В прихожей, когда Бенни открыл дверь, Роберт Джерико оказался таким же успокаивающим присутствием, каким был всегда. Наверное, он был успокаивающим присутствием ещё в детском саду — пусть и не таким крупным, как сейчас. Харизма у харизматичных людей врождённая; этому нельзя научиться и нельзя заказать на Amazon — истину, с которой Бенни скрепя сердце смирился примерно год назад.

Боб вошёл в дом — на четыре дюйма выше Бенни и в полтора раза шире — и прищурился от всей этой белизны.

— Я всё время забываю: тут без солнечных очков никак. Как дела, Харпер?

— Я просто держала клиента за руку, — сказала она, — пока ты не приедешь. Как прошёл ужин?

— Ужасные пробки. Остановиться не успел. Ну что ж, давайте посмотрим на кухню, — сказал Боб и двинулся по дому с величавостью ледокола, прокладывающего судоходный проход через застывший Арктический океан.

Дойдя до цели, он поморщился.

— Белый. Пока мои зрачки сужаются до булавочных головок, расскажи про тот бардак, о котором ты говорил по телефону.

— Мы его убрали, — сказал Бенни.

— Хорошо знать, что ты ещё не дошёл до такой обсессивной компульсивности, что безупречная панорама передо мной — это, по-твоему, бардак. Но я хочу описание, чтобы вычислить мотив.

— Голод был очевидным мотивом, — сказал Бенни.

Харизма Роберта Джерико была настолько мощной, что одной лишь приподнятой бровью он заставил Бенни мучительно пожалеть о своём своеволии: не будучи ни лицензированным детективом, ни мужским эквивалентом мисс Джейн Марпл, он всё же узурпировал право опытного частного сыщика. Бенни дал нужное описание беспорядка, устроенного невоспитанным незнакомцем. Когда он закончил, Харпер Харпер добавила несколько деталей, которые Бенни забыл.

— Голод был лишь частью мотива, — тут же заключил Боб. — Но не только им. Он оставил бардак, чтобы запугать тебя, Бенни, — не потому, что хочет тобой помыкать, а потому, что ему по какой-то причине нужно твоё сотрудничество, и он предпочитает добиваться его запугиванием, а не убеждением. У него проблемы с гневом. Однако объект его ярости — не ты, а нечто большее, чем любой отдельный человек. Личность у него сильная, и, скорее всего, он ещё и физически крепок. Он импульсивен — возможно, опасно импульсивен. В детстве в доме не было отца. Или, если родителей было двое, ни один из них не умел как следует держать дисциплину. Он любит джем, но солёные крекеры презирает. Банка халапеньо, брошенная в раковину и разбитая после того, как он попробовал один, говорит не только о том, что острый перец ему не нравится, но и о том, что он боится его — до такой степени, как не боится больше ничего на этом свете. И наконец, учитывая объём съеденного, разумно подозревать, что их было как минимум двое.

После этого анализа Бенни стало ещё стыднее, что он позволил себе набросать свой, плохо продуманный, психологический портрет нарушителя: Голод был очевидным мотивом.

Разумеется, догадки детектива пока что не подкреплялись ничем, кроме косвенных признаков. Возможно, попадая на место преступления — или, как в данном случае, выслушивая описание места преступления, которое сам он даже не видел, — Боб был склонен к красноречивым тирадам, будто каждая полусформулированная мысль, пришедшая ему в голову, является неоспоримой истиной. Когда выяснятся все факты, может оказаться, что половина — или даже девяносто процентов — его предположений неверны.

Ища у Харпер хоть какой-то знак, что Боб не безошибочен — подмигивание, понимающую улыбку, — Бенни сам подарил ей понимающую улыбку. Похоже, ей стало неловко за него: она быстро отвела взгляд, опустила глаза в пол и покачала головой. Никогда Бенни не видел такого покачивания головой — настолько насыщенного эмоциями: печалью, жалостью и острым раздражением женщины, которая, пожалуй, была бы склонна к нему проникнуться, если бы он только взялся за ум.

