— Теперь мы забираем самое ценное, что они привезли с собой, и уходим, — Семён снова приоткрыл дверь. — Оставайся в машине.

Он вышел наружу стремительной, почти кошачьей походкой. Катерина наблюдала через приоткрытое стекло, как Семён, не тратя лишних движений, подошёл к высокому наёмнику, который всё ещё пытался вытащить ногу из вязкого ила. Лопатин коротким, профессиональным движением выбил из рук мужчины какой-то кейс и, не обращая на него внимания, вырвал из его кармана телефон.

Семён вернулся в машину, тяжело дыша. Он небрежно бросил на соседнее сиденье кожаный кейс и смартфон, экран которого всё ещё светился от входящих уведомлений. Его лицо, измазанное в лесной жиже, выглядело сейчас почти торжествующе. Он не стал заводить долгих разговоров; сейчас время работало против них, пока наемники не пришли в себя или не попытались организовать ответный удар из того, что осталось от их снаряжения.

— Здесь всё, — коротко бросил он, запрыгивая на водительское сиденье и с неожиданной легкостью вырывая застрявший в грязи рычаг переключения передач, который он заранее подготовил для экстренного старта. С резким металлическим скрежетом внедорожник, словно выстрел из пушки, вырвался из трясины, обдав застрявших наемников фонтаном черной жижи.

Катерина смотрела, как в зеркале заднего вида остаются две маленькие, жалкие точки в сером тумане. Она почувствовала, как в груди разливается странное тепло — не та холодная уверенность, к которой она привыкла в совете директоров, а что-то более глубокое, почти забытое чувство безопасности, которое не покупается чеками с шестью нулями. Она перевела взгляд на Семёна. Он ехал сосредоточенно, крепко сжимая руль, но в его профиле больше не было той суровости, которая пугала её в начале.

— Зачем тебе телефон? — спросила она, когда они наконец выехали на твердую грунтовую дорогу, и лес начал редеть.

— Информационный голод — самая слабая точка любого преступника, — Семён не отрывал взгляда от дороги, но уголок его губ чуть-чуть приподнялся. — В этом телефоне не просто контакты. Здесь зашифрованные чаты, логи передвижения и, что самое важное, переписка с Хьюго. Он не привык доверять своим псам на слово, он контролирует каждый шаг через отчеты в реальном времени.

Катерина потянулась к кожаному кейсу, который лежал рядом с ней. Она медленно открыла защелки, ожидая увидеть там пачки наличности или фальшивые паспорта. Однако внутри оказался тонкий планшет и пачка документов с печатями, которые она узнала бы из тысячи — это были выписки из офшорных счетов, через которые Хьюго перекачивал деньги, замаскировав их под легальные поставки оборудования.

— Этого достаточно, чтобы обрушить его империю еще до того, как он выйдет из камеры, — тихо произнесла Катерина. Она почувствовала, как в ней просыпается азарт. Это была уже не просто борьба за выживание — это была игра на уничтожение, и теперь все карты были у неё в руках.

Она взглянула на Семёна. В салоне машины повисла тишина, но она больше не была напряженной. Это была тишина людей, которые только что вместе прошли через огонь и грязь и вышли из этого сражения единым целым. Катерина внезапно осознала, что за последние несколько дней она перестала воспринимать Семёна как «удобный инструмент защиты». Он стал для неё точкой опоры, человеком, чья сила не нуждалась в подтверждении статусом или банковским счетом.

— Знаешь, — Катерина нарушила тишину, глядя на профиль Семёна, — я ведь всегда считала, что в этой жизни всё имеет свою цену. Безопасность, преданность, даже любовь. Я просто искала подходящий прайс-лист.

Семён не повернул головы, но его рука, лежавшая на рычаге коробки передач, чуть заметно сжала её пальцы. Это не был жест покровительства, скорее молчаливое подтверждение того, что они теперь на одной стороне.

— Проблема в том, Катя, что самые надёжные вещи в мире не продаются, — спокойно ответил он. — Их либо заслуживают, либо находят в самый неподходящий момент.

8

Они ехали в сторону города, и пейзаж за окном стремительно менялся: мрачный, давящий лес сменялся открытыми полями, которые в утреннем свете казались выстиранными и чистыми. Катерина чувствовала, как в ней закипает холодная, расчетливая ярость — та самая, которая когда-то помогла ей удержать бизнес отца, когда все остальные ждали её провала. Но теперь эта ярость была не ради прибыли. Она была ради Евы.

— Семён, посмотри на эти выписки, — Катерина придвинулась ближе, указывая пальцем на экран планшета. — Он не просто переводил деньги. Он использовал мои собственные дочерние компании в Люксембурге как «прокладки» для своих сделок. Этот ублюдок воровал из моего бизнеса, чтобы финансировать свои преступления.

