Мои пальцы были ледяными, и кожа Стаса казалась горячей, почти обжигающей, когда я подняла ладонь вверх по предплечью, до закатанного рукава рубахи, потом выше, к плечу. Он молчал, не двигался, просто сидел и смотрел перед собой, словно позволял мне быть смелой и делать все, что только пожелаю. Лишь рука напряглась, судорожно сжимая рычаг передач, и дыхание, казалось, стало неглубоким, рваным. Это понимание волной разлилось по телу, заставляя алеть щеки. Господи, что я делаю?

Но думать было некогда, да и не хотелось. Не встретив сопротивления, пальцы мои двинулись дальше, наверх, до плеча, задержавшись на крепких бицепсах. Почему я тогда спала? Почему не помню, как лежала на этих руках, пока Станислав нес меня до квартиры?

Еще несколько сантиметров – и пальцы достигли расстегнутого ворота рубашки, прошлись по краю, коснулись горячей кожи. Стас вздрогнул, едва-едва, почти незаметно, но от этой реакции мне самой захотелось судорожно втянуть воздух сквозь зубы, практически застонать. Но я вытерпела. Плотно сжала губы и продолжила извращенную, но такую долгожданную пытку. Для меня? Для него? Кого сейчас сильнее сжигает огонь? Почему телохранитель не оттолкнет меня? Не потому ли, что сам этого хочет, хоть и строит из себя Снежную королеву?

Рука моя скользнула под ворот, мягко легла на обнаженное плечо и помассировала напряженные мышцы. Слишком напряженные, забитые. Кажется, кое-кто сегодня тоже невероятно устал.

– Умею, Регина Денисовна, – вдруг отозвался Стас.

Я не сразу поняла, о чем он, слишком увлеченная ощущением кожи под ладонью и бьющейся на шее жилкой, которую хотелось коснуться не только пальцами. Если немного податься вперед – благо панель позволяет, – можно спокойно…

Только потом удалось вспомнить собственный вопрос. Умеет ли он улыбаться. Умеет, да. Но не со мной.

– Но не со мной, – произнесла вслух, преодолевая последние миллиметры и запуская руку в его волосы. Легонько сжала пальцами шею, массируя, вынуждая перестать быть статуей, откинуть голову назад, позволить себе расслабиться. Ну же! Ну!

Секунда, две, три – и Стас подчинился. Резко выдохнув, подставил шею под мои пальцы и запрокинул голову. Самую малость, почти незаметно, но это уже было победой. Еще одной. Моей. Сегодня.

– Зачем мне улыбаться? – пробормотал он, скосив на меня взгляд.

Отодвинуться не попытался, зато так посмотрел, так… у меня перехватило дыхание. Казалось, все происходит не здесь, не с нами, а в какой-то другой реальности, где Регина слишком смелая, а господин телохранитель – податлив и согласен на все. На улице царила темнота, солнце окончательно опустилось за горизонт, и только жалкий свет чертовски редких фонарей да огоньки сигарет застрявших в пробке раздраженных людей немного рассеивали мрак. Мы были отрезаны от мира. Одни. В салоне авто, освещенном тусклым свечением приборной панели.

– Мне бы хотелось, – просто ответила я и все же поддалась желанию. Сдвинулась на самый край сиденья, почти улеглась на ручник и дотянулась губами до его шеи, нежно-нежно прижимаясь к панически бьющейся венке. Рука продолжала массировать затылок Стаса, пальцы зарывались в короткие черные волосы, и, черт… впервые в жизни собственная смелость приносила мне такое наслаждение. Я приоткрыла губы, пробуя его кожу языком.

– Регина…

Стас дернулся и все же попытался отстраниться, но теперь, ощутив его вкус, вдохнув аромат шалфея, морозной свежести и немного (совсем немного) бензина, пропитавший его целиком, пока были в мастерской, я не могла, просто не желала останавливаться. Да пропади все пропадом!

Я крепче сжала его шею, не позволяя уйти, вторая рука легла на бедро, мягко проводя от колена. Губы поднялись выше по шее, целуя тонкую кожу, замирая на ямочке за ухом. Святые шестеренки, мы одни, мы словно в другой вселенной, в космосе, в безвременье… Он не посмеет оттолкнуть меня.

– Что Регина? – прошептала я, прикусывая мочку уха, утыкаясь носом в его волосы, прижимаясь грудью к плечу. Ручник больно впивался в живот, так что я подалась еще ближе, практически упираясь в него бедром – стало менее болезненно, а автомобиль выдержит и не такое. А потом добавила все так же тихо: – Что? Не хочешь – оттолкни.

