Кэти в пути — мысли бегут впереди ног, пока она пробирается по каменистому берегу, рассечённому трещинами и вечно осыпающемуся. Веками, в самые суровые зимы, течения приносили к западному боку острова льдины; они с грохотом налетали одна на другую, и их тяжесть и острые кромки оставляли следы своей работы даже после того, как лёд таял. Этот естественный полигон препятствий полон мест, где любой, кто слишком торопится, наверняка подвернёт лодыжку и надорвёт сухожилие — а то и сломает кость.

Ей хочется добраться до дома настолько быстро, насколько позволяет этот путь, но она не хочет прийти туда без плана, который сможет немедленно привести в действие. Правильного плана. Самого умного плана.

Первый порыв — затаиться и держать оборону. Это её собственность. Агентство внутренней безопасности и те дураки, которые, похоже, изо всех сил стремятся приблизить какой-то апокалипсис на Рингроке, не имеют права находиться на Лестнице Иакова. Если Конституция всё ещё что-то значит.

Конечно, возможно, она уже не значит ни черта. Кэти сознательно избегала новостей больше двух лет. За такой срок многое может измениться, когда страна катится к гибели.

Есть Конституция или нет, если на её земле её жизни угрожают, она имеет право защищаться, вплоть до смертельной силы. Но — против правительственных агентов, у которых действительно законная миссия? Она знает, чем это кончится. Примерно тем же, чем кончится и в случае, если их миссия не законна.

Чтобы занять позицию, которая может потребовать отвечать насилием на насилие, ей нужно точно понимать, что происходит, кто здесь все действующие лица — как отличить хороших парней от плохих — и каковы ставки. А она не понимает ровным счётом ничего.

Её коробит сама мысль о бегстве перед лицом провокации. Ей дорога её самостоятельность. Это и есть она.

Если она уберётся на материк, ей придётся идти к шерифу округа и сообщать о нарушителях, выстрелах, возможном убийстве.

И что дальше? Федеральная власть выше местной. Право собственности легко гнётся, когда речь идёт о национальной безопасности.

Её не пустят на собственную землю, пока власти не сделают здесь всё, ради чего явились, и не сотрут все следы того, что именно они сделали. Когда она вернётся, Лестница Иакова, возможно, уже никогда не будет для неё прежней — местом тихого уединения, где спокойно, где она чувствует себя в безопасности, где может выполнить Обещание.

Когда она проходит чуть больше половины пути до бунгало, короткая очередь выстрелов сотрясает день.

Она замирает, разворачивается к стене сосен, прислушивается, ждёт. Треск был таким коротким, что она не может даже предположить, где на острове стреляли.

Проходит минута, другая. Больше выстрелов нет — и она снова в движении.

Как ей ни неприятно это признавать, она не может остаться здесь, не может быть уверенной, что поступает умно, что поступает правильно, пока не знает — кто, что и зачем.

Ей нужно дойти до дома, взять чековую книжку, достать маленький рюкзак, набитый стодолларовыми купюрами, спрятанный в кладовке, и отступить на материк.

Когда правильное кажется неправильным с семи сторон, оно всё равно остаётся правильным — и именно готовность сделать его отделяет быстрых от мёртвых.

Вспомнив одноглазую лань, она идёт осторожно, всматриваясь в тени между деревьями, тесно стоящими вдоль низкого обрыва над берегом, но оставаясь настороже и из-за проходящих мимо судов, которых мало и которые держатся на расстоянии.

Она достигает юго-западного угла острова и продолжает путь на восток. Из песчаной почвы пробивается прибрежная трава, под ногами уже не так коварно. Она ускоряется, беря Glock обеими руками.

Бунгало показывается впереди — выше и слева от неё, отступив от обрыва. Когда она огибает юго-восточный угол, мягкий песчаный пляж переходит в гальку.

Впереди — лодочный сарай и пирс. Она делает всего несколько шагов, прежде чем замечает, что дверь лодочного сарая распахнута.