Время от времени вспышки молний выхватывают из тьмы грозовые тучи, похожие на горы, медленно меняющие очертания, но это уже мягкие, поздние разряды уходящей бури, бегущие по небесным холмам и долинам без прежнего драматизма. Дождь всё ещё тяжёлый, но ветер слабеет, и впереди — лучшая погода.

Они едут на запад по межштатной автомагистрали и ищут новости по радио. Целый час — ни слова о взрыве, который, должно быть, потянул как минимум на четыре балла по шкале Рихтера в краях, где даже умеренные землетрясения редкость. Музыка на любой вкус, рекламные передачи, проповедники, желающие, чтобы все знали Иисуса так же близко, как они, ночные разговорные шоу о внетелесных переживаниях и людях-тенях из других измерений — этого сколько угодно; но если новости и попадаются, то только о текущих политических стычках, разводах знаменитостей и чиновниках, отрицающих обвинения в изнасиловании. Отсутствие сообщений о разрушении Рингрока может быть следствием журналистской лености, но Кэти и Либби сейчас склонны думать, что эту историю придерживают, пока власти не решат, как именно ею распорядиться.

На полосах встречного движения появляется фургон, увенчанный россыпью мигающих красных и белых огней, которые превращают тёмный дождь в кровь и слёзы, хотя сирены он не включает. Это предвестник колонны, похожей на военную: тяжёлые фуры с прицепами, но без каких-либо знаков различия или опознавательных отметок. Восемь, десять, двенадцать громадных машин проносятся мимо — зловещие, как вагоны поезда, идущего прямиком в Ад; срочность их миссии выдают не только вспышки огней впереди, но и то, что они сильно превышают скорость и вышли в путь в час, когда весь остальной мир обычно уже сбавляет ход.

— Когда мы будем в безопасности? — спрашивает Либби.

Кэти смотрит в зеркало заднего вида на редеющий конвой.

— Не этой ночью.