ночного видения, который сразу проявил все папины нычки.

Монеты отец просто завязывал в кусочек кожи и закапывал в землю пола, вроде бы как в непредсказуемом месте, хотя много ли вариантов в помещении не больше шестнадцати квадратных метров?

Воспользовавшись кинетикой, Никита разгрёб солому, откопав закладку, и неспешно изучил внешний вид средств платежа.

Монеты были разные, чеканка не впечатляла качеством, но разве для него это была важным?

«Записав» осмотр на шарик обсидиана, Никита спокойно вернул деньги обратно. Теперь в любой момент образы средств платежа можно было обновить. Оставалось найти металл и можно открывать монетный двор, но металлолома в доме не было, и ему оставались лишь вздыхать о потерянном прежнем хранилище и продолжать эксперименты с разными конструктами на оптических линзах.

***

Время шло, он рос и ближе к следующей весне начал выдавать более-менее внятные слова. Теперь он мог тыкнуть пальцем в сторону соседской кузницы и сказать «Туда!». Мать или сестра водили его на экскурсию, где удавалось посмотреть, как работают кузнецы, ну и загрести в ладошку немного окалины. Окалина — это оксид железа, а оксид можно восстановить химическим путём в чистый металл. Химических реагентов не было, но были знания и много времени, которое не прошло даром. Несколько ночных экспериментов, и у него появилась чаша-артефакт, которая обеспечивала самостоятельный нагрев окалины и древесного угля в вакууме, даруя ему так необходимые здесь крупинки чистого железа. Естественно, такие эксперименты он делал не дома, но кто среди ночи узнает, куда из кроватки телепортировался малыш? Затих, значит, родители могут заняться более интересными делами, ну а ему прислушиваться к процессу тоже не сильно и хотелось, ведь ему самому объятия любимой женщины светили ещё нескоро.

***

В пять лет отец начал его тренировать. Упражнения на укрепления сухожилий, общая выносливость, бег, базовые упражнения с шестом, имитирующим пику, и деревянной саблей, так что большую часть светового дня Никита рубил палкой деревянное бревно, только вес деревянной сабли постепенно становился всё тяжелей.

То же время, что он не был занят освоением воинской науки, приходилось ходить по соседям и наблюдать за работой мужчин, набирая пассивный опыт, помогать в огороде с прополкой, ходить на реку проверять ловушки для рыбы или составлять компанию отцу в повседневных делах.

Всё это отнимало массу сил, и Никита был рад, что имел первые почти четыре года свободного времени на свои эксперименты. В пространственном хранилище у него имелся весьма интересный набор линз, позволяющий не только узнавать химический состав вещества, но и длины, объёмы, да больные места у людей или животных. Что же касалось металла, то до воровства он не опускался, и поэтому продолжал выпрашивать у кузнеца окалину, с которой выход чистого метала был не значительный. Тем не менее десяток серебряных монет уже ждали своего часа, только на ярмарку его никто брать не спешил, опасное это дело, дорога.

***

Ему только исполнилось восемь, когда на их хутор напали. Он как раз ходил проверять силки в лесу, когда ветер донёс до него запах гари. Телепортировавшись на окраину деревни, он увидел пылающие крыши крайних домов. Мужики рубились с грабителями, бабы ощетинились вилами, прикрывали своих мужчин с боков, но банда использовала луки и пращи и, хоть их было всего полтора десятка, но селян они взяли врасплох, и хуторские уступали, пока за последним татем не вырос как из-под земли Риллет.

Кинетическая игла позволила завладеть чужим оружием, а дальше он проявил чудеса метания, моментально перетягивая чашу весов в этом противостоянии.

Когда банду добили, подвели печальные итоги. Более двадцати человек ранены, семеро убытых. Не обошла чаша горя и семью Никиты. Мать погибла, отец с тяжёлой раной сразу от трёх стрел. Пришлось плюнуть на конспирацию и активно использовать магию, раздав в каждый дом по шарику артефакта исцеления.

А через два дня состоялся непростой разговор. Старшие мужчины родов призвали его на совет.

— Риллет, ты проявил себя как настоящий воин, помог одолеть врага, взял с бою богатые трофеи. Но у нас есть к тебе ряд вопросов, и как люди, повязанные пролитой кровью, мы хотим услышать от тебя честные ответы.

Отвечать не хотелось, но они действительно были повязаны пролитой кровью, а это тут не пустой звук. Каждый из мужчин был готов сражаться за любого из жителей хутора до конца, а это очень высокая цена.

— Ответь, сынок, — проговорил кузнец, хотя не был ему родителем, — вот эти вот исцеляющие шарики из самоцветов… Они откуда?

— Раз вы хотите честного ответа, то должны понимать, что-то, что вы услышите, совсем не то, о чём можно будет рассказывать направо и налево.

— Даже так? — удивился отец.

— Моя честность может стоить мне головы. — глядя отцу в глаза, ответил Никита.

— Говори, сын. — кивнул отец, ручаясь своим словом за собравшихся тут мужчин.

— Это будет звучать необычно, но я помню свою прошлую жизнь, и весь её опыт остался со мной. Если касаться исцеляющих шариков, то я умею делать не только их.

Эта пара фраз прозвучала как гром среди ясного неба, и на поляне у костра повисла густая тишина.

— Ты был колдуном? — прозвучал вопрос от кожевника.

— Любой неумеха может так назвать любого из мастеров. Секреты получения из болотной руды железа в глазах невежи тоже колдовство. Секрет переплавки песка в стекло — тоже, да и составы дубления кож и их формовки. У меня, как и у каждого из вас, есть свои знания, просто они отличаются от ваших.

