Теперь я точно знала, что нужно делать, когда уровень милоты достигает предела. Расслабляться. И получать удовольствие. Следующие три дня я могла бы охарактеризовать именно так. Все вроде бы было по-прежнему: утренние прогулки-пробежки, завтрак, подглядывание за занятиями Тима на турниках – правда, я призналась, что подглядываю, и теперь открыто наблюдала не из окна, а с качелей, – перелопачивание учебников, просмотр кино, игры, чтение. Летний график не изменился, но ощущения изменились.

От объятий и толстовки, которой по утрам на пробежке Тим накрывал мои плечи, от легких поцелуев и лежания вместе на кровати. От того, как Тим с наслаждением запрокидывал голову, позволяя пальцами расчесывать его волосы, и как я умилялась, глядя на него. Нежное ощущение, странное, но приятное. Никогда бы не подумала, что мы идеально можем уживаться с наглецом, который третировал меня первые дни, и не уставать от общества друг друга.

Об этом я думала, сидя в понедельник на качелях и лениво отталкиваясь ногой от земли. Покачивание приносило умиротворение, солнце горячими лучами касалось кожи, и во дворе стояла абсолютная тишина, словно все вымерло в этот полуденный час. Кроме шелеста шагов.

– Выходи, Леопольд, выходи, подлый трус, – рассмеялась я, поглаживая кончиками пальцев горячую обложку книги, но не оборачиваясь. Кто еще мог тихо идти по гравийной дорожке в такое время? Не садовник, не Настя…

– А как отвечать-то? Мышата, давайте жить дружно? – раздалось позади.

– Сама не помню, – беззаботно отозвалась я, оглядываясь.

И мы дружно рассмеялись. Тим выудил из-за спины букет цветов и положил рядом на качели. Винно-бордовые розы с нежными зелеными листочками. Прекрасные и порочные, явно не из сада. Я провела пальцами по лепесткам, тихо вздохнула.

– Мне? – поинтересовалась, поднимая взгляд.

– Тебе, – признался он. – Просто захотелось.

Хорошо, потому что я из тех девушек, которые любят темные розы. В саду росли только белые и светло-розовые, они радовали глаз, но эти… Как он узнал? Покопался в компьютере или в фотках на мобильном, возможно, посмотрел заметки. Не случайно выбрал.

– Спасибо.

Цветы заняли место на столе рядом с ноутбуком, во взятой у Насти вазе. Женщина ни слова не сказала, заметив у меня букет, лишь улыбнулась, кивнула и пошла готовить вазу и подрезать цветам стебли. Их аромат преследовал меня весь вечер. Я почему-то думала о пошлом. Хотелось проскользнуть через коридор, открыть соседнюю дверь и завалиться спать рядом с Тимом. Но я призывала себя быть умной взрослой женщиной и не потакать желаниям. Или, наоборот, потакать желаниям – преимущество взрослой умной женщины?

С такими мыслями я забылась в неспокойном сне, а очнулась от того, что матрас прогнулся и меня в одеяле захватили в объятия, шепнув: «Спи, я тут, в уголочке». Окей, в уголочке. Я простонала что-то неразборчивое и отключилась. Заснула так крепко, что не почувствовала, как Тим все же забрался под одеяло и обнял меня, прижимая к груди. Как хорошо, что родители не заходят, чтобы поцеловать его на ночь. Впрочем, Алексей Андреевич не удивился бы, застав нас…

Утро я встретила в его объятиях. Судя по проникающему в окно свету, время приближалось к обеду. Поморщившись, заворочалась, пытаясь скинуть с живота тяжелую руку, но ничего не получилось – Тим лишь сильнее притянул меня к себе и легонько поцеловал в щеку.

– Убери руку, – простонала я.

– Как спалось? – поинтересовался Тим.

– Крепко, – призналась ему. – А теперь хочется умыться и позавтракать.

– Завтрак ты пропустила, – довольно сообщил парень, – но в холодильнике вроде бы что-то осталось, можно разогреть.

