Один час сорок семь минут – ровно столько прошло с того мгновения, как Регина отдала ему поднос и скрылась за дверью. Нет, Стас, конечно же, не следил. Оно просто само так получилось! Экран все равно постоянно включен, на время всегда хорошая память была… да и этот Влад так громко топал, что не услышать его уход было невозможно.

С одной стороны, Вероцкого радовало, что гость его клиентки сбежал так быстро, с другой… не настолько быстро, чтобы между ними ничего не успело произойти (при этой мысли он скептически хмыкал, повторяя, что ничего и НЕ БЫЛО, но все равно не мог от нее избавиться). Это раздражало. Почти так же, как крепкие прощальные объятия Влада, которые, по мнению Стаса, длились слишком долго и выглядели слишком интимно.

Наверное, стоило вернуться – Регина же просила, – но он был переполнен совсем непрофессиональными мыслями и эмоциями. Как вернуться в таком состоянии?

В чувство прийти не помогла даже попытка засунуть голову под кран, искупавшись под ледяной водой. Все равно бесконечно хотелось схватить учителя-геймера за шкирку, потрясти как котенка и посоветовать быть примерным братцем, коим Регина его и считает. Что значит: не лапать лишний раз сестру за прелести, не целовать интимно в шейку, не делать такое счастливое лицо, крепче притискивая ее к себе – и явно ощущая мягкость груди, – и вообще отвалить подальше. Плевать, что родства у них нет даже на бумаге. А если не поймет просто так, дать по роже. В целях профилактики.

Но, опять же, это было, блядь, непрофессионально!

Когда Стас уже раза три представил себе эту картину и раз двадцать себя за нее отругал, краем глаза он заметил на экране какое-то шевеление. Нахмурился, оглянулся, устремляя взгляд на телевизор, да так и замер – ощутил подвох. В это же мгновение в дверь громко постучали. Настойчиво так. И Стас даже видел, кто именно явился по его душу.

– Кажется, не у меня одного кулаки сегодня чешутся, – усмехнулся Вероцкий, пальцами зачесывая назад влажные волосы, и устремился к двери.

Всевидящее око камеры не обмануло: на пороге стоял Влад Ежов собственной учительско-геймерской персоной. И сейчас он, как никогда, напоминал – нет, не ежика! – нахального котяру, который привык, что все в жизни ему дается просто так. Кажется, Стас все больше начинал сомневаться, действительно ли любит кошек.

Кулаки зачесались еще активней, но он упорно подавил это желание и поинтересовался:

– Чем обязан?

– Разговор есть, – бросил Влад, самоуверенно растягивая слова. – Но не в коридоре, а то нас услышат.

Гребаный, довольный жизнью мальчик. Вероцкий и сам когда-то таким был: верил, что мир крутится вокруг него, что всего может добиться, все получит, даже если будет творить фигню. Его, к счастью – и превеликому сожалению, – многое успело изменить, а вот у Ежова явно не было в жизни ни единого потрясения хуже не вовремя зависшего компьютера.

И все же Стас пожал плечами, впуская его в квартиру. Разговор? Отлично, пусть говорит.

– И о чем же?

– О Регине, конечно, – хмыкнул Влад, словно это было нечто само собой разумеющееся.

А потом вдруг изменился в лице, из расслабленного кота становясь хмурым и недовольным. Он подскочил к Вероцкому, резко дергая того за плечо и заставляя обернуться, посмотреть на него.

– Отстань от нее, слышал? Охранять наняли, так охраняй, а не под юбку лезь, придурок! Ясно тебе?

Он скалился, как маленький зверек, и Стаса это… забавляло? Пожалуй. По крайней мере, желание поколотить этого «агрессора» тут же пропало.

– То есть ты пришел мне угрожать? Отлично, – бесстрастно протянул он.

Ежов в ответ на спокойствие тоже опомнился: подобрался и смерил Стаса подозрительным взглядом. Потом вдруг усмехнулся и прежним нахальным тоном заявил:

– О нет, прошу прощения. Не угрожать. Сообщать. Регина – занята. – Он сделал многозначительную паузу. – Иногда она может запутаться, увлечься, найти себе интересного мальчика для секса: знакомого, клиента фирмы, тебя… Но это временно, так что губу не раскатывай и не надейся на большее. Переспишь один раз, почувствуешь вкус десерта, а потом попрощаешься навек. Потому что в итоге принадлежать она будет не тебе. Совсем как сейчас.

Он заткнул пальцы за петли ремня, недвусмысленно намекая, как именно Регина прибежала к нему. Словно Ежов приходил специально, чтобы скрасить вечер одинокой (или наоборот – совсем не одинокой, судя по его словам) девушки.

– Сам понимаешь, завтра вам придется уехать. Регина поняла, что не выдержит долгой разлуки со мной, и вот… я здесь, – подтвердил он позу словами. – Я, а не ты.

Честно, Вероцкому было срать. Ну, по крайней мере, он мысленно убеждал себя в этом! Но с языка слетели совсем другие слова:

– Естественно, ведь я буду с ней жить в одной квартире и даже, если понадобится, спать в одной постели следующую пару недель.

А потом кулак Ежова со всей доступной парню силой врезался ему в скулу. С немалой, но все же недостаточной, чтобы действительно травмировать. Хотя подбородок отвратительно заныл – и боль стала триггером. Тело сработало молниеносно: Влад оказался скручен, прижат к двери и абсолютно бесполезен.

– Отпусти меня, придурок! – рявкнул Ежов, вырываясь.

– Иначе что? – усмехнулся Стас. – Ударишь? Снова будешь угрожать?

Влад промолчал. Лишь еще раз тщетно постарался вырваться. Стасу даже смешно стало: он всего-то удерживал руки и шею – ощущение оков, а не настоящая попытка усмирить.

– Так вот, запоминай, – после затянувшегося молчания со вздохом прояснил Вероцкий. – На данный момент я телохранитель и обязан охранять Регину Денисовну. К слову, даже от тебя, если внезапно ты решишь ей навредить. Если понадобится, я должен таскаться за ней по пятам, жить в одной квартире, спать в одной кровати, или под ней, или в кресле рядом. Не заниматься сексом, как ты тут намекаешь, а спать. – Он специально выделил это слово голосом и лишний раз тряхнул зарвавшегося учителя-геймера. – Или, если точно, бодрствовать, сохраняя покой клиентки. А в остальном свою девчонку можешь забирать себе со всеми потрохами и со всеми любовниками, которых она решит найти. Мне это не нужно, ясно?

Влад не успел ничего ответить. Вероцкий рванул его за шкирку, дернул дверь и выставил его в подъезд, прошептав на прощание:

– И не стоит особо поднимать шум, вдруг искренне любящая тебя дама услышит и разлюбит?

И захлопнул дверь.

А потом яростно стиснул зубы и из последних сил сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по стене. Нет, теперь он ученый. Он не верил в слова о любовниках, о великих чувствах клиентки к ее сводному брату… только вот проблема в том, что он снова вообще ни во что не верил. Где правда, а где ложь? Можно, конечно, спросить. Но зачем?

Он сказал почти правду: Регина – клиентка, если придется, он будет спать на одной с ней кровати, будет бодрствовать, оберегая ее сон… а вот ревность – это к другому. Например, к тому же Владу, который только что брызгал тут слюной и говорил гадости.

Или правду.