— А твоё знание способно нести зло? — поинтересовался отец.

— Для родных тех, кто пришёл нас грабить и тут был убит, я — однозначное зло. Для тех, кого защитил — добро. У каждого своя мерка определения добра, ведь принёсшие мне трофеи вроде бы тоже могут быть рассмотрены как добрые люди, вот только они забрали мать, и чуть не забрали отца, а на такой размен я совершенно не был готов.

Несколько долгих минут на поляне был слышен только треск горящих в костре веток. Мужчины думали или пытались сделать вид, что озадачены этим, ведь вопросы, поднятые тут, были далеко непростыми. На некоторых лицах читался откровенный страх, на некоторых была растерянность, на лице отца — смятение. Он прекрасно понимал, во что может вылиться этот разговор.

Наконец, прочистив горло, заговорил кузнец.

— Если ты воздержишься от применения колдовства, то я буду голосовать, чтоб ты остался в нашем селении.

— Я не применяю колдовство. — ещё раз проговорил Никита. — Это как взять в руку горсть снега и увидеть, как снег превратится в воду… — пояснил он.

— А говоришь, что не применяешь колдовство. — перебил его кожемяка.

— Хорошо, но ведь зимой каждый топит, чтоб получить воду для еды и питья. — предложил ещё одну попытку объяснить Никита.

— Так то на очистительном огоне… — проговорил кузнец, и Никита мысленно выругался, поскольку в восприятии мира между ним и этими людьми была пропасть. Для них само слово «превращается» является показателем мистического преобразования.

— Это мой сын! — твёрдо проговорил Еллир.

— Если он колдун, то какая разница? — равнодушно отозвался мужчина, который в деревне занимал нишу бондаря.

— Дурачьё… — не удержался от комментария Смолин, обречённо мотая головой. И хоть это прозвучало очень тихо, но стерпеть подобное оскорбление уже никто не мог.

— Еллир, твой сын рискует остаться без языка, и только долг крови сдерживает меня, чтоб не вырвать его ему. — проговорил бондарь.

— Я заплачу виру, и мы уйдём. — обречённо проговорил отец.

— Тогда верните все исцеляющие камни… — проговорил Никита.

— А это и будет вира. — не остался в долгу бондарь. — Ты оскорбил всех, значит мы в своём праве.

Никита хотел ещё разок высказаться о том, что он об этом всём думает. Скорее всего, у кого-то хватило ума просто грамотно спровоцировать конфликт, чтоб не возвращать исцеляющие амулеты, но взгляд отца заставил его замолчать, иначе пришлось бы проливать кровь. И это была жизнь. Ещё полчаса назад они были соратниками и добрыми соседями, но сейчас всё изменилось.

Они с отцом поднялись одновременно и пошли прочь. И если Смолин изначально предполагал такое развитие событий, то Еллир чувствовал себя преданным. Много лет они и их отцы жили бок о бок и делили меж собой хлеб, пот и кровь, а сейчас его сын принёс им спасение, но остался крайним, не дав умереть от ран многим. Да, это было за гранью понимания, но ЭТО НЕ БЫЛО ЗЛОМ! Просто… Просто они испугались, что в следующий раз может быть что-то другое, что навлечёт гнев неба и решили не делить свою судьбу с его сыном. Ему тоже было не по себе, но Риллет его сын, и другого сына у него нет, и он не может предать его как бы страшно ни было ему самому… Да и само же небо запрещает предавать родную кровь.

— Поедем в Далвур. — проговорил отец. — Большую часть трофеев придётся продать, но без денег мы не успеем осесть в новом месте и подготовиться к зиме.

— Не волнуйся, отец. С деньгами проблем не будет. Скажи, а Далвур и развалины старого замка не в одном направлении?

— Нет, в разных.

— Я хочу побывать там.

— Не в этом году, сын.

— Отец… — Никита хотел сказать, что ему с дочерью необязательно уходить с ним, но Еллир словно почувствовал, что он хочет сказать, и ответил, не дослушав.

— Нет, сын. Тебе только восемь, и мама не простит мне, если я оставлю тебя одного. Ты не выживешь без поддержки.

— Выживу. — уверенно проговорил Смолин.

— Всё равно нет. Поступи я так, они же, — Еллир махнул головой в сторону поляны с мужским советом, — не подадут мне руки.

— Я и говорю, дурачьё.

— Лучше бы ты молчал. — покачал головой Еллир. — твой длинный язык стоил нам шести камней исцеления.

— Но лишил их других благ.

— Каких?

— В прошлой жизни я летал между звёздами, посетил несколько разных планет, и у меня много чего есть предложить этому миру.

Еллир отрицательно помотал головой.

— Только этот мир не готов принять большинство того, что у меня есть. Надеюсь, что хоть у тебя достаточно на это смелости. — поддел папашу Смолин и отворил перед ним плетёную из ветвей калитку. От подзатыльника это не спасло, но оно того стоило.

***

Пока сестра, заливаясь слезами, паковала в узлы домашнюю утварь, а отец распихивал по клеткам домашнюю птицу, Никита пробежался по двору, скидывая в пространственное хранилище всё полезное, что только попадалось на глаза. Сухие дрова из поленницы, долблёное из дерева корыто, бочки и шайки из бани, оконные рамы и прочее, прочее, прочее.

В дорогу собирались до утра, а как рассвело, поклонились остающимся тут могилам и тронулись в путь, оставляя за собой пылающую крышу своего бывшего дома. Никита хотел спросить у отца, зачем, но не решился задавать этот вопрос. Делает, значит у него есть на это основания.