ГЛАВА 39

ГЛАВА 39

- Что ты можешь проверить? — спросила я, когда официант поставил перед нами кофе.

Артем чуть откинулся на спинку стула.

- Законно — многое. Незаконно — ничего не предлагаю и не советую. Сразу. Мне нужен не громкий скандал, а полезная информация, которую можно использовать без того, чтобы она развалилась в первой же перепалке.

Я кивнула. Конечно. Именно так и должен говорить человек его профессии.

- По открытым источникам можно посмотреть корпоративные связи, косвенные аффилированности, всплывающие юрлица, участие в активах, пересечения по поездкам, если где-то наследили. Если были переводы, подарки, оплата аренды, учебы, карт — это уже сложнее, но иногда следы видны по косвенным документам, особенно если кто-то расслабился.

- А если он не расслабился?

- Тогда будем искать, где расслабилась она.

Я замерла. Светлана. Да. Чем дальше, тем яснее становилось: Слава мог быть сколько угодно холодным и осторожным, но рядом с такой женщиной, как Светлана, почти всегда есть демонстративность. Аппетит. Привычка брать больше, чем дают.

- Ты думаешь, она могла оставлять следы?

- Такие, как она, часто оставляют. Особенно если уверены, что заслужили. Подарки, поездки, расходы, образ жизни. Плюс люди любят болтать. Не сами о себе — через круг.

Он сделал паузу.

- Мне нужны имена.

- Чьи?

- Его близкий рабочий круг. Ее круг. Общие знакомые. Люди, через которых они могли пересекаться. Все, что знаешь.

Я начала перечислять. Партнеры, помощники, давние друзья Славы, две женщины из благотворительного комитета, где Светлана когда-то крутилась до переезда в Лондон, старый ювелирный дом, куда у Славы были связи через бывшие сделки. Несколько фамилий, которые раньше казались мне ничего не значащими, а теперь, возможно, могли быть нитями.

Артем записывал быстро. Иногда задавал уточняющие вопросы, на которые я бы сама никогда не обратила внимания: кто оформлял ему поездки, кто возил Киру на балет, когда я не могла, как часто Светлана появлялась в городе до официального возвращения, кто из его людей мог знать о тайном общении детей, были ли у него в последние два года странные всплески наличных расходов.

Под конец мне казалось, что я сдаю не историю брака, а показания по делу о мошенничестве. Хотя, возможно, так оно и было. Мошенничестве эмоциональном, семейном, человеческом.

- И еще, — сказал Артем, когда закрыл блокнот. — С сегодняшнего дня забудь фразу «я, наверное, схожу с ума».

Я удивленно вскинула глаза.

- Что?

- Ты несколько раз это сегодня сказала. Не вслух в явном виде, а в оборотах. «Может, я преувеличиваю», «может, мне уже мерещится», «может, это совпадение». Прекрати. Это любимый коридор для людей, которые хотят, чтобы ты сама усомнилась в своей адекватности.

Я открыла рот — и закрыла. Потому что он был прав. Славина тактика последние дни строилась именно на этом: спокойным тоном выставить меня слишком эмоциональной, слишком резкой, слишком болезненной. И если я сама начну помогать ему, мне конец.

- Поняла, — тихо сказала я.

- Хорошо. Тогда второе правило. Все, что можно — письменно. Все, что нельзя письменно — кратко и при свидетелях.

- У меня уже ощущение, что я живу не жизнь, а тактическую карту.

- Так и есть, — спокойно сказал Артем. — Просто раньше ты думала, что играешь в брак.

От этой фразы у меня в груди снова болезненно кольнуло. Потому что страшнее всего было признать: возможно, он прав.

---