ГЛАВА 38

ГЛАВА 38

Я рассказала почти все. Не в литературе, не красиво, без драматических пауз и тщательно подобранных формулировок. Рвано, зло, иногда сбиваясь, иногда слишком сухо. Про видео, про разговор со Славой, про Светлану, про Киру, про поездку к юристу, про попытку давления через работу, про слова, сказанные дочери.

Артем слушал не перебивая. Только один раз остановил меня:

- Стоп. Повтори точную формулировку, которой он объяснил, почему не хочет развода.

- «Мне не нужен еще один развод. И другая жена тоже», — повторила я, чувствуя, как даже память об этом унижении снова раздирает грудь.

Артем кивнул.

- Понятно.

- Что именно тебе понятно?

- Что дело не только в чувствах. Для таких мужчин брак — это система. Статус, контроль, конструкция. Любовница может быть сколько угодно важной, но демонтаж конструкции для него всегда отдельный вопрос.

- Звучит мерзко.

- Так и есть.

Он отпил воды и посмотрел на меня тем самым внимательным взглядом, от которого, кажется, еще на старом проекте у меня всегда выпрямлялась спина.

- Теперь главное. Чего ты хочешь от меня?

Я замолчала. Потому что вопрос был простым. И страшным.

- Правды, — ответила я наконец.

- Это абстракция.

- Тогда фактов. Я хочу понимать, насколько давно это длится. Есть ли там деньги, общие активы, переводы, недвижимость, командировки, которые были не к сыну. Все, что может иметь значение.

Артем коротко кивнул.

- Это уже конкретно. Еще?

Я провела языком по пересохшим губам.

- И я хочу знать, не готовит ли он что-то еще против меня. Через работу, через дочь, через юристов.

- Готовит, — спокойно сказал Артем.

Я уставилась на него.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что он уже начал. А такие люди не делают один шаг, если можно сделать три.

Меня передернуло.

- И что мне делать?

- Не паниковать. И не бегать с шашкой. Ты сейчас в очень уязвимой точке: эмоционально, юридически и репутационно. Но у тебя есть то, чего, судя по всему, он не ожидал.

- Что?

Артем чуть склонил голову.

- Что ты не сломалась.

Я коротко усмехнулась.

- Не уверена.

- Я — уверен, — сказал он слишком спокойно. — Сломанная женщина не приходит собирать картину. Сломанная — приходит плакать и просить ее спасти.

И отчего-то от этих слов мне стало не легче. Точнее — легче и больнее одновременно. Потому что именно в этот момент я вспомнила, что вообще-то очень устала быть той, которая держится.

- Я все равно хочу плакать, — честно сказала я.

Уголок его губ едва заметно дернулся.

- Плачь. Только не при нем.

Вот и все. Никакого сочувственного сиропа. Никаких «бедная ты моя». Только правда. И, к моему удивлению, именно она сейчас была мне нужнее всего.

---