И чувственно коснулась губами его горла, ощущая, как вибрирует гортань под этим поцелуем, как разрывает воздух его стон. Оттолкнуть? Сейчас? О, сомневаюсь! Моя рука скользнула по его ноге еще выше, не доходя до самого верха, но останавливаясь на бедре всего в паре сантиметров. Тыльная сторона ладони даже сквозь ткань джинсов ощущала жар, недвусмысленно намекающий, что, черт побери, не я одна сгораю сегодня. Здесь. Сейчас. Рядом с ним.

Я оторвалась от шеи Стаса, поцеловала его подбородок, щеку, уголок губ… и застыла, остановилась, изучая взглядом лицо. Длинные подрагивающие ресницы, брови вразлет, не раз ломаный нос, тонкие, но такие чувственные губы – и светлый шрам, тянущийся от левой скулы по виску. Где мой господин телохранитель получил его? Я хотела коснуться этой тонкой полоски пальцами, губами, но для этого нужно было стать еще ближе, дотянуться, не упасть…

А потом Стас резко открыл глаза, и я забыла обо всем, даже о шраме. Потому что наш взгляд глаза в глаза дотла сжигал все мысли, оставляя голову абсолютно пустой. Мы смотрели, смотрели, смотрели. Время не просто замерло, оно остановилось, подарило нам бесконечность для того, чтобы этот взгляд не прекращался. Ничего не осталось, кроме бушующего в теле огня и безудержного желания. Жажды почувствовать его губы на своих, оказаться так близко, как только можно.

А потом безвременье рассыпалось сотней осколков, когда Стас резко подался вперед, целуя меня, обхватывая рукой шею, превращаясь из мраморной статуи в ртуть, в жидкий металл. И в этом поцелуе выливалось все напряжение сегодняшнего дня, вся страсть, которая преследовала меня – нас? – с того вечера в кафе и после, с бассейна. Мы не целовались, боролись: он сминал мои губы, стараясь подавить, подчинить, поймать, я в ответ легонько прикусывала его, тут же зализывая, сплетаясь языками, тоже стремясь главенствовать. А потом просто накрыла ладонью его возбужденную плоть сквозь ткань джинсов, срывая с губ дрожащий стон и тут же ловя его, проглатывая. Наслаждаясь своей властью.

От этого стона возбуждение молнией пронзило тело, кожа вспыхнула жаром – температура, наверное, подскочила до тридцати восьми, как в лихорадке, – грудь заныла, требуя прикосновений мужских ладоней, а не тонкого кружева, сейчас стягивающего ее до боли. И черт, я не могла больше сидеть вот так, я должна была оказаться ближе, еще ближе, почти кожа к коже, пусть и через ткань одежды.

Убрала ладонь с его шеи, попыталась подтянуть юбку, чтобы та не мешала, и, не разрывая поцелуй – а также не прекращая попыток расстегнуть дурацкую пряжку дурацкого ремня, – я тщетно пыталась сдвинуться. Раздраженно выдохнула, все же отстраняясь, и ощутила, как сильные руки, подхватив меня под ягодицы, легко помогли преодолеть препятствие.

Почти как во сне: я на его коленях, обнимаю ногами, между нами жалкие сантиметры, я ощущаю силу его возбуждения, а обжигающий взгляд скользит по моему лицу, шее, ключицам, плечам, груди. Большие ладони проводят по бедрам, забираясь под юбку – храни, боже, длинные разрезы, – поглаживают, дразнят сквозь кружево трусиков и до боли сжимают ягодицы. Я вздрагиваю, запрокидываю голову, сжимаю пальцами его плечи. С губ срывается долгий, протяжный стон, а в следующее мгновение Стас зубами стягивает с плеча лямку платья и целует мою грудь. Стон обрывается, пойманный в горле вместе с дыханием – я не могу не вдохнуть, не выдохнуть, ощущая, как соскальзывает вниз и вторая лямка, как шелк скользит по спине, спускается ниже, а горячий язык обводит напряженный сосок сквозь кружево белья.

О. Мой. Бог. Прошу, не останавливайся!

Я все же смогла судорожно вздохнуть, выгибаясь ему навстречу, вцепляясь в его рубаху едва ли не до треска. Не уверена, но если порву ткань длинным маникюром, обязательно сама ее зашью. На руках, с любовью. Ох!

Стас поднял ладони мне на талию, резко притягивая к себе и вынуждая прогнуться еще сильней. Рот продолжал исследовать стянутую кружевом грудь, целуя, кусая, лаская. Невероятно нежно и почти болезненно, каждым прикосновением посылая горячий импульс между ног, возбуждение, от которого кружилась голова. И мне хотелось одного: чтобы проклятое белье испарилось, исчезло, не мешало этим восхитительным губам так нежно и страстно ласкать меня, не мешало этим зубам доставлять боль и удовольствие.

