О. Мой. Бог.

Когда настала первая секунда свободы сегодняшнего дня, я была готова расплакаться от облегчения после такой нервотрепки. Тело гудело от напряжения, руки дрожали, а в груди клокотало неведомое чувство. Казалось, я могу свернуть горы… или упасть замертво прямо здесь, в полутемном кабинете на давно опустевшем этаже.

Девочка с ресепшена была не права, ее «там» оказалось не самым страшным, что сегодня ждало нас с Сержем. Ей всего лишь пришлось столкнуться с клиентом, жаждущим поговорить с боссом. Он размахивал руками, кричал, но так и не мог доступно объяснить, зачем нужно разговаривать с Сергеем Всеволодовичем и почему именно сейчас. Разобрались: мужичок оказался зажиточным, но не самым интеллигентным, а дамочка его хотела крутое авто «по заказу». Знаем, плавали, часто такое бывает. Назначили консультацию на ближайшие дни, уверили, что настоящие профессионалы…

Но это было началом проблем. Так называемое во-первых.

Во-вторых, стоило нам только вновь подняться на этаж (а я даже раскатала губу, что темпура еще не остыла), раздался звонок из мастерской в Рудничном – Ахмед прискорбно сообщал, что стены их «офиса» тоже попытались испортить вандалы. Однако после с удовольствием добавлял, что «с граффити мастерская выглядит довольно стильно, жаль, что матерно», а также что их охране, в отличие от нашей, удалось схватить парочку граффитчиков-вандалистов. Парни, совсем подростки, ожидают в офисе охраны. Вызывать полицию или сами справимся?

Мы с Сержем мгновенно подорвались, собираясь ехать в мастерскую, чтобы решить вопрос самостоятельно. Стас даже деловито отвел дядю Сержа в сторону и принялся что-то упрямо ему втолковывать. Дядя сначала хмурился, потом чуть расслабился и принялся кивать, махнул мне рукой, подзывая, и мы помчались к мастерской.

Потом все превратилось в череду событий, смазавшуюся в сознании, словно огни автомобилей, проносящихся по темной дороге. Граффити, два щуплых паренька, от страха нахально огрызающихся на охранников; допрос, попытки чего-то добиться от них… обсуждения, обсуждения, обсуждения. Потом, когда парни окончательно перенервничали от страха, истеричная трель телефона – а вместе с ней столь же истеричный голосок какой-то дамочки.

И так до бесконечности.

Я судорожно вздохнула, садясь на пассажирское сиденье и вглядываясь в темноту парковки. Рабочий день заканчивается в шесть, иногда мы задерживаемся до семи, но сейчас одиннадцать. Одиннадцать! Эта свихнутая гадина со своим подкаблучником-муженьком отняла у нас почти пять часов.

Бывшая клиентка приехала почти перед закрытием, требовала сначала поговорить с человеком, который проектировал ей апгрейд автомобиля, потом с механиками… Когда ни одного, ни другого добиться не удалось, позвонили нам с дядей – и пошло-поехало. Серж остался в мастерской на Рудничном, а я метнулась обратно в офис, во внерабочее время ублажать недовольную клиентку. Был вызван мужчина-проектировщик, подняты все архивы, записи разговоров, пометки в проекте, аудио было заслушано вдоль и поперек… а все потому, что «суперпупершикарное» авто после апгрейда стало как-то странно звучать и медленней ездить. И заметила это клиентка только через полгода! Не тогда, когда ей прямым текстом сообщали, что по правилам безопасности ее идеи допустимы, однако автомобиль из-за них станет не лучше, а только хуже. Не тогда, когда устраивала истерики и требовала нереальных деталей. А сейчас.

Черт побери, я даже не узнала, что там с вандалами. По этому вопросу дядя постоянно созванивался со Стасом, а мне некогда было их подслушать. Телохранитель, кстати, по этому вопросу проявил недюжинное рвение, подозревая всех и каждого, и готов был вцепиться в несчастных мальчишек как волк. Инквизиторская сущность рвалась из недр гвардейца, когда на горизонте появилась возможность допросов и пыток. И хоть пытать ему не позволяли, Стас активно давал советы дяде Сержу и требовал, чтобы из парней выжали все ответы. Кнутом или пряником.

Краем глаза я заметила, как Стас потянулся всем телом, остановившись у дверей водительского сиденья, и зевнул. Не удивилась бы, если бы он сейчас достал сигарету и закурил, чтобы хоть немного расслабиться. День сегодня для всех выдался тяжелый, муторный. Обед, смущение Стаса, моя внезапная решимость… все это казалось таким далеким, словно происходило не с нами. Честно, с момента обеда у меня во рту не было ни крошки, а в голове – ни единой пошлой мысли о телохранителе. Только деловые, только важные.

