– Что? В смысле? – неверяще выдавила я.

К стуку сердца в ушах добавилось неприятное ощущение где-то под ребрами – словно из меня огромным шприцом вытягивали внутренности и весь воздух. Дыхание перехватило, ребра сдавило – внутри образовывался вакуум. И только слова могли его заполнить, выплеснув нечеловеческую обиду.

– Вы же сами понимаете, Регина. Это лишнее, – отозвался телохранитель с привычно каменным выражением лица. С гребаной маской, за которой вечно прятался!

– Что именно?

Слова давались с трудом. Мне просто не верилось, что это происходит. Что всего пару дней назад была невероятная прогулка, во время которой Стас улыбался, казался таким теплым и живым… во время которой он САМ меня обнимал! Едва заметно, но все же. Что еще вчера мы вместе смотрели комедию и истерично смеялись над каждым шагом героев – не я, а МЫ. Что только что – только что! – было так чертовски весело и уютно, я стояла в его объятиях в миллиметре от поцелуя, завороженная взглядом золотисто-карих глаз… и думала, что смогла наконец-то завоевать хоть немного тепла.

А потом все это рухнуло.

– Не стоит выходить за рамки деловых отношений и усугублять наше общение, – уведомил он меня.

Именно уведомил, потому что таким равнодушным тоном только документы зачитывать. Бесконечные контракты, которые я стопками складываю у Сержа в шкафах.

И наверное, стоило бы промолчать, но вакуум внутри требовал хоть какого-то наполнения. Постепенно закипающая в груди ярость идеально подходила для этого дела.

– Стас, сейчас, всего несколько секунд назад, ты стоял здесь и был готов меня поцеловать. Я видела это! – Фраза прозвучала излишне настойчиво, хоть мне и пришлось на секунду остановиться и перевести дыхание. – Разве нет? Хочешь сказать, я ошибалась?

– Регина…

Он не стал отрицать. Просто наконец-то перевел на меня взгляд, перестал отводить глаза. Посмотрел так прямо и уверенно, что у меня совсем перехватило горло, а голову снесло окончательно.

Он. Не. Отрицал! Даже не пытался. Значит, хотел и просто сейчас безбожно врал. Сопротивлялся. Без-бож-но.

– В чем проблема? – выпалила я, делая шаг вперед, ближе к нему. – Чем один поцелуй может «усугубить наше общение»?

Забавно, чертова швабра в его руках сейчас напоминала оружие. Казалось, еще одно слово, еще один сантиметр к нему навстречу – и меня пронзят ею как мечом. Ведьма, которая переступила черту. Вырвалась из темницы и сейчас требовала от инквизитора ответа.

– Стас, мы уже дважды чуть не переспали…

Но инквизитор не был готов отступиться от церкви и ступить на путь греха. Хотя… какой, к черту, грех?

– Прошу прощения за неподобающее поведение, Регина Денисовна. Вы моя клиентка, я обязан всегда быть начеку, а не отвлекаться на всякие пустяки.

От официальности тошнило. Я сглотнула.

– Что за глупости ты говоришь? – Еще один шаг к нему, стоит протянуть руку, и можно коснуться. – Пустяки?

Последний шаг, теперь нас разделяли только швабра и мой страх. Песня давно сменилась, теперь приятный мужской голос пел о том, что мы «ничего не обязаны», что он плавится «где-то в аду», что нам «не стоит встречаться». Неужели не стоит?

– Вас запугивали и пытались убить, в таком состоянии не всегда удается мыслить трезво.

Станислав стоял неподвижно, как статуя. Говорил безэмоционально, бесстрастно… ни единой краски в голосе.

– А я на работе, Регина Денисовна, – добавил он, – я обязан охранять вас. От всего. Разве вам самой не страшно? Если телохранитель не будет постоянно сосредоточен, вы можете пострадать.

Вот только в противовес словам взгляд его был прикован к моим приоткрытым губам. Он прожигал, обещал… и предостерегал. Если я сделаю следующий шаг – самый-самый последний, – пути назад уже не будет.

И я сделала его.

– К черту! – выпалила я, ощущая, как пересохло горло, и подалась вперед, ловя его губы.

Но ответа не получила.

– Регина! – рявкнул Стас, резко отстраняя меня, почти до боли сжимая плечи. – Хватит, это не обсуждается. Я на работе, ясно? Давно уже пора запомнить.

Сердце стукнуло в последний раз. Стукнуло… и остановилось. Я смотрела на него, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы, и понимала, что последний шаг был сделан в пропасть.

– По моей вине ты не пострадаешь, – проговорил он тише.