Ещё вчера у него было всё в порядке: он был восходящей звездой среди королевской свиты риэлторов, уважаемым парнем, которому быстро отвечали на сообщения и перезванивали. Если бы он сумел понять, что сделал такого, что его отлучили, он думал, что смог бы привести себя в порядок ещё лучше, чем раньше. Нет, он не думал, что сможет. Он знал, что сможет; он знал, что сможет.

Окинув кухню взглядом и морщась так, словно он видел описанный бардак, Боб повернулся к Бенни, всё ещё морщась.

— По телефону ты сказал, что у тебя в гараже стоит гроб.

— Гроб… или что-то вроде.

— Ты сказал «гроб».

— Да, ладно. Гроб… или что-то вроде.

— Что за «что-то»?

— Ну, в гробу обычно ожидаешь, что тот, кто внутри, мёртв. А я не думаю, что он мёртв — кем бы ни было то, что там. Так что, строго говоря, может, это и не гроб.

— Оно?

— Да какая разница, — сказал Бенни. — Какое местоимение ты хочешь для того, кто там сидит, — мне всё равно. Он, она, они, оно.

Боб уставился на него. Потом уставился на Харпер, и она выдержала его взгляд. Никто из них не покачал головой — ни Харпер, ни Боб. Это было и не нужно.

Снова обращаясь к Бенни, Боб спросил:

— Так как этот гроб… или что-то вроде… оказался у тебя в гараже?

Бенни пересказал, как «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки» доставили ящик от полковника Талмиджа Клеркенуэлла из Бока-Ратона, штат Флорида. Как Бенни разломал обрешётку. Как нашёл гладкий контейнер из нержавейки, чуть больше среднего гроба. Как в следующий раз, когда он его увидел, контейнер оказался деревянным — богато украшенным рельефной, ярко прорисованной резьбой: сцены с перепуганными людьми в разных зловещих местах; люди бежали от некоей угрозы, самой по себе не изображённой.

Он не стал рассказывать, как, стоило ему вглядеться в эту потрясающую работу, сцены оживали; как он терял всякое ощущение своего гаража и проваливался в эти миниатюрные драмы. Услышав такое признание, Боб-частный детектив превратился бы в Боба — обеспокоенного друга и потребовал бы, чтобы Бенни предъявил и уничтожил свой запас галлюциногенных наркотиков. Поскольку никакого запаса не существовало, они зря потратили бы массу времени — тогда как им следовало сосредоточиться на физически мощном, опасно импульсивном, неизвестном существе с проблемами ярости, запертом в ящике в его гараже!

Боб выдвинул один из табуретов, спрятанных под выступом кухонного островка. Он устроился на нём и занял сиденье настолько полностью, что казалось, будто у него шесть ног — четыре из них полированная сталь. Без всякой спешки, словно они собрались здесь только ради сплетен, он сказал:

— Ты не знал, что у тебя есть двоюродный дед Талмидж?

— Нет. Я о нём никогда не слышал. Он возник из ниоткуда.

— Брат твоей бабушки по маме.

— Бабушка Козима Спрингбок.

— Ты знал свою бабушку?

— Меня к ней на какое-то время отправляли жить.

— И она ни разу не упомянула своего брата? — спросила Харпер, беря себе табурет.

— Она нарциссическая психопатка. Она редко говорила о ком-то, кроме себя; про мою мать — никогда; про двух своих мужей, которых она убила, — совсем чуть-чуть.

— Твоя бабушка убила двух мужей? — спросил Боб.

— Её не осудили. Её даже не заподозрили.

Боб поднял обе брови — выражение в четыре раза более харизматичное и устрашающее, чем когда он приподнимал одну.

— Ты мне никогда этого не говорил.

Бенни табурет не взял. Он беспокойно ходил взад-вперёд, надеясь таким образом показать, насколько срочно, по его ощущению, им нужно действовать.