Я вздохнула. Отлично, что теперь? Пролежать еще половину дня в кровати, наслаждаясь близостью Тима. Я не против, но стоит хотя бы умыться.

– И чего не разбудил на пробежку?

– Один сходил, – ощутила, как он пожал плечами и спрятал лицо у меня в волосах. – Ты слишком сладко спала.

– Ага, – согласилась с ним. – Но если останусь голодная, буду половину дня на тебя ворчать.

Усмехнулась, обдумывая такую перспективу. Ворчать весь день я, конечно, не буду, но для виду пару часов повозмущаюсь. Почему бы и нет?

– Именно, – рассмеялся Тим, вновь целуя меня в щеку. – Ворчи. За это я тебя и люблю.

Выпалил и замолчал, словно воды в рот набрал. Я его понимала: даже шуточное, такое признание звучало слишком откровенно. Шокирующе. Настолько, что у меня сердце екнуло в ответ.

– Согласна, я тоже люблю ворчливую себя, но лучше буду доброй и милой, – попыталась разрядить атмосферу и выбраться из-под руки парня.

Он отпустил меня без сопротивления. Позволил соскользнуть с кровати и, взяв со стола расческу, потопать в ванную. Я надеялась, что к моему возвращению неловкость забудется. Одно глупое замечание (хотя и греющее душу), что в нем такого?

Но над Тимом словно нависла туча. И это не обещало ничего хорошего.

* * *

День пошел насмарку. Тима явно взволновало утреннее происшествие, а я старалась не лезть под руку – раз он опять заперся у себя в комнате и с головой погрузился в игры, значит, ему надо обдумать все в одиночестве. Иногда нужно побыть одному, чтобы принять решение. А вот когда примет, сможем и поговорить.

Но как бы ни было, на душе стало тоскливо, и погода, словно уловив мое настроение, резко испортилась. Даже Фай между мной и Тимом выбрал последнего и сейчас нежился у него на руках. Вместо меня! В смысле, не у меня на руках. Хотя и от другого варианта я не отказалась бы. Но этого не предвиделось, хотя, когда мы столкнулись в коридоре, Тим спокойно поцеловал меня в щеку и пошел за водой. Надеюсь, это означало прояснение.

Не самое лучшее настроение парня передавалось и мне, и даже самой Вселенной. Потому что ближе к вечеру «ВКонтакте» пришло неожиданное сообщение… от Вероцкого! С предложением встретиться.

Я сглотнула. Зная, как Тим бесился из-за Стаса, оглянулась на дверь, подошла, прикрыла ее, а потом повернула ноутбук так, чтобы экран не было видно от входа, и только тогда решилась ответить.

Я: Привет. Рада весточке. А зачем встретиться?

Стас: Поговорить хотел…

Я: О чем? В сети никак? У меня тут практически нет выходных.

Стас: Вредный мальчишка, за которым нужен глаз да глаз, я понимаю.

Я вздохнула. Мальчишка исправился и даже сам может за мной последить, но пока что он не в духе. Гладит кота, играет в стрелялки и парится из-за одного глупого слова.

«За это я тебя и люблю».

Или не очень глупого.

Стас: Не сетевой разговор, слишком много нужно спросить. Мне необходим знаток парочки Егоров-Дериглазов. Ха-ха! Срочно! Никак не получится выбить выходной? Хотя бы на неделе. Вырвусь в любое время.

Я: Попробую, но не обещаю. Если что – напишу.

Стас: Ок, в любое время, освобожусь за час и успею примчаться. Дело важное.

Стас закончил беседу стикером с котиком с сердечком и вышел из сети. Я на всякий случай выключила «ВКонтакте». И не зря – в дверь постучали. Подскочила, поправляя одежду и ожидая увидеть Тима, но это оказалась Алевтина.

– Ладочка, можно вас? – раздался ее звенящий голос, а потом женщина шагнула в комнату. – Я хотела сообщить, что мы с Лешей уезжаем сегодня ночью, Тим едет с нами, вернемся, скорее всего, только через пару дней, так что завтра вы свободны. На оплате это не отразится.

