Спустился, не торопясь. Быстрые движения сейчас передадут панику часовым, а мне нужно было обратное. Я шёл через двор ровным шагом, и люди, которые видели моё лицо, понимали — всё идёт по плану.

Через четверть часа в командирской избе стало тесно.

Григор занял половину скамьи у стены. Мирана стояла у окна, скрестив руки на груди. Раннер привалился плечом к дверному косяку, уже в дорожной куртке. Стёпа примостился на краю стола, комкая в руках шапку. Дамир и Лина сидели рядом, плечо к плечу.

Я упёрся ладонями в стол.

— Слушайте внимательно, потому что повторять не буду, — начал без предисловий. — Мы все знали, что этот день настанет. Это — наш последний рывок, друзья. Впереди осада деревни, благо есть высокие стены. Орда движется с юга. Прикидываю — около пятисот, как Тимка и сказал, может чуть больше. Вы должны кое-что понять — это не дикие звери. Это гули — мертвецы, накачанные скверной Сухого. Среди них есть бывшие звероловы, то есть у части будут питомцы или остатки боевых навыков. Впереди идёт элита: гигантский Генерал и быстрая особь с костяными наростами. Темп у орды хороший. К завтрашнему вечеру они будут здесь.

Все молчали. Стёпа перестал комкать шапку.

— Теперь о том, с чем мы будем драться, — я опёрся костяшками пальцев о стол. — Забудьте всё, что вы знаете об охоте на живое мясо. Гулям не нужен кислород, у них нет выносливости, они не устают.

Я обвёл взглядом напряжённые лица.

— И самое главное — им плевать на болевой шок. Если вы отрубите твари руку, она продолжит грызть вас зубами. Если вспорете живот — она наступит на собственные кишки, чтобы до вас добраться. Подозреваю, что когти и зубы могут быть ядовиты. Поэтому в ближний бой вступать только если нет другого выхода. Держать дистанцию. Работать на отсечение головы или разрушение позвоночника.

— Альфы? — хмуро спросил Раннер.

— Они в бой не вступят, — продолжил я. — Мы это уже обсуждали — только сделаем тварей сильнее.

Я взял со стола кусок угля и подошёл к широкой доске, прибитой к стене ещё месяц назад — специально для таких вот разговоров.

Набросал контур деревни. Квадрат внешней стены, ворота с юга, колодец в центре, лазарет у северной стены, кузница на востоке.

— Мирана. — Я не оборачивался, зная, что она слушает. — Стена выдержит первый удар?

— Выдержит, — сказала друид. — Я вчера прошла весь периметр. Слабое место на южном углу, там стыковочный шов. Если дать мне чуть времени сегодня ночью, я его закрою.

— Хорошо. Не торопись и сделай правильно. — Я обвёл углем южный сектор. — Здесь ставим Старика. Росомаха держит главный пролом, если они всё-таки пробьют стену.

Григор негромко кашлянул.

— Старик едва двигается после столицы.

— Знаю. Он сам попросился в авангард. — Я провёл линию вдоль восточного фланга. — Карц здесь. Будет работать точечно, не широкими залпами — иначе выдохнется за первый час. Актриса — западный фланг. Её задача — не дать гулям обойти стену по краям.

— А Живой? — спросил Стёпа.

— Живой остаётся при мне. Его «Рёв» парализует Сухих. Это единственное оружие, которое бьёт их напрямую. Я буду там, где хуже всего. — Поставил точку углём на южных воротах. — Красавчик работает разведкой. Горностай будет докладывать мне о движении орды и предупреждать о прорывах.

— Теперь о наших силах. Моя стая — это затычки для самых критических дыр. Но основную массу сдерживаете вы.

Я посмотрел прямо на старосту.

— Григор. Твои Марэль и Горн.

Отшельник медленно кивнул. Два его сибирских медведя Алой Кости, каждый весом под тонну, были самой тяжёлой силой в деревне после моих зверей.

— Держишь их в резерве у главных ворот, — приказал я. — В мясорубку сразу не бросать. Если ворота треснут, медведи встают в проломе плечом к плечу. Их задача — работать как живой щит, просто давить массу своей массой.

Перевёл взгляд на Дамира и Стёпу.

— У нас в деревне двенадцать звероловов. У них таёжные волки, кабаны-секачи, рыси. Соберите их в три мобильные группы. Приказ владельцам питомцев — не пускать зверей в одиночные атаки! Гули задавят их числом и порвут на куски. Берегите зверей.

Дамир поднял руку.

— А сколько у нас боеспособных?

Я посмотрел на Григора.

Староста потёр бороду.

— Тридцать восемь человек с оружием. Двенадцать Звероловов и Мастеров. Арбалетчиков — девятнадцать. Болтов запасли восемьсот сорок штук.