Только стоило так подумать, как память услужливо подкинула внимательный взгляд Станислава, скользящий по моей груди, талии, бедрам… Здравствуйте, мыслишки нимфоманки! Давно не виделись. Вы пришли съедать меня изнутри?

– Домой? – поинтересовался катализатор вышеозначенных мыслей, садясь в машину.

– Думаешь, в одиннадцать вечера мне нужно куда-то еще? – простонала я, блаженно откидываясь на сиденье. – Только если на кладбище.

– Конечно, могу подвезти, – вдруг заявил Стас. – Но вам туда еще рановато, Регина Денисовна. Мне не за это платят.

Я распахнула глаза и внимательно уставилась на телохранителя. Это он только что… пошутил? Какое редкое явление. Так и подмывало спросить: «А за что же?», но я и так знала ответ. За то, чтобы он хвостом таскался за мной и охранял от несуществующей опасности, которую видел даже в мальчишках-граффитчиках.

– Сергей Всеволодович тебе звонил? Что с парнями, отпустили? Не строят из себя больше крутых полицейских? – усмехнулась я через пару минут, решив все же поинтересоваться этим вопросом.

Конечно, можно было самой позвонить Сержу, но если он освободился, то так же абсолютно вымотан, как я. А Стас выглядит относительно бодро. Насколько бодро вообще может выглядеть человек, целый день проведший на ногах. Отросшая щетина, круги под глазами, помятый костюм (пиджак сейчас валялся на заднем сиденье, а у рубашки была расстегнута пара верхних пуговиц). Почему мужчин усталость иногда украшает, а девушка в такие моменты выглядит как общипанная курица?

В ожидании ответа я поджала губы и откинула солнечный козырек, заглядывая в миниатюрное зеркальце. Ладно, все выглядит не так плохо. Всего-то косметика чуть потекла, а в остальном не кажусь живым трупом.

– Звонил, – согласился Стас, выруливая с парковки. – Два случая с одной компанией – это слишком подозрительно. У пацанов есть причины, план, которому они следуют. Но эти двое слишком трусили, потому долго не соглашались ничего рассказать. Нам повезло, что они оказались слишком юны и совершенно не подкованы в юридических тонкостях. Не стали настаивать на полиции, боялись, пытались молчать… В итоге, когда мы уехали, Сергею Всеволодовичу удалось до них достучаться. – Станислав на мгновение замолчал, а мне захотелось рассмеяться. Конечно, Сержу удалось: парни были так рады, что инквизитор, который пытал их до этого, ушел, что они выложили все. – Эти двое действительно не знают, с какой целью их банда расписывала именно эти здания и именно нелицеприятными надписями. Всем у них заведует некий Шеф, тоже почти подросток, ему лет девятнадцать. Он и выбрал оба места, сказал, кто чем занимается, и пообещал, что после обязательной работы они могут творить, что душе угодно. Логотип компании, к слову, появился именно так. Хорошая работа, – Стас кивнул. Я была с ним полностью согласна. – Но пацаны пообещали организовать встречу с их Шефом или хотя бы узнать, кто надоумил его до этого. Сергей Всеволодович вызвал нотариуса, заверил все по правилам…

Ясно. Дядя опять сработал точно и прекрасно, хотя и не додумался бы пытать мальчишек, если бы не мнительный Стас. Я улыбнулась. Когда телохранитель говорил о делах, он становился, во-первых, многословен, а во-вторых, ужасно сосредоточен. Вроде бы разговаривает со мной, а смотрит на дорогу. Пристально, долго, не отрываясь, словно от секундной заминки может зависеть жизнь.

– Получается, с парнями еще ничего не решено? – поинтересовалась я.

– Почему же, Регина? Вы же сами понимаете, охрана не имеет права долго задерживать этих двоих. Они совершеннолетние, однако у вас нет права посадить их под замок. Сергей Всеволодович взял с них расписку, записал номера и паспортные данные – не представляю, как можно быть таким идиотом, чтобы пойти заниматься не самой законной деятельностью посреди дня и с паспортом, – Станислав пожал плечами. – И отпустил восвояси до выяснения обстоятельств.

С каждым мгновением, что я смотрела на сосредоточенного и разговорчивого Стаса, усталость все больше уходила на задний план. Хотелось, чтобы он говорил, говорил, говорил дальше, и слушать этот приятный голос, от которого все внутри трепещет; хотелось как-то его отвлечь, поколебать спокойствие, заставить нахмуриться, улыбнуться, удивиться. К тому же, судя по внезапной остановке, отвлекать телохранителя можно было сколько душе угодно.

– Вот дерьмо, – пробормотала я, кидая взгляд на дорогу, и тут же поправилась: – Не то, что парней отпустили, а вот это.