Вот и выходной. Кажется, у Стаса слишком «важный разговор», раз даже Вселенная за него. Да и Тим развеется, перестанет вести себя как малолетка и вернется в норму.

– Хорошо, – кивнула я. – Послезавтра вас ждать?

– Возможно, – Алевтина задумалась. – Не уверена, сколько мы там пробудем, но на всякий случай никуда не уезжайте. Возможно, Тимошка вернется раньше.

Вернется раньше и устроит здесь вакханалию? Судя по взгляду, именно так она и думала. Но я не спорила, на душе кошки скребли – не хотелось, чтобы Тим уезжал надолго. Хотелось побыть неуправляемой девушкой. Вломиться к нему в комнату, устроить скандал, разрыдаться и заставить крепко обнять. Но я лишь вздохнула, улыбнулась Алевтине и пообещала послезавтра быть дома.

А потом кинулась к компьютеру и написала сообщение Вероцкому: «У меня выходной, фортуна тебя любит. Когда и где завтра встретимся?»

Стас не заставил себя долго ждать: «В ТЦ на Ленина, в шесть. У отдела с сувенирами. Пойдет?»

Пойдет.

* * *

Ровно в три я стояла у сувенирной лавки, разглядывая через стеклянную витрину статуэтки слонов, лягушек и черепах. Кто там из них для привлечения любви? Два слона? А для прочищения сознания? Куплю и поставлю на тумбочке, чтобы здраво мыслить и легко анализировать любую ситуацию.

Вчера перед отъездом Тим заглянул ко мне. Я сидела за компьютером и смотрела, надев наушники, летсплей. Парень подошел беззвучно – конечно, когда в наушниках кричит безумный мужик, наткнувшийся на монстра, не услышишь больше ничего, – порывисто обнял за плечи и поцеловал в щеку. А потом ушел, ничего не сказав. Когда я торопливо переоделась в одежду, в которой можно показаться на глаза работодателям, и сбежала по лестнице вниз, их машина уже скрывалась в конце аллеи.

Мне остались только воспоминание о внезапных объятиях и ворох мыслей. Хороших и плохих.

– Приветствую милую даму, которой под силу ужиться с настоящим монстром, – раздался веселый голос за спиной.

Я резко обернулась и столкнулась с шаром розовой сахарной ваты на палочке. Стас, видимо, планировал вручить ее мне, но едва не впечатал в лицо.

– Здравствуй, – улыбнулась я, забирая вату. – Спасибо. Что за важный разговор?

– С ходу в карьер? – Стас покачал головой. – Нетерпеливая.

Спасибо, это уже успел заметить Тим дней пять назад, но он, кажется, не возражал тогда. Не спорю, нетерпеливая, но только когда дело касается чего-то важного. Видимо, Вероцкий заметил мой хмурый взгляд, потому что вздохнул и добавил:

– Раз уж выбрались в город, давай прогуляемся. Ешь вату, смотри по сторонам, а как найдем место поспокойней, поговорим.

Я кивнула, отрывая кусочек ваты и кладя в рот. Блаженно прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Господи, сладкую вату не ела года четыре.

– Вижу, тебе понравилось. – Стас усмехнулся. – Я умею угадывать.

Спустя полчаса, когда в торговом центре не удалось найти спокойного места и мы вышли на улицу, Вероцкий все же поделился своей проблемой. Ему нужен был человек, хорошо знающий Тима и Димку, и единственным таким человеком он мог считать меня.

– Понимаешь, через месяц у сестры день рождения, исполняется двадцать лет, – объяснял Стас, пока мы бродили по улицам. Чтобы нас не прерывали, Вероцкий предложил мне взять его под локоть – прохожие редко пытаются разбить идущие под руку парочки. – Юбилей, приятная дата. В прошлом году справить не получилось, сестра узнала о планируемой вечеринке и сбежала. На этот раз я хочу провернуть все тихо, сделать сюрприз. Она только ворчит, что не хочет, а на самом деле…

– Думаешь, что хочет? – поинтересовалась я, обдумывая, чего Стас пытается добиться от меня. – Если девушка сбегает с собственной вечеринки, сомневаюсь, что она проявляет желание праздновать.