— Восемьсот сорок на пятьсот целей, — произнёс я вслух. — Это мало, если каждый выстрел не в голову.

— Поэтому в первую очередь работает то, что мы готовили всю зиму, — я ткнул углём за пределы нарисованной стены. — Волчьи ямы на южном подступе. Колья на дне щедро смазаны ядом Афины, Ирма об этом позаботилась. Дамир, на тебе котлы со смолой.

— Смола застыла за зиму, Максим, — нахмурился парень. — Греть обычными дровами будем до завтрашнего утра.

— Не будем. Возьмёшь людей с огненными питомцами. У Прохора росомаха с искрой, у кузнеца песчаный лис. Загоните их под котлы на стене. Пусть выжгут весь свой резерв магии, но, чтобы к моменту, когда орда подойдёт к воротам, смола кипела так, что плавила бы камень. Гули не чувствуют боли, но кипящая смола сжигает им сухожилия. Тварь без сухожилий не сможет прыгнуть на стену.

Повернулся к Стёпе.

— Твоя задача — стрелки. Завтра с рассвета гоняешь их на мишенях. Только голова. Никаких выстрелов по корпусу!

Стёпа кивнул, и в его движении не было ничего от прежнего деревенского парня.

— Теперь про смены, — продолжил я, глядя на Григора. — Ополчение делишь на три части. Одна треть на стене, одна треть спит, одна треть ест и готовит снаряжение. Меняешь каждые четыре часа. Усталый стрелок промахивается, промахивающийся стрелок расходует болты впустую.

— Понял, — сказал Григор.

— Лина. — Я посмотрел на девушку. — Что с лазаретом?

Она выпрямилась.

— Мы с Никой подготовили запас на двадцать тяжёлых ранений. Жгуты, прижигающие составы, обезболивающее из арктической мяты.

— Двадцать мало. Удвойте за ночь, заготовки у вас есть, не скупитесь. И убери всё ценное от окон — если стена не устоит, осколки пойдут внутрь.

Лина молча кивнула и встала, собираясь уходить.

— Сиди, — остановил я её. — Ещё не закончил.

Она опустилась обратно.

Я отложил уголь и вытер пальцы о штаны.

— Теперь то, что вы все не хотите слышать, но должны. Если Генерал прорвётся внутрь периметра — это не конец боя, а начало уличных схваток. В этом случае гражданские уходят в центральную избу и баррикадируются. Там каменный фундамент и толстые брёвна. Дети, старики, раненые — все туда. Ирма знает, что делать.

Дамир нахмурился.

— А мы?

— А мы держимся, пока не сдохнет Генерал, или пока не сдохнем мы. — Я произнёс это, как прогноз погоды. — Послушайте, это расчёт. Если каждый знает свой манёвр при худшем сценарии, худший сценарий становится просто одним из вариантов.

В избе было тихо. Раннер смотрел в пол, и по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Всё. — Я отошёл от доски. — Мирана — на стену. Григор — смены. Стёпа — стрелки. Лина — лазарет. Раннер, ты со мной, пойдём смотреть южные ворота.

Люди поднимались молча, без лишних слов. Это был хороший знак.

Дамир задержался у порога.

— Максим. Мы выстоим?

Я натянул куртку и пошёл к двери.

— Зависит от того, насколько хорошо ты наточишь свой нож завтра утром, дружище.

* * *

Снег ещё лежал в тени под стенами, но уже рыхлый, пропитанный влагой. Неужели наступил март? Просто в один день запахло мокрой корой и прелой хвоей, и все поняли, что зима отступила.

Мы с Раннером уже разошлись, удовлетворённые крепостью стен. Я шёл вдоль южного периметра — самый уязвимый участок. Основная масса пойдёт именно отсюда.

Звук шагов тонул в сырой земле.

На дозорном помосте, прямо над стыком двух массивных гранитных плит, копошились двое. Я остановился в тени кузницы, не выходя на свет факелов.

Мирана стояла на коленях. Её ладони плотно прижимались к холодному камню. В тусклом свете было видно, как по её вискам катятся крупные капли пота, несмотря на ночной мороз. Серый гранит под её пальцами медленно, как густое тесто, перетекал из одной плиты в другую, намертво заваривая шов.

Магия Земли жрала её ресурс огромными кусками. Девушка тяжело дышала.

Рядом стоял Стёпа.

Он не лез с советами и не пытался её оттащить, хотя видел, что она на пределе. Он просто стоял, чтобы закрывать её спину от ледяного ветра, тянущего со стороны леса. В руках он держал чашку с отваром.

Гранит издал глухой щелчок и застыл. Шов стал монолитным.

Мирана со стоном отдёрнула руки и осела на доски помоста.