Не пострадаешь… не пострадаешь… не пострадаешь…

Но я уже страдаю. Из-за него. Прямо сейчас.

А потом меня словно молнией пронзило. Сквозь пелену слез в глазах лицо Стаса словно преобразилось: стали видны напряженные скулы, решительно стиснутая челюсть, едва видимый прищур глаз, нахмуренные брови и бледные губы. Черт побери… Черт побери!

– Ты боишься, – ахнула я, вспоминая все слова Лады о нем и намеки, которые делал Тим. О сестре, о закрытости, о том, что Стас сложный, его нужно просто «дожать». – Вероцкий, ты боишься. Святые шестеренки, я все-таки тебе нравлюсь! И ты боишься, что накосячишь и получится как тогда, с сестрой и Тимом…

Я просто не удержалась. Выпалила догадки, домыслы, надежды. Ох, зря! Потому что телохранитель поджал губы и рыкнул:

– Хватит!

И оттолкнул. Изо всех сил, заставив отступить на несколько шагов и едва не упасть.

– Но я же нравлюсь тебе. Точно! – закричала в ответ. – Даже самый бездушный мужик не может хотеть женщину, которая совсем-совсем ему не нравится.

Я ожидала любого ответа, но…

– Не заблуждайтесь, Регина, не нравитесь. Я просто работаю на вас. Телохранителем, без дополнительных обязанностей. Возвращайтесь к делам и позвольте вернуться к ним мне, – бросил Стас, отворачиваясь.

А я не выдержала. Без дополнительных обязанностей? Обида перевалила за бесконечность, вакуум в груди окончательно заполнился клокочущей яростью, необузданной и кипящей. Она прожигала изнутри, побуждала действовать: рвануть вперед, сказать все.

И я действительно кинулась к Стасу, шибанула его кулаком по спине. Снова и снова, со всей силы, с наслаждением и желанием причинить боль. А потом наружу вырвались слова:

– Гад! Скотина! Я нравлюсь тебе, я знаю. Я чувствовала это, видела. – Голос дрожал, потому что я не «видела и чувствовала», я просто верила и надеялась. А теперь все рассыпалось прахом и развеивалось по воздуху угрозами. – Какой же ты козел, Вероцкий. Да можешь не охранять никого! Пусть бы лучше меня отравили, чем теперь травиться вот так – словами.

Слезы продолжали течь по щекам, меня трясло. Все напряжение, все проблемы – каждая испытанная за последние недели эмоция вернулась с неимоверной силой. Меня, казалось, разрывает на куски. И причина тому стояла сейчас передо мной. Повернулась резко, вновь до боли ухватила за плечи, устремила на меня хмурый взгляд:

– Не смей так говорить!

– А то что? Опять будешь изображать из себя камень? Скотина ты, вот кто. Слышал? – Я дернулась, освобождаясь от его рук, и выдала совсем неожиданное: – Зря я в тебя влюбилась, прав был Влад. Тебе же срать на меня, да? Так не подходи больше.

Телохранитель шагнул было ко мне, но замер как вкопанный. За слезами не было больше видно ни его лица, ни взгляда, даже фигура расплывалась. Я шмыгнула носом, резко провела по лицу ладонью, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Тщетно.

– Правильно, хватит, – выдохнула я. – Иди ты на хрен, Стас! Иди. Ты. На хрен.

Развернувшись на пятках, я бросилась в свою комнату. Секунда, две – и грубые пальцы сомкнулись на запястье.

– Регина!

– Не прикасайся ко мне! – взвизгнула я как настоящая истеричка, с такой силой рванув руку, что запястье хрустнуло. – Не трогай. Не лезь. Не подходи, – добавила тише, отчаянно моргая, а потом уверенней выплюнула: – Никогда больше не смей ко мне прикасаться, господин телохранитель. Никогда.

И все же сбежала, юркнув за дверь. Вслед разнеслось очередное «Регина», но я старалась не слушать. Дрожащими пальцами повернула ключ – слава богу, он здесь был, а я-то думала: зачем в квартире отдельные замки? – ринулась к компьютеру, вырубая опостылевшую музыку, и только тогда кулем осела на пол, шепотом повторяя:

– Ты еще локти кусать будешь. Еще локти кусать…

Стоит ли говорить, что сама я в это не верила? Зато прекрасно понимала, что больше никогда не смогу слушать любимый плейлист. И что с этой фальшивой командировкой пора заканчивать, даже если по возвращении меня действительно прибьют.

Невозможно оставаться с ним в одной квартире. Нет. Точка.