– С уже устроенной сбежать не успеет! – Вероцкий поморщился. – Она хочет, я знаю, просто стесняется, боится чего-то…

– Чего?

– Лада, дело сейчас не в ней. С сестрой разберусь я, – Стас ткнул себя большим пальцем в грудь. – Но мне нужна информация о двух важных гостях, чтобы придумать, как одного вообще уговорить прийти, а другого заставить не раскрывать секрет до самого дня Х.

Я кивнула, задумываясь. Получается, Тима ему необходимо вытащить из дома, а Димку вынудить молчать.

– Почему бы просто не рассказать им все как есть? – предложила я.

– Ага, как есть. Именно из-за «как есть» и Дериглазова сорвалась прошлая вечеринка. Он проболтался.

Стас взмахнул рукой, едва не сбивая с ног идущую навстречу нам девчонку. Раздражение сделало его невнимательным: девушка запнулась, повалилась на Вероцкого, поднимая клубы песка, который из-за ремонта насыпали поверх дорожной плитки, и впечаталась лбом ему в подбородок. Стас даже не пискнул, но девчонка разрыдалась, потирая лоб.

– Ч-черт, извини, – вздохнул он, едва сдерживая поток ругательств. – Я не специально.

Девчонка в это верить отказывалась, театрально рыдала и цеплялась за парня, как утопающий за спасательный круг. Я делала вид, что не замечаю сцены, и смотрела по сторонам, выискивая знакомые места. Рекламная вывеска, большая парковка… Так мы рядом с сервисным центром! Как раз сюда с Тимом ездили.

Когда Стас наконец освободился, он выглядел измученным, потасканным, облитым слезами и тер левый глаз. Он не перестал убеждать меня, что ради привлечения обоих парней нужен хитроумный план. Самым хитроумным, что смогла придумать я, был вариант «рассказать все Тиму заранее, а Димку пригласить за пару дней», но Вероцкому он не нравился. Когда он в тысячный раз почесал покрасневший глаз, я все-таки не выдержала:

– Пойдем, присядешь на лавку, я посмотрю, что с глазом.

Стас отказываться не стал, лишившись своего соколиного зрения, он больше напоминал обиженного птенца. К тому же мне хотелось сделать для него хоть что-нибудь, раз не смогла стать мозгом его операции и придумать идеальный план спасения будущей вечеринки.

– Поверни ко мне голову, – попросила, когда Вероцкий опустился на лавку.

Он прищурился, посмотрел на меня, кинул взгляд на дорогу метрах в пяти от нас и снова потер глаз. Полопавшиеся сосуды, припухшее веко. Если добавить к этому насупленные брови и поджатые губы, получалось более чем зловеще.

– Не стоит, – Стас оттолкнул мою руку и снова посмотрел куда-то вдаль. – Зеркальце есть?

Ничего не ответив, я принялась рыться в сумочке в поисках зеркала. Оно должно быть где-то здесь! Редко пользуюсь, но с собой ношу на всякий случай. Если не в боковом кармашке, то…

– Ты любишь мальчишку? – внезапно раздался вопрос.

– Что? – Я вскинула голову, ошеломленно хлопая ресницами. – Мальчишку? Я… Откуда…

– Любишь, – сказал, как отрезал. С чего вдруг такие вопросы? Понимаю, он имел в виду Тима, но какое постороннему человеку дело, кого я люблю, а кого нет, тем более своего ученика я не… Я сглотнула, не собираясь обдумывать это сейчас. Кота своего я тоже люблю, и что из этого?

– Любовь – слишком громкое слово, – пробормотала я.

Вероцкий на меня не смотрел, он продолжал сверлить взглядом дорогу. Глаз больше не тер, только болезненно щурился, а потом вдруг поднял голову и поинтересовался:

– Уверена?