Стёпа тут же опустился рядом. Без лишних слов вложил ей в ладони чашку, от которой шёл густой пар.

— Пей. Мясной бульон, Ирма перца добавила, — его голос звучал без суеты.

Мирана сделала жадный глоток. Закашлялась, обжигая горло, но чашку не отдала.

— Там… внизу, — она кивнула на основание стены, с трудом переводя дух. — Там микротрещина. Если ударят чем-то сильным… пойдёт раскол. Надо спуститься.

Она попыталась опереться на стену, чтобы встать, но руки её не послушались. Пальцы соскользнули по граниту.

Стёпа мягко, но непреклонно надавил ей на плечо, заставляя остаться на месте.

— Стена выдержит, — сказал он. — А ты — нет. Если ты сейчас выжжешь себя досуха, завтра мне придётся таскать тебя на себе. Мёртвый строитель стену не удержит.

— Стёпа, это моя работа. Я должна оправдать…

— Ты никому ничего не должна доказывать, — жёстко перебил он. — Ты уже построила нам крепость. Пей.

Мирана замерла и посмотрела на него снизу вверх. Привычная маска отчуждённости, которую она носила с тех пор, как покинула Семёрку, дала трещину.

Стёпа стянул с себя тулуп и набросил ей на плечи. Сам остался в одной стёганой куртке. Сел рядом, свесив ноги с помоста, и уставился в темноту леса — туда, откуда завтра должна была прийти смерть.

Она не стала сбрасывать тулуп. Подвинулась чуть ближе, так, что их плечи соприкоснулись. Не было ни объятий, ни лишних слов. Два человека просто сидели на холодных досках, греясь друг об друга.

Я смотрел на них из темноты.

Вспомнил того сопливого пацана, который таскался за стервозной внучкой старосты, готовый терпеть ради крохи внимания. Тот пацан сдох где-то на пути между старой деревней и столицей.

Его место занял мужчина, который не пытался искать принцессу. Он нашёл соратника.

Надёжная связка. Функциональная боевая единица.

Я развернулся и бесшумно пошёл к своей избе. Завтра нам понадобятся все силы, и хорошо, что у Стёпы теперь есть человек, который заставит его выжить любой ценой.

Вошёл в избу, притворив за собой дверь. Внутри полыхал Карц — иногда он служил нам свечой, что уж поделать.

Пантера сидела на низком табурете у колыбели. Обнажённый меч лежал поперёк колен.

Север спал.

Я прошёл мимо стола и остановился у дальней стены. По комнате нервно ходил выводок Афины. Огненный тигрёнок нарезал круги вдоль левой стены, ветряной сидел на подоконнике и смотрел в темноту за окном, время от времени выпуская короткие вихри, которые шелестели занавеской.

Оба уже не были котятами. За зиму они вытянулись, налились мышцами. Огненный был широк в плечах, с тяжёлыми передними лапами. Ветряной — поджарый, длинный, с тем особым строением тела, в котором угадывается взрывная скорость.

Ни тот, ни другой на меня не посмотрел.

— Почему ты их не приручил? — спросила Лана тихо, чтобы не разбудить Севера.

— Потому что не могу, — ответил так же тихо.

Она подняла взгляд.

— Они Альфы, — пояснил я. — Не полноценные, молодые ещё. Но уже не те, кого берут в питомцы. Их не ломают, не загоняют в ядро. Это не кошки, которых можно приучить к миске. Они сами решают, кому подчиняться и когда.

Огненный остановился у порога и покосился на меня одним янтарным глазом. Потом отвернулся и снова двинулся вдоль стены.

— И ты просто ждёшь?

— Я наблюдаю, — поправил я. — Это разные вещи. Они видят, как работает стая. Видят, как веду себя с Афиной, с Режиссёром, со Стариком. Либо признают авторитет сами, либо нет. Силой тут ничего не сделаешь — только испортишь.

Лана провела большим пальцем по плоскости клинка.

— Значит, завтра они не в бою.

— Нет.

Она помолчала. Ветряной соскользнул с подоконника, прошёлся по комнате и лёг у колыбели, вытянув передние лапы. Огненный покружил ещё немного и устроился с другой стороны.

Я смотрел на это секунды три.

Афина их мать, но завтра она будет на стене. А они — здесь.

— Они останутся с тобой, — сказал я.

Лана нахмурилась.

— Ты оставляешь их как охрану.

— Угу.

— Потому что не доверяешь стенам?

— Скорее доверяю им больше, чем любой стене, — ответил я. — Если что-то прорвётся внутрь периметра и доберётся до этой избы — они защитят. Даже элитный гуль будет иметь проблемы. Ты ещё не обратила внимания как сильно они привязались к Северу? Вечно кружат вокруг него.

Лана внимательно посмотрела мне в глаза.