Собрав все силы, я отняла дрожащие руки от плеч Стаса и резким движением сорвала с плеча одну лямку, потом вторую… Остальное он сделал сам: надавливая на горящую кожу, поднял руки от талии выше, на ребра, оттянул пальцами кружево и наконец-то накрыл ладонями освобожденную из плена белья грудь. Я вновь не смогла удержаться от стона. Ма-а-ама, эти руки, эти па-а-альцы!

Тело охватила дрожь. Не оргазма, а странного ощущения неудовлетворенности. Да, вот его руки, и они чертовски умелы, но мне нужно больше. НАМ нужно больше!

Я обхватила ладонями его лицо, заставляя поднять голову, посмотреть на меня затуманенным, полным страсти взглядом и подарить очередной незабываемый поцелуй-противоборство. Он длился долго, бесконечно долго. Настолько, что я смогла даже – с трудом, потому что руки по-прежнему дрожали, – расстегнуть на рубашке Стаса еще несколько пуговиц и слегка толкнуться вперед, прижимаясь грудью к его обнаженной груди, ощущая жар тела, который все равно был гораздо слабее моего собственного.

Теперь была очередь Стаса стонать. И как же возбуждал этот низкий, гортанный звук, полный удовольствия и неудовлетворенности. Хотя, казалось, сильнее возбуждаться уже некуда – между ног горел такой яростный пожар, что я готова была кричать от желания.

– Ты как печка… – пробормотал телохранитель, отрываясь от моих губ и крепко прижимая к себе. Стискивая так сильно, что мог ощутить бешеное биение моего сердца.

Нет. Я как пламя. Которое не сможет потухнуть, пока не перекинется на тебя.

Я провела ладонями по его груди, преодолела преграду из последних двух пуговиц, осторожно царапнула ногтями ребра, спину… Стас рвано выдохнул и яростно поцеловал меня в основание шеи, у самых ключиц, руки перекочевали ниже, вновь массируя ягодицы, но на этот раз сквозь тонкий шелк. А потом рывком притянули меня к его телу.

И снова ощущение дежавю. Мои бедра широко раскрыты, и наше возбуждение разделяет только преграда из ткани: моих трусиков и его джинсов. Я вглядываюсь в его глаза и понимаю, как же это неправильно. Сейчас нас ничто не должно разделять!

Опускаю руки ниже и наконец, с помощью какой-то неведомой вселенской силы, щелкаю пряжкой, расстегиваю молнию, ощущая влагу эрекции сквозь его боксеры. Стас замирает, втягивает воздух сквозь зубы, подается навстречу моей ладони… и сразу же отстраняется, стремясь перехватить мою руку. Но желание делает меня быстрей, уверенней, упорней. Поэтому я успеваю оттянуть резинку боксеров, касаясь…

И вновь срываю стон-хрип с этих вкусных губ. Вновь ловлю его поцелуем и чувствую, как вибрация отдается по телу, едва не доводя до оргазма. Как же приятно слышать эти стоны! Еще парочка – и я точно кончу от одного звука. Сколько удастся сорвать сегодня?

Но Стас не позволяет проверить, потому что вместо попыток отстранить меня сам переходит в атаку – и я ощущаю, как губы его вновь смыкаются на моей груди, а уверенные пальцы оттягивают трусики, безошибочно находя самый эпицентр пожара. Я вскрикнула, до боли прикусывая губу, чтобы хоть как-то себя отрезвить, но желание было слишком сильно. Тело действовало само, судорожно попытавшись сначала сжать бедра, а в следующее мгновение уже раскрываясь, подаваясь навстречу руке Стаса. Ласки, поцелуи и прикосновения доставляли небывалое наслаждение, волнами расходящееся по телу. Хотелось просто отдаться на волю его рук и губ, но…

О нет, дорогой господин инквизитор, ведьма хотела не только этого! Поэтому я вновь перехватила инициативу. Сначала легко и немного неловко, потом присоединяясь к его же ритму, дразня и снова продолжая движение.

Впрочем, с каждой секундой делать это становилось все сложней, потому что наслаждение становилось таким сильным, таким невероятным!

А потом с очередным движением его губ и рук меня накрыло безграничное удовольствие. Оргазм до помутнения в глазах, сотрясающий все тело. Кажется, я уткнулась носом Стасу в плечо и впилась поцелуем-укусом ему в шею, чтобы не кричать, потому что запоздало вспомнила, что там, за дверью машины, есть люди. Кажется, я все же смогла и его довести до оргазма, потому что ощутила на ладони горячую влагу, а на плече его судорожный вздох. Кажется, этот мужчина невероятен.

А еще кажется, в реальности все оказалось даже круче, чем во сне. И разве я смогу теперь забыть об этих ощущениях?