От резкого рывка за руку я потеряла равновесие.

Иногда мысли могут свести с ума. За последние дни Тиму удалось испытать это на себе. Ему необходимо было оставаться максимально сосредоточенным и здравомыслящим, но думать удавалось только об одном. Вернее, о многом, но с уклоном в одну сторону – привлекательную и добрую, но иногда ужасно ворчливую. И крышесносящую.

Тим смог сосредоточиться, хотя не спал всю ночь и считал, что все прошло гладко. Кроме вчерашнего дня. Да, он испугался сказанного, да, захотел немного побыть один, все обдумать и… понять? Наверное. Только понять не удавалось. Чего он вчера испугался? Слов? Ответственности, которую они несут? Резкой перемены отношения?

Чего он боится сейчас?

Тим вздохнул, откидываясь в кресле. Уехать из дома, чтобы оказаться на другом конце города на даче у Лисиных, которые всегда устраивали шашлыки примерно в это время. Дурацкая традиция. Отец никогда не заставлял его ехать с ними, но на этот раз уперся и потребовал присутствия сына. На шашлыках. Где от громких перекрикиваний и визга близняшек думалось в сотню раз хуже.

Близняшки и сейчас пытались довести его до белого каления, носясь кругами вокруг кресла. Снова и снова, снова и снова, пока в его голове кружились мысли.

– Да успокойтесь уже! – прикрикнул он на девчонок. – Почему только с вами все так носятся?

Одна из близняшек (Леся? Лина? Он никогда их не различал) от неожиданности запнулась о край крыльца, упала на траву и разнылась, делая шум невыносимым. Тим, может, и попытался бы ее успокоить – он считал, что обладает совестью и состраданием, хотя порой довольно ущербными, – но вокруг девчушки сразу собралось столько мамок-нянек, что его помощь стала излишней.

Другая близняшка осталась на крыльце рядом с ним. Села на пол в своем нежно-розовом платьице и сложила руки на груди. Маленькая принцесса, обиженная на чудовище, не иначе.

Тим усмехнулся, мысленно называя себя «страшным дядей», и посмотрел на притихшую девочку. Наконец стало тише, но от возмущенного взгляда девчонки было не по себе и думать не удавалось. Тим отвернулся, снова вспоминая о Ладе. Интересно, ее настолько же бесило его поведение месяц назад? Казалось таким же детским?

Когда он уже начал забывать о девочке, Леся-Лина запыхтела, привлекая его внимание, а когда Тим повернулся, выдала:

– Тебя привезли с нами играть! – Она возмущенно ткнула в него пальчиком. – А ты кричишь! Не пойду за тебя замуж, так и скажу папе!

И с достоинством, какое присуще только уверенным в себе шестилетним девочкам, Леся-Лина поднялась с пола, сначала встав на коленки, и пошла к входу в дом. Жаловаться. Но через пару шагов остановилась и добавила:

– Но прощу, если привезешь мне куклу, – а потом побежала следом за сестрой.

Тим усмехнулся, качая головой. Слава богу, старшая дочка Лисиных уехала гулять в город. Если над близняшками еще можно было посмеяться, пятнадцатилетняя Анжела его раздражала попугаистыми нарядами и умением болтать без умолку. Хотя… Кто его вообще не раздражал, кроме лучших друзей и подцепленных в клубе девочек (исключительно первые несколько часов)?

Мысль была болезненной: Лада не раздражала. Не раздражала настолько, что с ней было уютно читать, смотреть кино, играть, когда она сидит где-то за спиной. Уютно было отдыхать, а это самое главное. И страстно настолько, что голова совершенно отказывалась думать, пока не удавалось сорвать с губ Лады поцелуй. Настолько, что он не смог уехать на гребаные шашлыки, не обняв ее.

Потому что иначе скучал бы. Потому что готов был носить ее на руках и даже задумался о том, чтобы научиться готовить, когда она с восторгом рассказывала о каком-то своем родственнике-поваре. Да и умение готовить в их деле бы пригодилось, отец планировал разбавить строительный бизнес сетью кафешек… Кстати, почему бы им с Ладой не сходить в кафе?

