Полкилометра. Эта девчонка сошла с ума!

Стас покачал головой, упорно заставляя себя заниматься и краем глаза отмечать, когда Регина в очередной раз поворачивается. Не. Пялиться. На нее.

Не пялиться было сложно. Стас прекрасно видел, что клиентка день и ночь сидит дома и спортом занимается только по выходным – короткие утренние пробежки не в счет, – а сейчас она рехнулась и решила поставить личный рекорд? Скорее всего.

Он то и дело останавливался, ловя ее взглядом. Смотрел, смотрел, смотрел – и всегда искоса, незаметно. Пока наконец не плюнул на все и не запрыгнул на бортик, устраиваясь поудобнее и наслаждаясь зрелищем. Жар сауны, аромат можжевельника и вода прочищали голову. Вероцкий понимал, что через час или два – или через вечность? – когда они окажутся за стенами этого здания, к нему вернется бесконечная рефлексия. Мозг снова оккупируют мысли по Фрейду: о либидо, о собственных желаниях, сублимации, клиентках, любовниках… Сотня, тысяча мыслей, которые он уже целую вечность не мог привести в порядок.

У Стаса с детства так было: он замечал одни детали, даже если сам того не хотел, но абсолютно не видел другие. Терялся. Путался. Возможно, именно поэтому сначала не любил «военную» карьеру, которую навязывал семейный бизнес? Но любое умение со временем можно развить. Вероцкий долго боролся, научился анализировать, синтезировать, раскладывать все по полочкам, но не когда дело касалось чего-то важного.

Так что случилось сейчас? Что-то важное?

Стас не хотел так думать. Честно говоря, сейчас он в принципе не хотел ни о чем думать, потому что уже успел совершить одну глупость… и был готов на сотню других. Например, просто сидеть, считать метры, которые успела преодолеть клиентка, и смотреть. На плавные, сильные движения, на потемневшие волосы (шапочку он нашел на дне бассейна, но благополучно закинул в угол – раз тут побывал Генри, еще пара волосинок уже не страшна), на изгибы фигуры, тучи брызг…

Смотреть на нее и не думать ни о чем, кроме воды, глупостей и замечательного тела.

И немножко – самую малость – о разговоре в сауне с обладательницей этого тела. Чай с душичкой и клубничными хвостиками? Можжевеловые подставки под горячее? Она серьезно? Вероцкий неосознанно улыбнулся. Иногда Регина казалась ему милой девочкой-одуванчиком, пока это ощущение не размазывала по корке мозга тонна иных мыслей.

Может, стоит еще раз достать досье Рассольцева, Регины и этого «учителя-геймера» и хорошенько их изучить? Аналитики ведь писали только факты, Большой Босс тоже все перечитала сотню раз – в придирчивом отношении к таким делам матушки Стас не сомневался. Но что-то здесь не сходилось.

Настолько, что ему хотелось не думать. Вот как сейчас. Только никогда.

После двухсот пятидесяти метров Регина начала сдавать и двигаться рывками, но не остановилась. Еще через две дорожки, на трех сотнях – стала задыхаться. Но не отступилась. Четвертую сотню преодолела, закусывая губу перед каждым поворотом…

Семнадцать минут. Пятьсот метров. Дрожащие руки, цепляющиеся за бортик, конвульсивно вздымающаяся грудная клетка и запрокинутая голова. Полные губы приоткрыты, легкие отчаянно просят воздуха.

Она была на грани обморока, определенно. А Стас смотрел и не мог представить картины сексуальней. Твою мать!

– Хороший результат, – не смог не похвалить он, спрыгивая в воду.

Жажда глупостей предлагала подплыть ближе, опустить руки на напряженные плечи и размять мышцы. Коснуться шеи, подняться к затылку, помассировать голову, заставляя отпустить бортик и в поисках опоры откинуться ему на грудь.

Угу, и тогда клиентка расслабится и снова попытается утонуть. Или того хуже, либидо окончательно взыграет и…

– Спасибо. Теперь можно расслабиться, – с улыбкой пробормотала Регина. Дернула головой, развернулась и выскочила из бассейна. – Я снова в сауну. Потом еще один заплыв сделаю.