Семён коротко взглянул на цифры, и его челюсть сжалась. Он знал, что люди вроде Хьюго не оставляют ничего на волю случая, но такая степень наглости — использовать ресурсы самой жертвы для её же уничтожения — была даже для него неожиданной.

— Значит, он не просто хотел тебя контролировать, он решил сделать тебя своим невольным соучастником, — голос Семёна стал жёстким, как сталь. — Если эти деньги проходили через твои счета, Хьюго рассчитывал, что в случае провала ты окажешься под ударом вместе с ним. Он создал систему, где ты была привязана к нему не только страхом, но и общим преступлением.

Катерина почувствовала, как по спине пробежал холод. Она всегда гордилась своим умением видеть людей насквозь, но в этот раз она была слепа. Ослеплённая страстью и иллюзией того, что она наконец нашла равного себе по силе мужчину, она позволила ему встроить себя в его грязную схему. Но теперь, глядя на Семёна, она понимала: её сила больше не заключалась в способности манипулировать цифрами. Она была в том, чтобы иметь рядом человека, которому можно доверить свою спину и свою дочь.

— Мы не поедем в город, — внезапно сказал Семён, резко сбавляя скорость. — Если он использовал твои счета, значит, у него есть доступ к твоим цифровым следам. Пока мы в пути, мы уязвимы. Нам нужно заехать в одно место.

— В какое место? — спросила Катерина, чувствуя, как тревога снова поднимает голову. — Семён, мы только что вырвались из этой мясорубки, зачем снова рисковать?

— Не риск, а перегруппировка, — Семён свернул с шоссе на узкую грунтовую дорогу, которая вела к старому заброшенному элеватору. — Твои счета, твои переводы — всё это оставляет цифровой след. Если Хьюго или его люди в полиции увидят, что ты пытаешься перевести активы или заблокировать доступ к счетам из города, они поймут, что ты перешла в наступление. Нам нужно место, где мы сможем «зачистить» твои устройства и передать данные из этого кейса тем, кому можно доверять, не привлекая внимания систем слежения.

Они остановились у массивного бетонного здания, обросшего мхом и папоротником. Внутри пахло старым зерном и сыростью, но здесь, в полумраке огромного цеха, Семён чувствовал себя в безопасности. Он разложил на старом деревянном столе планшет и телефон, а затем заставил Катерину сесть рядом.

— Послушай, Катя, — он посмотрел ей прямо в глаза, и его голос стал непривычно мягким. — Сейчас ты не бизнес-леди и не жертва. Ты — главный свидетель и единственный человек, который может обрушить всю эту пирамиду. Но чтобы сделать это эффективно, нам нужно действовать синхронно. Ты дашь мне доступ к своим зашифрованным архивам, а я обеспечу, чтобы эта информация попала в прокуратуру мимо всех «своих» людей Хьюго.

Катерина смотрела на него, и в какой-то момент ей показалось, что весь её прежний мир — с его золотыми клетками, холодным расчётом и вечным недоверием к мужчинам — был всего лишь затянувшимся сном. Она вспомнила, как в начале их знакомства считала Семёна просто «наёмным инструментом», как и всех остальных. Но сейчас, видя, как он бережно поправляет одеяло на спящей Еве, которую он аккуратно уложил на заднее сиденье машины, она почувствовала, как внутри неё что-то окончательно надломилось и перестроилось.

Катерина медленно достала из сумки свой телефон — тонкий, обтекаемый гаджет, который раньше казался ей центром управления её вселенной. Теперь он выглядел как обычный кусок пластика и стекла. Она зашла в настройки безопасности и, не глядя на Семёна, продиктовала ему мастер-пароль от своего главного облачного хранилища. Это был акт доверия, который стоил больше, чем все выписки из люксембургских банков, лежащие на столе.

— Держи, — прошептала она. — Там всё: контракты, личные переписки, архивы отца. Если кто-то узнает эти коды, он фактически станет владельцем моей жизни.

Семён принял устройство, но не стал сразу вводить пароль. Он посмотрел на неё, и в этом взгляде не было торжества или жажды власти, только спокойная, почти отеческая уверенность. Он понимал, что для женщины, которая всю жизнь строила стены из цинизма и денег, этот жест был сродни прыжку в бездну без парашюта.

— Я не владею твоей жизнью, Катя, — тихо сказал он. — Я просто помогаю тебе вернуть над ней контроль.

Семён работал быстро. Он не стал открывать файлы один за другим, а запустил скрипт-зеркало, который начал выкачивать данные из облака Катерины на защищенный сервер, к которому имел доступ только узкий круг проверенных им коллег из управления. В полумраке элеватора только синеватый свет экрана освещал его сосредоточенное лицо. Катерина сидела рядом, слушая, как где-то под потолком гуляет ветер, и внезапно поймала себя на мысли, что ей больше не хочется проверять, всё ли на месте: её сумка, её телефон, её статус.