Тим вздохнул, едва сдерживаясь, чтобы не застонать. Да, черт побери, вот и ответ. Чего он боится? Всего. И сказанных слов, и ответственности, и того, что привязался… Только разве это поможет, если он уже привязался?

– Ну же, давай!

Связь на даче у Лисиных ловила плохо, но гудки шли. Дериглазов отозвался только на пятый, его голос звучал сонно. Ясно, навеки сбитый график совы.

– Я, как обычно, разбудил? – усмехнулся Тим.

– Как обычно, – убитым голосом согласился друг. – Так и знай, пиццу посреди ночи я тебе больше никогда не предложу.

Пицца. Последнее, о чем он сейчас думал. Хотя нет, воспоминания о той пицце были замечательными – о единственной несъеденной ночной пицце, на которую так обиделся Дериглазов.

– Сейчас не ночь, – отозвался Тим, – и мне не нужна пицца. Вопрос другой: смотри, ты типа любишь Веру…

– Не типа.

– Неважно! За что ты ее любишь?

Раздался грохот, словно Дима уронил трубку, а потом ей попытался протереть пол. Тим ждал. Не то чтобы ему важно было узнать ответ, просто интересно, как охарактеризует свои чувства Дериглазов. Что назовет? Но, когда телефон наконец оказался у Димы, тот сказал:

– Дурацкий вопрос, Тимыч. Просто так. Не знаю! Запала когда-то в душу так, что не вытащишь, и сидит там. Твой человек.

Твой человек. А Лада – его человек?

Тим почти не обдумывал это. Он кинул взгляд на часы, которые показывали всего три часа дня, решительно кивнул сам себе и пошел искать отца. Ему нужно срочно сбежать из этого ада. Если Лесю-Лину можно купить куклой, с Ладой такое не пройдет.

Сбежать от Лисиных удалось только через пару часов, отец ни в какую не желал отпускать Тима, требуя, чтобы он обязательно поел шашлыка и дождался приезда старшей дочки Лисиных. Впрочем, ни шашлыком, ни дочкой – особенно дочкой! – удержать его было невозможно, но ради предложения обсудить «дела будущего наследника» пришлось остаться, к тому же водитель был занят с Анжелой. Впрочем, когда Анжела приехала, Тим рванул к машине, наплевав даже на сладкие обещания отца выделить ему управление одной из кофеен, если справится с экзаменами. А Тим справится, он был уверен.

Справиться бы еще с планами на этот вечер! А завтра он подумает о кофейнях, и прежде всего о той, куда можно сводить Ладу под предлогом выгулять его.

Время тянулось невероятно медленно. Почти шесть вечера, бесконечные пробки, еще водитель Лисиных вместо того, чтобы поехать прямо, свернул к центру, где долго петлял по улицам, пока, наконец, не выехал к центральной площади. Там пробка была поменьше и ехали они довольно быстро, а в какой-то момент Тиму даже показалось, что неслись…

Тогда он увидел Вероцкого, сидящего на лавке, и, кажется, Ладу… у него на коленях? Да быть такого не может!

Но чертова пробка двигалась слишком быстро, а окна не желали открываться, пока водитель не открыл их со своей панели управления. Когда Тим смог высунуть голову наружу, Стас с девушкой были уже слишком далеко. Тим вздохнул, возвращаясь на сиденье. Но волосы, платье, фигура. Каждая черточка, которую он мог восстановить в памяти, даже не закрывая глаз. Это была она.

А дома, когда они, наконец, подъехали, оказалась только Настя.

– Стас, что ты делаешь? – взвизгнула я, падая на Вероцкого и едва не сшибая его с лавки. Он обхватил меня за талию и спокойно усадил себе на колени, словно ничего не случилось.

– Показалось… Велосипедист несся прямо на нас, – заявил он, взмахом руки указывая куда-то в сторону. – Убрал тебя с пути. Рефлексы.

