Вот они и были там — четырнадцатилетние, и ни у одного не было семьи, к которой можно было бы обратиться за поддержкой.
Часто, когда уже случилось что-то плохое и, возможно, ожидается нечто ещё худшее, говорят, что ждут, когда упадёт другой ботинок. В течение двух ничем не примечательных недель после встречи в парке Свободы с Уэйном Луисом Хорнфлаем, когда тот съел голову, а затем, надо думать, и тело Бьёрна Сколльборга, амиго ждали, когда упадёт второй ботинок. Хорнфлай предупредил их, что судьба Сколльборга постигнет и их, если они не перестанут следить за пастором Ларри и копаться в его прошлом, и что, если они послушаются, с ними ничего не случится. Они хотя бы на время вняли этому предупреждению, но не верили, что существо вроде Хорнфлая, которое каким-то образом способно меньше чем за минуту сожрать человеческую голову, можно считать надёжным и держащим слово. Рано или поздно должен был грохнуться большой ботинок.
Доверять Хорнфлаю было бы так же глупо, как принять приглашение в замок Дракулы после заверений, что у хозяина настолько сильная аллергия на вашу группу крови, что, выпей он хоть каплю, у него случится анафилактический шок и он снова умрёт. Это было бы так же глупо, как пригласить чудовище Франкенштейна на государственный ужин в Белом доме, исходя из того, что у него безупречные манеры за столом и он остроумный собеседник. В те две недели, когда амиго чувствовали себя вынужденными прекратить дальнейшее расследование, они придумали десятки сравнений в духе «это было бы так же глупо, как». Им нужно было делать хоть что-нибудь, иначе они бы сошли с ума. Ещё они часами гадали, что за существо могло сделать то, что сделал Хорнфлай. Какова его биология? Каково его происхождение? Где он обитает, когда не читает в библиотеке пастора Ларри рассказы о крови, боли, буйстве, жестокости, убийстве и массовой смерти? Почему он говорил о себе «мы» и «нас», а не «я» и «мне»? Что он имел в виду, говоря: «Бета умная. Альфа глупая», и что же такое Альфа и Бета?
Ко Дню благодарения они измотали себя бесплодными догадками и злились на собственный страх действовать. Иногда они сидели вместе в усталом молчании, как будто весь этот мозговой штурм вымыл из их голов всё подчистую.
К тому времени, как утром в День благодарения они собрались у Спенсера дома, настроение у них улучшилось. Накануне днём они сходили за продуктами. Они собирались вместе приготовить праздничный ужин.
Приёмным родителям Бобби, Пинчбекам, было совершенно безразлично, останется ли он дома ради традиционных рыбных палочек и варёной картошки.
Мать Эрни считала День благодарения настолько оскорбительной затеей, что решила в этот день поститься и даже не думала что-то готовить сыну.
— В супермаркете имеется великое множество замороженных пищевых продуктов. Я выделю тебе средства на приобретение любых неудобоваримых изделий, которые молодые люди твоего возраста по глупости своей употребляют в пищу. Если уж тебе непременно нужно за что-то благодарить, благодари пищевые концерны, поддерживающие морозильники супермаркетов заполненными вредной для здоровья снедью, которая со временем разрушит твоё сердце, а в краткосрочной перспективе обеспечит тебе ровно столько калорий и питательных веществ, чтобы поддерживать жизнь. Тебя такой план устраивает? Профинансировать это предприятие?
Дедушка и бабушка Ребекки уехали отдыхать в Ки-Уэст с друзьями, которых обожали ненавидеть: лицом к лицу эта ненависть проявлялась лишь в хитрых и тонких формах, зато в их отсутствие выплёскивалась в убийственно злобных выражениях.
И, разумеется, в Церкви Священного Эротического Откровения праздновали Шлёпкодарение.
Амиго уже психологически переварили всё это и чувствовали себя вполне уютно в рамках плана на день. Поскольку о себе им по большей части приходилось заботиться уже много лет, у каждого был опыт кухонных хлопот и кое-какие кулинарные навыки. Подготовка праздничного ужина, на которую ушли часы, ничуть не утомляла и совсем не казалась работой. Они были вместе. Они нравились друг другу. Им было весело.