— Козима до сих пор жива. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь подумала, будто я её сдам. У меня нет доказательств. Только несколько её оговорок. Выводы, которые я сделал. Но она всё равно бы пошла на меня. Она бы меня нашла. Поэтому я об этом не говорю.

— Ты только что об этом сказал, — заметил Боб.

— Я не хотел. Я под чудовищным стрессом.

— Твоя мать никогда не упоминала Талмиджа Клеркенуэлла?

— Нет. Думаю, она боится бабушку. Иногда я думаю: тот тип, который выстрелил моему отцу в спину, мог быть связан с Козимой.

— Ты мне никогда не говорил, что твоего отца убили.

Харпер, будучи крутым частным сыщиком на стажировке, имела и мягкую, женственную сторону.

— Ох, Бенни… это всё так ужасно. Мне так жаль.

— Всё нормально. Он был буйным пьяницей. Бил мою мать. Вечно лез в драки в барах. Рано или поздно он бы кого-нибудь убил. Я бы не удивился, если он уже кого-то убил, ещё до того, как появился этот стрелок в спину — в тот день, когда я строил лестницу на Луну из LEGO. Вообще-то, стрелок в спину мог оказаться ещё одним родственником, о котором я не знал. Из тех немногих людей в семье, которых я знал, все были либо убийцами, либо убитыми.

— А что с этим Талмиджем Клеркенуэллом? — спросил Боб.

— На видеовизитке он выглядел приятным. Милый старик в белом костюме. Он, похоже, искренне обо мне беспокоился. Но кто его знает.

— А твоя мать, — сказала Харпер. — Она не убийца.

— Откуда ты знаешь? — сказал Бенни. — Ты не знаешь. Моя мать… Ладно, не будем. Прошлое — это прошлое. Прошлое было ко мне недобро. Я о прошлом не говорю.

— Ты две минуты говорил о нём очень интенсивно, — заметил Боб.

— Стресс, — повторил Бенни. — Такое ощущение, будто я выпал из самолёта без парашюта. И куда ни посмотрю вниз — везде пожар, и его уже не остановить.

— У тебя очень красочный язык, — сказала Харпер.

Боб выпростался из табурета, залез под спортивный пиджак и вынул пистолет из поясной кобуры на правом боку.

— Мы сейчас идём в гараж? — спросил Бенни.

Натура Роберта Джерико была такова, что даже в тяжёлых, опасных обстоятельствах он умел себя развлекать.

— Ну, будь я твоей крови, я, пожалуй, мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас, — сказал он. — Но в моей семье к убийствам относятся неодобрительно, так что я, пожалуй, вместо этого пойду в гараж и посмотрю на ящик из Бока-Ратона.

— Что мне делать? — спросил Бенни, подбирая клюшку для гольфа, которую до этого носил для защиты. — Как мы будем с этим справляться? Чем я могу помочь?

Харпер поднялась на ноги, а Боб сказал:

— Я пойду в гараж один, а ты потренируешь замах. Если твой невоспитанный нарушитель исчез, мы вместе осмотрим загадочный гроб Клеркенуэлла.

— Отстой, — сказала Харпер. — Я слушаю все разговоры, а потом меня отодвигают, когда дело доходит до действия.

— Это неподходящая ситуация для стажёра, — сказал Боб. — Потерпи, и я со временем найду тебе такую заварушку, где тебя вполне могут убить. Но я излишне осторожен, когда есть шанс, что правильное местоимение для преступника — оно, а не он или она.

— Если бы у меня был пистолет, — сказал Бенни, — я бы пошёл с тобой.

— Если бы у тебя был пистолет, — ответил Боб, — я бы его у тебя отобрал.

Бенни и Харпер проводили детектива в постирочную; там он настоял, чтобы они оставались на кухне. Они смотрели, как он проходит через небольшую комнату. Он убрал прямой деревянный стул, которым Бенни подпёр дверь в гараж, и замер, прислушиваясь. Затем открыл дверь, быстро переступил порог и исчез в том пространстве, где Бенни раньше оставил включённый свет. Дверь за ним закрылась.