После того как он доставил всё снаряжение поисковикам и проводил их вместе с Сэмом Крокеттом и его гончими, Реджис Дюрок-Джерси должен оставаться в доме Виды, пока не вернётся Гален Вектор с подтверждением, что они оставили её голое тело на потеху падальщикам, которые обдерут плоть с её костяка и расколют кости, чтобы добраться до костного мозга, — в какой-нибудь глухой лощине, где выбеленные временем останки никогда не найдут.
Когда Реджис устраивался на работу к Терренсу Бошварку, он не рассчитывал стать соучастником убийства. Если не рассчитывал, то по крайней мере должен был чуять такую возможность. В первый раз, когда он оказался причастен к преступлению, связанному с Хосе Ночелобо, Реджис не удивился. И вот он снова здесь. Конечно, есть и соблазн огромного богатства, и ожидания родителей, и соперничество с братом, Фостером. Но он мог бы годами разбирать все влияния, пытаясь найти тот поворотный миг, когда свернул на тёмную сторону, — и так ни к какому прозрению не прийти. Сердце лукаво превыше всего. Редок человек, знающий всю правду о собственном сердце, и Реджис понимает, что таким знанием не обладает.
Некоторое время он проводит в библиотеке Виды, читая корешки романов на полках. Его впечатляет широта литературных интересов этой женщины, особенно если учесть, что в колледже она не училась. Откуда же тогда она знала, какие книги стоят её времени? А может быть, ни одна из этих книг та, что следует читать. Он вроде бы должен понимать, так это или нет. Но не понимает. Здесь целые собрания сочинений авторов, имён которых он прежде не слышал. Впервые в жизни он позволяет себе задуматься: а не подвёл ли его Гарвард.
Утреннюю тишину с грохотом прорезает подъезжающая машина. Когда он выходит на крыльцо, рядом с его Lexus останавливается внедорожник какой-то дешёвой марки, которую он не узнаёт.
Из водительской двери выходит Венди. Взрыв кудрявых рыжевато-каштановых волос. Безупречная кожа. Огромные прозрачные голубые глаза. Пижамы с розовыми зайчиками больше нет. На ней чёрные ботинки, чёрные джинсы и синяя блузка с чёрными эполетами. Она ещё сильнее, чем прежде, похожа на героиню японского аниме.
Реджис в равной мере очарован и напуган — чувство странное, но понятное ему самому.
И она его тоже понимает. Подойдя к нему вплотную, она говорит:
— Я кое-что поняла после того, как вы уехали от меня.
Он не решается ответить: он снова под её чарами. Он боится, что именно у него вырвется.
— Я давно знаю, что у меня есть важная миссия, — говорит она.
Он не может удержать язык.
— У тебя вид человека с миссией. Ты похожа на героиню аниме.
— Я думала, моя миссия — спасти братьев от них самих, но, возможно, мне не дано этого совершить. Я так много над ними трудилась. Я убедила себя, что они больше не могут мне лгать. Но, может быть, это лишь самообман. В конце концов, они ушли на эту охоту за женщиной вместе с нечестивым Галеном Вектором. А вот ты…
— Я?
— Ты. — Она улыбнулась.
— Я — что?
— Ты точно не можешь лгать.
— Глупости. Я выдающийся лжец. Всю жизнь всем и обо всём вру.
— Только не мне. Когда ты говоришь со мной, ты собираешься солгать, но стоит тебе открыть рот, как из тебя выливается одна только правда, сколько бы ты ни пытался её скрыть. Так было у меня дома. Несколько раз. И сейчас только что было снова.
Он пожал плечами.
— Верь во что хочешь.
— Я буду верить в то, что знаю. Я ждала твоего появления восемнадцать лет.
— Восемнадцать лет назад, — говорит он, — мне было бы двенадцать.
— А мне десять.
— Ты вообще не знала о моём существовании восемнадцать лет назад.
— Я не знала, что это будешь именно ты. Я только знала, что это будет человек, который никогда не сможет мне солгать, и что вместе мы совершим великие дела.
— Что это значит — «совершим великие дела»?
— Не знаю. Так сказала гадалка. Наверное, узнаем.
— Какая гадалка?
— Она жила в доме меньше чем в миле отсюда. Я заплатила ей пятифунтовым бруском сыра. Бесплатного сыра от федерального правительства.
— Сыром?
— Это было символично.
— В каком смысле?
— Это было то, что я ценила меньше всего, а моя мать — больше всего.
— Твоя мать ценила сыр превыше всего на свете?
— Она ценила всё бесплатное, всё, что можно урвать даром. Мама была зависима и от пособий, и от мошенничества с системой ничуть не меньше, чем от сигарет, выпивки, травки, картофельных чипсов с халапеньо, шоколадно-арахисового мороженого и скользких мужиков — среди прочего.
— И почему десятилетняя девочка идёт к гадалке?
— Искала выход.
— Выход откуда?
— Из тупиковой жизни. Провидица сказала мне открыть собственное дело.
— Провидица?
— Гадалка.
— В десять лет она велела тебе открывать своё дело?
— Я взялась за уборку домов. Я дьявольски хорошо убираю.
— В десять лет?
— Даже раньше. Я люблю чистоту. Терпеть не могу грязь. За полгода у меня было уже четыре клиента, четыре дома. В двенадцать я добавила к этому работу швеи.
— А школа?
— Школа есть школа. Мне там нравилось. Но работа лучше. В шестнадцать я получила лицензию косметолога. В двадцать открыла собственный салон с четырьмя сотрудниками. Самый популярный во всём округе. Мне нравится быть занятой.
— Как десятилетняя девочка понимает, что живёт в тупике?
Венди склоняет голову набок и смотрит на него то ли с насмешкой, то ли с жалостью — он не может разобрать.
— А как тридцатилетний мужчина не понимает, что живёт в тупике?
— Я? Эй, я иду вперёд.
— Назад. На полной скорости.
— Я и так уже богат.
— Тебе никогда не стать достаточно богатым.
— По любым меркам я — человек успешный.
— Только не по той мерке, которая важнее всего.
— Да? И что же это за мерка?
— Счастье. Ты считаешь себя счастливым?
— Безусловно.
— Тогда ты просто не знаешь, что такое счастье. Ты живёшь в непрерывном отчаянии. Оно всё время сидит у тебя в голове.
— Что сидит?
— Мысль о том, что, когда Терренс Бошварк сядет в тюрьму, туда же сядешь и ты.
— Он слишком богат и слишком умён, чтобы угодить в тюрьму. Когда ему нужно сделать что-то вне закона, он отгораживается таким количеством слоёв правдоподобного отрицания, что ничего нельзя доказать.
— И ты этим восхищаешься?
— Может, и не восхищаюсь. Но уважаю.
— Это даже хуже, чем восхищаться. Работы у меня с тобой будет много.
— Какой ещё работы?
— Исправлять тебя.
— Ничего ты во мне исправлять не будешь.
— Я не в том смысле, как кастрируют собаку.
— Ещё бы, чёрт возьми.
— Не богохульствуй. Думаю, братьев я дьяволу всё-таки проиграла, но тебя не отдам.