Возможно, вы сейчас спрашиваете себя — или кричите на страницу: Как им может быть весело, когда им угрожает чудовище? Это одна из самых достойных восхищения черт человеческой природы. Даже в ужасах войны люди шутят; смеются над собственной глупостью, над идиотизмом врагов, даже над своими вождями. Смех рождает надежду, а надежда необходима, если у нас вообще есть хоть какой-то шанс выжить. Только в кино с появлением чудовища всё становится безжалостно мрачным. В жизни же одно из лучших наших оружий против страха, а значит, и против чудовищ, — это насмешка над ними. В конце концов, Ребекка назвала Уэйна Луиса Хорнфлая «мерзким куском дерьма», и она с друзьями всё ещё были живы.
Итак, амиго сели за стол в День благодарения, делились историями из своей жизни и смеялись. Еды было вдоволь, и она была вкусной. Однако, в соответствии с ранее принятым повествовательным решением, описываться она не будет. Достаточно сказать, что они объелись и были счастливы.
Когда они убирали со стола и мыли посуду, разговор зашёл о Хорнфлае — теме, которую они до того избегали. Постепенно разговор вывел их к тому, что Бобби вспомнил одну подробность из сентябрьской встречи с чудовищем в библиотеке пастора Ларри — странную деталь из бессвязной болтовни Хорнфлая, до такой степени непонятную, что он о ней даже забыл.
— Третий этаж... люди в коме...
— В пасторском доме нет третьего этажа, — сказала Ребекка.
— Это я ему и сказал. А он ответил, что Альфы что-то делают с людьми на третьем этаже.
— Что делают? — спросил Эрни.
— Не сказал, — попытался вспомнить Бобби. — Заявил, что я слишком туп, чтобы жить. Он был больше грубым, чем страшным. Сказал, что если... если бы я лежал в коме, они бы ничего не нашли в моём крошечном мозгу.
— А кто бы нашёл?
— Альфы, наверное.
— И мы опять вернулись к исходной точке. Кто или что такое Альфы?
— Ты думаешь, эти Альфы разрезали бы тебе голову, чтобы исследовать мозг? — спросила Ребекка, передавая Эрни вымытую тарелку, чтобы он её вытер.
— Не знаю. Это не имело смысла. Третий этаж там, где его нет. Альфы глупые. Беты умные. Какая-то бессмыслица. И в то же время он сказал, что раздавит меня, как виноградину, или набросится на меня и уничтожит изнутри своими волокнами и войлоком. Я больше думал об угрозах, чем обо всём остальном.
— Уже два месяца пытаюсь понять всю эту историю про то, как он набросится на тебя и набьёт тебя волокнами и войлоком, — сказал Эрни, заканчивая вытирать тарелку. — До сих пор звучит как чепуха. А чудовище может быть чокнутым?
— Они все чокнутые, — сказала Ребекка.
Она ещё не перемывала посуду по второму разу. Ей и в голову не приходило протирать раковину антисептическим гелем для рук. Она ещё не знала об одержимости, которая однажды ею овладеет.
— Быть чокнутым — это часть того, что значит быть чудовищем. Кожаное лицо в «Техасской резне бензопилой» был не просто психопатом-убийцей. Он был не менее безумен, чем бешеная обезьяна.
— А обезьяны вообще болеют бешенством? — спросил Эрни, убирая тарелку.
— А почему нет? — сказал Бобби.
— Просто я никогда не слышал о бешеной обезьяне.
— Если обезьяну можно отправить в космос, почему она не может заболеть бешенством? — сказала Ребекка.
Этот логический скачок заставил Эрни косо на неё посмотреть, а это у него получалось весьма недурно, хотя актёром он становиться не собирался.
— Кто это отправлял обезьяну в космос?
— Мы, США, давным-давно. Запустили её ещё до астронавтов, просто чтобы убедиться, что невесомость не вызовет инсульт или что-нибудь в этом роде.
— Должно быть, это была очень злая обезьяна.