И неопределенно махнула рукой вперед. Туда, где на узкой дороге в сплошной пробке стояла целая вереница машин. И не было ей ни конца, ни края. Улица Тимофеева связывала две центральные части города, протягиваясь через старинный центральный мост. Жалкая и тонкая, она имела мало въездов и выездов и если вставала – стоял весь город. И только самые везунчики выбирались из пробки и пересекали реку по другому мосту, до которого отсюда, кстати, был почти час пути. Может, пробка рассосется быстрей? Хотя сомневаюсь. Мы намертво застряли, через пять машин перед нами водитель стоял на обочине и курил, совершенно не беспокоясь, что ряд может поехать. А пара соседних автомобилей уже пустовала.

– Наверное, авария, – вздохнул Стас, прикрывая глаза.

– Неудачный день.

– Удачный, просто тяжелый, – после долгой паузы сказал Станислав.

– Возможно.

Молчать было печально. Я пощелкала радио, но ни одна волна не предложила бодрых композиций: кажется, к ночи водителей хотели усыпить. Музыка из колонок лилась легкая и романтичная, под такую хотелось валяться на диване под пледом в хорошей компании, потягивать глинтвейн (и плевать, что не канун Нового года) и ни о чем не думать. Тепла хотелось. Не прохладного вечера июня, царившего за окном, а чужого внимания.

– И что теперь будет с этим делом? Что планируется? – вернулась я к теме разговора, чтобы хоть к чему-то вернуться.

Искоса посмотрела на Стаса, все такого же упрямого, сосредоточенного и самую малость недовольного, и ощутила острый разряд напряжения, прокатившийся по венам как жидкий раскаленный металл. Или как электрический ток. Мы стоим, прочно и абсолютно неподвижно. Мы застряли в ограниченном пространстве, а значит, на долгое время остались одни. Даже соседей нет. Захочешь – не сможешь уехать.

«Давай, собери волю в кулак и рискни, – потребовал внутренний голос. – Хотя бы достань его беседой».

Но голос чертовски ошибался. Беседы мне уже совсем не хотелось.

– С пацанами? – переспросил Стас. – Ничего особенного. Кажется, Сергей Всеволодович решил воплотить вашу идею с логотипом и немного их подкупить. Парням уже было сообщено, что, если они смогут привести к своему главному, им и ему – при сотрудничестве, естественно, – будет предложено изобразить подобные логотипы на боковых стенах всех зданий компании.

– Это стильно, – покивала я. – И полезно для таких ребят.

Было приятно, что дядя прислушался к моей идее. Конечно, он часто следует советам, но на этот раз идея была совершенно невероятной. Логотип действительно выглядит классно, словно настоящий дизайнер делал (хотя, кто знает, может, среди парней есть дизайнер-недоучка), он может стать особым знаком, стилем.

– Кажется, Сергей Всеволодович думает так же.

Я опустила взгляд ниже, на правую руку Стаса, лежащую на рычаге передач. Сам он был спокоен, зато пальцы нервно подергивались, то сжимаясь, то разжимаясь, то принимаясь барабанить. Завораживающее зрелище. Особенно когда эти руки кажутся такими невероятно привлекательными.

– А как думаешь ты? – пробормотала я.

– Я? – В голосе Стаса не было ни нотки удивления, и это раздражало.

– Угу, насколько хороша идея предложить мальчишкам работу, чтобы они раскрылись?

– Не мне судить, – ответил он после заминки. – Но, наверное, весьма неплохая.

Пальцы на мгновение замерли. Я подняла голову. Станислав смотрел на меня, смотрел прямо и спокойно, но в глазах его я видела усталость, напряжение и… кипящую внутри бурю? Или так только кажется?

Мне так хотелось выпустить эту бурю, если она действительно там была, вытянуть, вырвать. Обнажить его всего: до костей, до души.

Обнажить…

– Я рада, – улыбнулась и еще несколько секунд просто смотрела ему в глаза, раздумывая, решая, просчитывая.

Но, видимо, усталость и стресс взяли свое: голова не думала. Совсем. Абсолютно. Сердце бешено колотилось, кровь ударила в лицо – а руки просто действовали. И я сделала первый шаг по дорожке бесконечной смелости: опустила голову и накрыла подрагивающие пальцы Стаса своей рукой.

Я не встретила сопротивления. Осторожно коснулась тыльной стороны его ладони самыми кончиками пальцев, обрисовывая сеточку вен, легонько сжала пальцы, погладила их.

Черт побери, была не была! Шутки кончились, и я творю безбожную дерзость. Без-бож-ну-ю! Но пришло время откровенных действий и откровенных разговоров.

– Станислав, а ты умеешь улыбаться? Хоть иногда? – спросила я в то мгновение, когда моя рука двинулась дальше, выше.

А если откажется отвечать, моя дерзость перейдет все границы. Впрочем, даже если не откажется. Сердце мое уже вырывается из груди, его должен сегодня поддержать этот ритм.