Когда Вида просыпается, волков рядом нет. Возможно, их и не было вовсе — не лежали они на мягкой зелёной подстилке, которую приготовила природа, хотя ей и показалось, будто, когда она ненадолго вынырнула из глубин сна в его прибрежные отмели, она ощутила их вокруг себя.
От широкого уступа, где она провела ночь, травянистый склон тянется вверх ярдов на сто, прерываясь низкими каменными выходами, похожими на поваленные памятники, и упирается в новую полосу леса. Эта широкая открытая полоса — превосходное охотничье угодье для хищных птиц, и даже теперь, когда солнце уже поднимается во всю силу, вдали появляется, возможно, краснохвостый канюк, а выше, описывая всё шире круги, парит более крупный королевский канюк.
После утреннего омовения, после разминки, чтобы тело стало гибким и готовым к тому, чего потребует день, Вида садится так, чтобы видеть лес внизу под уступом, где спала. На завтрак у неё два батончика PowerBar и бутылка воды.
А что, если ей действительно суждено стать защитницей природного мира, как по-своему был им Хосе Ночелобо? Что, если, как намекала гадалка, жизнь Виды каким-то образом отражает мифическую жизнь римской богини Дианы, богини луны и всех существ, которые охотятся или на которых охотятся? Что это значит? Что за этим стоит? Хотя бы то, что на неё будут охотиться те, кто считает природный мир существующим лишь затем, чтобы набивать их кошельки или служить их идеологии, либо давать им предлог властвовать над другими во имя экологической добродетели, — и что у неё будет право охотиться на них, как они охотятся на неё. Впереди день насилия — хочет она того или нет, а она этого не хочет.
Хотя её страшит то, что надвигается, она к этому подготовилась. Возможно, в конце концов она и сама останется лежать мёртвой среди синих полевых цветов — но не она одна станет трупом на том лугу. У неё есть пистолет Нэша Дикона, но вместо того, чтобы пустить его в ход, она предпочла бы избавиться от него где-нибудь в глуши, где его никогда не найдут и никогда не свяжут с ней. Если ей придётся убивать тех, кто намерен убить её, если ей не на что рассчитывать со стороны закона, то пользоваться оружием, которое можно доказуемо привязать к ней, нельзя.
Во что бы то ни стало, когда всё это закончится, она должна вернуться к жизни в доме дяди, откуда её выжили. Единственное будущее, которого желает Вида, — это прошлое: восемьдесят акров, маленький каменный дом, книги, тишина, неторопливая обработка самоцветов с россыпного прииска, приходы волков, воспоминания.
Собачьи голоса. Не волчий вой. Короткий, жадный лай. Тут же смолкший.
Вида вскакивает на ноги.
Розыскные собаки хорошо выдрессированы. Хотя они, должно быть, охвачены сильнейшим возбуждением, после этой короткой вспышки победного лая она больше ничего от стаи не слышит, а это значит, что они не дальше чем в двухстах ярдах ниже по склону, скрытые от неё рядами хвойных деревьев. Собак она не ожидала. Но, услышав их, сразу понимает: иначе и быть не могло.
Ей нужно двигаться быстрее, чем она собиралась; однако, если подумать, гончие — обстоятельство скорее благоприятное. Останься охотники предоставлены лишь собственным навыкам и чутью, они, скорее всего, потеряли бы её след, и тогда ей пришлось бы оставлять настолько явные признаки своего пути, что мужчины могли бы заподозрить: их заманивают в ловушку, — а именно это и происходит. Но как бы ни были скудны следы её прохода, собаки непременно найдут их, узнают, что это её след, и уже не собьются и не дадут себя обмануть.
Она складывает обёртки от PowerBar, засовывает их в пустую бутылку из-под воды, сминает тонкий пластик, закручивает крышку и убирает уплотнившийся мусор в карман куртки на молнии.
Она надевает рюкзак, застёгивает ремень на поясе и замирает, прислушиваясь. От собак не доносится ни звука, который она могла бы различить, но они всё ближе. Она почти физически чувствует, как их тянет к ней. Они хотят её настичь — но не для того, чтобы причинить ей вред, а лишь затем, чтобы исполнить обещание, данное тому, кто ими владеет. Собаки держат слово, а вот обещания, которые люди, в свою очередь, дают им, исполняются куда менее надёжно.
Она отворачивается от своих невидимых преследователей и спешит вверх по травянистому лугу к кромке леса.