— Посмотри сюда, — Семён развернул планшет. — Хьюго был слишком самонадеян. Он не просто воровал, он создавал «теневой» фонд на твоё имя. Если бы дело дошло до суда, все улики вели бы к тебе. Он готовил почву для того, чтобы ты взяла на себя вину за всю цепочку поставок, пока он спокойно наслаждался бы своими миллионами в Италии.

Катерина почувствовала, как к горлу подкатил ком. Это было так в его стиле — превратить любовь в идеальную ловушку. Она всегда считала, что контролирует мужчин, используя их слабости, но Хьюго оказался зеркальным отражением её собственного цинизма. Он просто довел её философию до абсолютного, жестокого предела.

— Теперь он в ловушке сам, — Семён закрыл крышку планшета с резким щелчком. — Данные ушли. Через десять минут в отдел по борьбе с организованной преступностью поступит пакет документов, который сделает Хьюго самым нежелательным гостем во всех европейских портах. Его собственные партнеры сотрут его в порошок, как только поймут, что он стал обузой.

— Теперь самое сложное, — Семён поднялся, потягиваясь всем телом, и в его движениях снова появилась та хищная собранность, которая не раз спасала их за последние дни. — Мы не можем просто поехать домой и ждать новостей. Хьюго за решеткой, но его люди в городе всё еще могут пытаться «зачистить» концы, пока не пришел приказ сверху. Нам нужно создать видимость того, что мы в бегах.

Катерина посмотрела на него, и в её глазах впервые за долгое время не было холодного расчета. Она видела мужчину, который не пытался ею восхититься или использовать её ресурсы, а просто выполнял работу, защищая самое дорогое, что у неё осталось.

— Ты хочешь, чтобы мы снова спрятались? — спросила она, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Не спрятались, а завели его в последнее заблуждение, — Семён подошел к ней и на мгновение положил руку ей на плечо. — Если они решат, что ты в панике и пытаешься бежать из страны, они сосредоточатся на аэропортах и вокзалах. А в это время мы спокойно окажемся в самом безопасном месте города — в отделе, где я лично закрою эту историю.

— В самое безопасное место? — Катерина горько усмехнулась, глядя на облупленную бетонную стену элеватора. — После того, как нас пытались прихлопнуть в лесу, ты называешь полицейский участок «безопасным местом»?

Семён не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он ценил её скептицизм — это был единственный механизм, который не давал ей окончательно ослепнуть от внезапно вспыхнувших чувств.

— Не в любой участок, Катя. В мой. И не в тот, где сидят дежурные, а в кабинет, который заперт на три замка и где из людей только я и пара коллег, которым я доверяю свои ключи от квартиры, — он мягко взял её за руку, заставляя сфокусироваться. — Мы сделаем так: ты едешь в аэропорт, создаешь шум, вызываешь такси, оставляешь телефон в какой-нибудь кофейне на такси. А сама в это время пересаживаешься в мою машину. Для любого, кто следит, ты исчезнешь в терминале. А на самом деле ты будешь сидеть в моем кабинете и подписывать официальные показания.

Катерина медленно кивнула. План был прост, как выстрел, и так же эффективен. Она почувствовала, как внутри неё окончательно умирает та женщина, которая считала, что мир делится на «доноров» и «хищников». Теперь она видела перед собой мужчину, который не требовал от неё ничего, кроме доверия, и который в этом доверии был куда более сильным, чем любой из её бизнес-партнеров.

— Поехали, — коротко бросил Семён, открывая дверь машины.

Поездка до аэропорта напоминала затянувшийся поединек в шахматы. Катерина, облаченная в массивные темные очки и широкий плащ, выходила из автомобиля с видом человека, чья жизнь рушится на глазах. Она намеренно создавала суету: громко спорила по телефону с воображаемым адвокатом, нервно озиралась по сторонам и, наконец, вбежала в терминал, оставив за собой шлейф из дорогого парфюма и паники. Наблюдатели из хвоста Хьюго, если они еще оставались в городе, должны были зафиксировать её попытку к бегству.

Всё произошло за считанные минуты. Резкий поворот в сторону кафе, короткий стоп-кадр в толпе туристов и — раз! — Катерина буквально «растворилась» в толпе, нырнув в служебный проход для персонала, где её уже ждал Семён в неприметном сером седане. Когда она захлопнула дверь, сердце колотилось где-то в горле, но это был уже не страх, а азарт.

— Ты в порядке? — спросил Семён, не глядя на неё, сосредоточенно маневрируя в плотном городском потоке.

— В полном, — ответила Катерина, откидываясь на сиденье и наконец-то выдыхая. — Знаешь, я не чувствовала такого прилива жизни даже тогда, когда выигрывала тендер по поставкам в Европу. Оказывается, обманывать профессиональных идиотов куда приятнее, чем управлять корпорацией.