Я обернулась, выискивая взглядом велосипедиста, но площадь была пуста, лишь в дальнем конце катался парень на скейте.

– Велосипедист? – переспросила с сомнением.

– Именно, – Стас уверенно кивнул. – Промчался мимо, чуть не врезался в нас и уехал в закат.

Ага, в закат, конечно. Я покачала головой, отцепляя руки Вероцкого со своей талии, и соскочила с его колен. Стас был спокоен и сосредоточен, словно его подменили, словно не он недавно беспокоился о том, как бы затащить Тима с Димой на день рождения сестры, и остервенело тер глаз.

– Как глаз? – поинтересовалась я.

– Не поверишь, внезапно прошел. – Стас коротко улыбнулся. – Хочешь в кино?

– Куда? – Я уставилась на него, как на чудо света.

– В кино, – Вероцкий усмехнулся. – Не знаю, что там идет, но почему бы нет? К тому же у меня есть идея, как все же затянуть пацанов на день рождения Веры.

Я хотела отказаться, но потом оказалось, что последний мюзикл сегодня показывают в оригинале с субтитрами и… ох, блин. Я не устояла. Против «Аладдина» в оригинале, стакана колы и большой упаковки начос на двоих. И даже согласилась уговорить Тима прийти на вечеринку сестры Стаса, а Диму притащить с собой. Неплохая идея, кстати.

Однако, когда Вероцкий подвез меня к крыльцу дома Егоровых, обещав написать потом в сети, навстречу мне вылетела взволнованная Настя.

Лада не отвечала, ни в первый, ни в пятый, ни в двадцать пятый раз, но отвечал Димка. Окончательно психанув, Тим набрал номер друга, собираясь пожаловаться, но не смог. Он волновался за нее, он злился и чертовски хотел обидеть. Он же… всего полчаса назад готов был ворваться в дом и признаваться ей в любви. А сейчас хотел все забыть.

– Тим? Ау, Тим, что там у тебя опять? – повторял Дима. – Снова будешь спрашивать про Веру? – усмехнулся Дериглазов.

Тим вздохнул, заталкивая обидные слова о Ладе поглубже. Неужели ей так сложно было ответить на звонок? Хоть на один? Сказать, что все в порядке!

– Нет, хочу развеяться. Лада гуляет, предки уехали, время почти восемь, а я дома. Есть интересные идеи?

– Лада гуляет? – проигнорировав вопрос, офигел друг. – С чего вдруг? Где?

– Не знаю. – Тим пожал плечами. – Не отвечает на звонки. По идее, у нее сегодня выходной, имеет право.

Димке о своих отношениях с Ладой Тим не рассказывал. Он вообще нигде и никак об этом не упоминал, словно боялся сглазить, а сейчас понимал: действительно, боялся. Не только влюбленности и ответственности, но и того, что эта дурацкая влюбленность вот так махнет ручкой и уйдет. Не отвечая ни на один гребаный звонок.

Димка, кажется, совсем офигел от полученной информации, потому что продолжал молчать. Пришлось его поторапливать:

– Ну так что, есть в этом городе места, где сегодня можно зависнуть?

– Кафе? – неловко поинтересовался Дериглазов.

Тим поморщился от одной мысли, что недавно размышлял, куда завтра или даже сегодня вечером можно будет пойти с Ладой. Нет, кафе точно отпадают. На сегодня и еще на много-много дней вперед. Сегодня он то ли растерян, то ли расстроен, то ли зол.

– Не кафе. Лучше клубы.

– В восемь вечера? – удивился Дима.

– Отлично, любое место, где можно побухать!

Кажется, Димка хотел поспорить, даже пролепетал что-то про не работающего на этой неделе Джоя, но Тиму было плевать. Ему не нужен был Джой, потому что он напоминал о братце Лады, не нужна была программа, потому что она заставляла думать. Только клуб, громкая музыка и, если получится, приятные знакомства, которые помогут забыть гувернантку.

Из-за которой он волнуется до дрожи в руках. Волнуется и ревнует, но в этом Тим себе признаваться не хотел.