На этих ста шестидесяти акрах стоят амбар, три конюшни и четыре дома. Изящный усадебный дом в кентуккийском стиле — белый, с чёрными ставнями и чёрной отделкой, опоясанный глубокой верандой с колоннами, в тени огромных ив. Два дома управляющих удалены от главного дома и представляют собой его уменьшенные, выдержанные в том же стиле версии. Бунгало стоит ещё дальше, сложенное из известняка, с видом на озеро; когда-то в нём жила мать Мэрион, Жанетт, теперь уже покойная. Спенсер и Мэрион занимают главный дом. Их сын Трэвис и его жена Лора живут в одном из домов управляющих с четырьмя детьми. Их сын Джеймс, бывший морской пехотинец, живёт во втором доме управляющих, и, несмотря на протез левой ноги, заменивший ту, что ампутировали выше колена, с лошадьми он управляется не хуже Трэвиса и работает с такой же одержимостью. На пригорке за конюшнями, под дубом, в могиле, за которой тщательно ухаживают, неподалёку от флага, реющего от рассвета до заката, лежит Джек, которого Ави привёз сюда с другого конца света, навсегда вернув домой с войны.

Кэти, которую теперь зовут Нора, и Либби, ставшая Ребеккой, живут в бунгало над озером. Волосы Норы, прежде всегда каштановые и длинные, теперь пепельно-русые и подстрижены в приятную растрёпанную стрижку. Волосы Ребекки, прежде короткие и светлые, теперь длиннее и по-прежнему светлые. Их легенда такова: когда Джек служил в Сан-Диего, Нора была его возлюбленной, а Ребекка — его дочь, о существовании которой он так и не успел узнать. Долгое время Нора не знала, что Джек погиб: её ввели в заблуждение, и она думала, что он просто решил к ней не возвращаться. Когда годы спустя она узнала правду, она связалась с его родителями. И вот, ко всеобщей радости, её приняли в семью. История что надо — отточенная за несколькими ужинами и бокалами кентуккийского бурбона.

Документы на эти новые личности выдержат любую степень проверки. После того как Кэти и Либби слегка изменили внешность, Спенсер слетал в Вегас с их фотографиями и отпечатками пальцев. За неделю, за пятьдесят тысяч долларов из денег Кэти, мастер-фальсификатор создал им прошлое, которое теперь существует не только в бумажных свидетельствах о рождении и других документах, но и в компьютерах государственных архивов — в их базах данных эти записи встроены так же, как любые законные.

На ферме «Бригандин» часто звенят детские крики и смех, и днём здесь всегда лошади — множество великолепных лошадей, которых растят, на которых ездят верхом, которых любят. Есть скачки, на которые ездят, есть скакуны и жокеи, за которых болеют, есть победы, которые празднуют, и поражения, на которых учатся. Есть праздники и поводы для праздников, а значит — затейливые украшения, церковь и долгие семейные ужины по воскресеньям. Есть собаки — те, что больше привязаны к людям, и те, что больше привязаны к своим лошадям; многие чистокровные скакуны в обществе собак заметно спокойнее.

А ещё у Норы есть живопись. Её стилем по-прежнему остаётся гиперреализм, хотя даже самый проницательный галерист или критик уже не свяжет её работы с полотнами некогда восходящей звезды по имени Кэти какая-то-там, исчезнувшей со сцены. Теперь она пишет уже не затем, чтобы найти в предмете его что и почему, а только затем, чтобы передать его что с глубиной, недоступной ей прежде. Раньше она писала только творения человеческих рук — здания, мосты, башни, натюрморты из расставленных предметов, — теперь же пишет только животных: собак, кошек, лошадей, кроликов и многих-многих лис, в том числе одного особенного. В этих портретах такая сила, что люди подолгу стоят перед ними в молчании, а некоторые уходят со слезами, не в силах объяснить почему. Хотя Нора и сама не может внятно объяснить, что именно имеет в виду, она стремится писать полную красоту вещи — красоту внутреннюю, не только ту, что видит глаз, — ибо именно в красоте природы зашифровано для нас почему всего сущего, если только мы сумеем его разгадать.

Проходит год, и за это время её привязанность к семье крепнет день ото дня, и в первый день новой весны Джеймс приглашает её на свидание. Как можно мягче, чтобы этот добрый человек не подумал, будто причина отказа — его протез, Нора отказывается, ссылаясь на то, что она верная вдова, сердце которой частью обращено в пепел и погребено в трёх бронзовых урнах. Ребекка, не менее решительная, чем та девочка, что когда-то научилась метать топорики как лесоруб, убеждает Нору пересмотреть решение; она говорит, что глубокая красота есть не только во всех животных, но и в тех людях, которые не выбрали тьму, и что в Джеймсе она тоже есть. В первый день следующей весны на ферме «Бригандин» играют свадьбу, на которую семья выезжает целой процессией на лошадях, украшенных гирляндами. Нора, Ребекка и Майкл Дж. переезжают из известнякового бунгало во второй дом управляющих, и девочка, у которой в четырнадцать лет родители были родителями только по названию, теперь получает мать и отца.

Иногда по ночам, когда небо ясно и звёзды сияют, как бакены в бесконечном море, Нора гуляет по ферме только с Майклом Дж. и тихо говорит ему о вещах, которые кажутся слишком претенциозными для разговора с кем-либо ещё: о добре и зле, о том, почему существует второе, о потере, о любви, которую не умаляет даже смерть. Он остаётся для неё загадкой — внимательный слушатель, который в ответ лишь иногда коротко ворчит или разок тявкнет. Нора думает о нём как о посреднике между ней и неким присутствием, которое, возможно, сокрыто в тайном основании этого мира и откуда исходит красота, которую она пытается писать. Она не удивится, если однажды ночью, во время такой прогулки, лис заговорит с ней долго и обстоятельно, как в сказке или басне, и откроет тайну тайн. В конце концов, ей доводилось переживать и более странные вещи.

В эту ночь, среди многого другого, Нора говорит ему, что когда-то думала о доме на Лестнице Иакова как о доме на краю света, на краю её мира, где она однажды умрёт в одиночестве.

— А теперь я здесь, в новом доме, и счастливее, чем могла себе представить тогда. Никакого конца света нет, Майкл, потому что в каждом конце есть новое начало. Тот дом стал этим домом, и так всё и идёт, жизнь в жизнь. Но ты это и так знаешь, правда? Хотела бы я знать, что это значит, если это вообще что-нибудь значит.

Лис идёт рядом с ней в молчании, полном знания, и дубы безмолвны в безветренной лунной ночи, и сверчки не высекают ни звука, и из всей этой тишины она выносит один урок: знание, которого она жаждет, придёт к ней не словами, а через её дальнейшее изучение красоты и поиск её глубочайшего источника.