ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

- И что ты предлагаешь? — спросила я, уже зная, что сейчас услышу нечто настолько мерзкое, что потом не смогу забыть до конца жизни.

Он не разочаровал.

- Не устраивать истерик, не дергать Киру, не выносить сор из избы, не делать глупостей.

- Глупостей? Это ты сейчас так называешь развод?

- Я называю так поступки, о которых женщины потом жалеют.

Я смотрела на него и с каждой секундой все яснее понимала: он вообще не считает себя виноватым. Ни на грамм, ни на полвздоха. Он считает, что допустил издержку, неприятность, неудобный эпизод. Но не преступление против меня.

- Ты больной, — прошептала я.

Он усмехнулся краешком губ.

- Нет, Мила. Я просто реалист.

- Реалист? — меня буквально повело от бешенства. — Реалист — это человек, который признает проблему. А ты хочешь сделать из меня коврик у двери. Чтобы я лежала молча, пока ты живешь как тебе удобно.

- Опять пафос, — устало сказал он. — Я не выгоняю тебя. Не лишаю денег, не лишаю статуса, не ломаю жизнь Кире. Я предлагаю взрослое решение взрослой проблемы.

Я уставилась на него.

- Взрослое решение — это когда муж не трахает бывшую жену.

- Прекрати.

- Нет, это ты прекрати! — заорала я так, что у меня зазвенело в ушах. — Прекрати говорить со мной как с идиоткой! Прекрати делать вид, что я должна быть благодарна тебе за то, что ты, изменяя, хотя бы не выставил меня за дверь!

Он резко шагнул ко мне. Я отступила, но уперлась поясницей в подоконник.

- Я сказал, прекрати повышать голос, — произнес он низко, опасно.

- А я сказала — пошел к черту.

Мы замерли лицом к лицу. Так близко, что я видела тонкие красные прожилки в белках его глаз. Усталость, злость, раздражение, но не раскаяние. Ни капли.

- Ты не уйдешь от меня, — сказал он вдруг.

Я даже не сразу поняла смысл.

- Что?

- Ты не уйдешь, Мила.

- Это угроза?

- Это факт.

Я горько усмехнулась.

- Ты очень высокого мнения о себе.

- Я просто знаю тебя лучше, чем ты сама.

- Правда? Тогда скажи, что я сделаю дальше.

- Сначала ты поистеришь. Потом поплачешь. Потом попытаешься меня наказать. А потом успокоишься и поймешь, что разрушать семью из-за мужского интереса на стороне — глупо.

Я смотрела на него и не верила, что это говорит тот самый мужчина, которого я когда-то считала самым умным и самым благородным в своей жизни.

- Мужского интереса на стороне? — медленно повторила я. — Ты так это называешь?

- А как еще?

- Предательством.

- Это слишком громкое слово.

- Для тебя — возможно. Для меня — нет.

Он отвел взгляд, словно наш разговор начинал его утомлять. Именно это стало последней каплей.

- Пошел вон из спальни, — сказала я.

- Что?

- Ты меня слышал. Сегодня же. Прямо сейчас. Собери вещи и убирайся.

Он посмотрел на меня с ледяным удивлением, потом усмехнулся.

- Из моей квартиры?

- Из нашей.

- Нет.

Я замерла.

- Нет?

- Я никуда не уйду.

- Тогда уйду я.

- И куда ты пойдешь? — спокойно спросил он. — К Лене? К матери? В гостиницу? На съем? Ты готова объяснить всем, почему? Готова втянуть в это Киру? Готова показать слабость тем, кто только и ждет, когда ты споткнешься?

Я молчала. Не потому что он был прав, а потому что он, как всегда, бил туда, где больнее: в репутацию, в контроль, в страх хаоса. Он видел, что попал, и потому добил:

- Вот именно. Поэтому успокойся.