Стас за ней не пошел. Он прикрыл глаза, чтобы не смотреть на… на белое бикини. И столь же белое полотенце, ласково собирающее капельки воды с кожи. А когда Регина вернулась в бассейн, Вероцкий сослался на то, что с него воды хватит, и сбежал к Генри. Вернее, вначале в душ – в до-олгий и прохладный душ, – а уже потом к Генри.

– Ну что, приятель, сегодня дама пала пред тобой ниц? – усмехнулся Стас, присаживаясь рядом с псом. – Но любовью не прониклась?

К счастью, Вероцкий всегда хранил в офисе запасную одежду, так что вместо мокрого костюма успел переодеться в майку с коротким рукавом и старые потертые джинсы. Голубые. Откуда они только взялись?

Генри заскулил, утыкаясь лобастой головой в плечо другу-человеку. Он успел обсохнуть после купания и помывки и теперь казался восхитительно пушистым и лоснящимся. Стас не идиот оставлять пса с прохлоренной шерстью. Не-ет, его прерогатива – по собственной глупости топить девушек.

– Да-да, я понял, не ной, – вздохнул Вероцкий. – Забудь, что я говорил о порядочных мужиках. Нам такими быть не дано. Понравилась?

Генри гавкнул и лизнул его в щеку. Стас воспринял это как утвердительный ответ и потрепал «немца» по холке.

– Ладно-ладно. Посмотри на себя: мохнатый, прекрасный, всеми любимый дамский угодник. Как тут сердечко не дрогнет? Попробую вас познакомить.

– Кого познакомить? – эхом разнесся по коридору мелодичный голос.

Стас поднял голову. Регина, уже полностью одетая, опасливо стояла в конце коридора. Влажные волосы слегка посветлели, явно подсушенные полотенцем, и колечками падали на плечи. На лице ни капли косметики, в позе – ни капли упрямства. Только нерешительность и, кажется, страх. И вся она казалась сейчас такой хрупкой, странно домашней. Не хватало только этого пресловутого чая, о котором Регина говорила в сауне, успокаивающего аромата можжевельника и… и самого дома. Хотя Стас не спорил, для него контора «Соколов» с детства была домом.

– Генри и тебя, – ответил он. – Он очень расстраивается, что чуть не стал причиной утопления.

И только потом осознал, что обратился к Регине на «ты» вместо привычного «вы». Тут же исправился:

– Регина Денисовна, он вас не укусит. Он вообще не кусается, может только зализать до смерти. Подойдите.

– Я… лучше издалека, – пробормотала она и помахала псу рукой: – Привет, Генри, рада познакомиться.

А улыбка на губах такая чертовски натянутая, такая нервная. Так не пойдет!

Стас поднялся одним плавным движением и за пару шагов оказался рядом с клиенткой. А потом, недолго думая, приобнял ее за талию и утянул за собой, все ближе, ближе, ближе.

– Он добрый, – прошептал Стас.

Регина вскинула голову, заглянув ему прямо в глаза, и сама не заметила, как сделала последний шаг. Вероцкий усмехнулся, перехватил ее ладонь, а потом медленно опустил на голову пса. Тот времени даром не терял, сам подался вперед, вынуждая его погладить.

– Видишь, добрый, – все так же тихо добавил Стас и коротко улыбнулся.

Он хотел посмотреть на Генри, но Регина замерла, не отводя глаз, и, кажется, даже задержала дыхание. То ли так сильно боялась собак, то ли так пристально рассматривала его, Стаса. Мгновение, два, три… изгиб талии под его ладонью… распахнутые голубые глаза, приоткрытые губы…

– Д-да, н-наверное, – заикаясь, выдала она, опуская голову и отступая.

Стас отнял руку от ее талии. А в следующее мгновение Регина вновь попыталась погладить пса. «Немец» охотно подставил уши под ладонь.

– Привет, Генри. Я не обещаю, что не буду тебя бояться. У тебя огромные зубы! Но ты… милый. Наверное, – пробормотала она.

Пес лизнул ее ладонь. Регина, ойкнув, отшатнулась и едва не упала. А Стас улыбнулся. Самыми уголками губ.

Да, стоит пересмотреть досье. Увидеть те замечательные фотографии клиентки с шефом и сводным братом – и вновь окунуться в рефлексию. Потому что «важное» Стас по полочкам раскладывать не умел.

А когда сердце внезапно сжимается… это же важно?