— Интересно, а гризли может заболеть бешенством? — сказал Бобби. — Или, например, слон?
— Я бы не хотел оказаться с ними в одной комнате, когда у них пена изо рта, — заявил Эрни.
С тех самых пор, как Бобби впервые заговорил о третьем этаже и людях в коме, Спенсер смотрел на тарелку с тыквенным печеньем и шоколадной крошкой так, будто не понимал, что это такое, и пытался догадаться, для чего оно существует. На самом деле у него в голове складывалась цепочка образов, а он превращал их в слова.
Теперь он сказал:
— Где находят людей в коме? В больнице. Сколько этажей в окружной больнице? Три. Как изучают человеческий мозг? Один из способов — сканирование. Где стоят аппараты МРТ и КТ? В больнице. Окружная больница связана с Институтом Кеппелуайта. Среди компаний Кеппелуайтов есть такие, что разрабатывают лекарства и медицинскую технику. А ещё есть «Кеппелуайт Неотек». Я почти уверен, что Альфа и Бета — это термины, которые часто используют в медицинских исследованиях, в том числе в названиях экспериментов.
Он поднял глаза. Все смотрели на него так, словно он только что объявил, что родился не на этой планете.
— Мне кажется, нам нужно сделать вот что, — сказал Спенсер. — По-моему, нам надо съездить в больницу и осмотреться.
— Когда? — спросил Эрни.
— Сейчас, — ответил Спенсер.
— Не слишком ли это опрометчиво?
— Мы не можем играть по правилам Хорнфлая, по его — их — расписанию. Нам нужно проявить инициативу.
— Необязательно проявлять её именно сегодня вечером, — сказала Ребекка. — Мы только что плотно поели.
— Нас всех раздуло и клонит в сон, — сказал Эрни. — Было вкусно, но тяжеловато. Я не стану описывать ужин. Мы и так все знаем, что ели. Но меня уже прямо сейчас тянет прилечь.
— Спенсер прав, — сказал Бобби. — Надо шевелиться. Кто задремал — тот умер. Если мы не будем действовать, я жду, что Хорнфлай убьёт меня — пусть не сегодня ночью и не завтра, а через год или через двадцать один год. Нам нужно найти его — их — и уничтожить, если сможем.
— Ну, — сказал Эрни, — раз уж нам всё равно надо ехать в окружную больницу и что-то вынюхивать на третьем этаже, то время для этого подходящее. К нашему приезду часы посещений уже закончатся. На такой большой праздник персонала там, скорее всего, будет меньше — может, не медсестёр, но всех остальных точно.
— Если вы все едете, — сказала Ребекка, — то и я еду, хотя меня раздуло, я вся в газах и мне кажется, будто у меня плавится лицо.
— Ты всё равно очень хорошо выглядишь, — сказал Спенсер.
— Не то чтобы мы вообще обращали внимание на то, как ты выглядишь, — сказал Бобби.
— И не вздумайте. Я всего лишь один из парней.
— Я хотел сказать, — сказал Спенсер, — что для человека, которого раздуло, который весь в газах и выглядит таким измученным, ты выглядишь бодрой и здоровой.
Выходя из кухни за пальто, которые они носили в этот прохладный ноябрьский день, Бобби поднял вопрос, способный показаться странным, но на самом деле лишь показывавший, что уже тогда у него на уме была будущая профессия.
— Если бы это была история, а не просто реальная жизнь, где лучше было бы оборвать главу — здесь или уже после того, как мы найдём в больнице всё, что там можно найти?
— Странный вопрос, — сказал Эрни. — Это и есть реальная жизнь.
— Просто мне любопытно: почему жизнь иногда идёт длинными, медленными отрезками, а в другое время движется вперёд скорее как череда коротких, быстрых глав? Разве не веселее было бы, если бы жизнь вся состояла из коротких, быстрых эпизодов? Или, когда я стану старше, мне захочется, чтобы она текла медленно?
Натягивая пальто, Спенсер сказал:
— Мне не до философии. На то, чтобы быть ботаником, у меня и так уходит вся энергия.