— Что насчёт меня?

— Ты остаёшься здесь.

Её плечи чуть напряглись. Я знал это движение — она собиралась возражать.

— Лана. — Подошёл ближе и присел на корточки рядом с табуретом, чтобы говорить с ней на одном уровне. — Ты оборотень с мечом в руках. На открытом поле ты стоишь дороже половины ополчения. Я это знаю. Но у нас есть Север.

— И теперь вдруг Лана стала обычной матерью? — она усмехнулась.

— Если я погибну снаружи, — продолжил я, — то ты останешься. А если ты погибнешь снаружи, он останется один. — Я кивнул на колыбель. — Это не то, что я готов допустить.

Карц поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

— Хорошо, — наконец сказала пантера всего одно слово без каких-либо споров. Именно так, как я и ожидал от неё.

Огненный тигрёнок взглянул на Карца и повторил за ним — тоже поднял голову и посмотрел на меня с нечеловеческим вниманием, которое бывает только у больших хищников. Потом снова опустил морду на лапы.

* * *

Следующий день слился в один напряжённый узел. Деревня превратилась в ощетинившийся муравейник. С рассвета закипела смола в котлах, наполняя воздух едкой гарью. Стёпа до хрипоты гонял стрелков, заставляя их бить по соломенным «арбузам», имитирующим головы. Я мотался по периметру, проверяя каждый кол в волчьих ямах и каждый засов. Никто не спал. Напряжение сгущалось так, что его можно было резать.

И вот солнце рухнуло за кромку леса. Наступил тот самый вечер.

Первые часы дежурства прошли в тишине, которая бывает только перед большой бедой.

Занял место на дозорном помосте у южных ворот.

Внизу, под стеной, чернела полоса вытоптанной земли — там, где ополченцы весь день таскали брёвна и мешки с землёй. Справа от меня устроился Стёпа. Слева — Раннер, привалившийся к зубцу стены плечом. Он методично ел что-то из деревянной миски.

Луна ушла за облака. В ста пятидесяти шагах от ворот тёмной стеной стоял лес.

Красавчик сидел у меня на плече — держал нос по ветру. Его маскировка запаха работала на нас обоих, и всё, что мог почуять враг — это прелую хвою.

На стене нас стояло человек двадцать. Первая смена. Большинство — звероловы или охотники, которые умели ждать. Остальные — с арбалетами. Они через раз клали болты в голову с тридцати шагов. Это лучше, чем было утром.

У каждого второго рядом с ногой стоял питомец.

Я прошёлся взглядом по стене слева направо.

Ближе всего ко мне держалась Зоя — молодой зверолов из Черновки. Её питомец, Снежный Сыч третьей ступени, сидел на перилах помоста, нахохлившись. Птица была почти бесшумной и видела в темноте лучше любого человека. Зоя использовала её как дальний дозор — сыч патрулировал воздух в радиусе трёхсот шагов и транслировал хозяйке всё, что видел. Не чета соколу Майре, которая сейчас отдыхала, но всё же.

Рядом с ней стоял Куц — тот самый здоровяк, которого Ирма гоняла метлой по грядкам. Его питомец, Каменный Жук второй ступени, висел на внешней стороне стены, намертво вцепившись в гранит. Жук мог чуять вибрацию грунта на расстоянии до двухсот шагов. Если орда пойдёт широким фронтом по открытому полю, он даст нам знать раньше, чем мы что-то увидим. Это важно — знать о будущих намерениях врага.

Дальше по стене — Корень, бывший охотник из Каменки. Его Серый Волк Крови третьей ступени лежал у ног хозяина, положив морду на лапы. Зверь дремал, но уши стояли торчком. Волк чуял живую кровь за полкилометра в безветренную погоду.

За ними — ещё четверо с питомцами. Ледяная Ящерица, способная обмораживать грунт и замедлять движение. Пара Огненных Ос в деревянном улье, подвешенном к зубцу стены — их выпустят по команде, и рой накроет первые ряды атакующих. Старый Кабан с усиленной шкурой, годный для ближнего боя, если кто-то всё-таки доберётся до ворот.

Не армия, конечно, но и не «ничего».

Я снова посмотрел на лес.

Красавчик тихонько сжал мне плечо лапками.

Перевёл взгляд. Горностай смотрел строго на юг, и его усы, которые я чувствовал краем щеки, стояли торчком.

Через секунду Серый Волк Корня поднял голову.

Потом Снежный Сыч повернул голову на сто восемьдесят градусов и уставился в темноту за деревьями.

Лес замолчал.

Разом.

Будто кто-то выдернул звук из воздуха.

Стёпа поставил арбалет на перила и взял его обеими руками.

Раннер отставил миску.

Я не двигался. Смотрел на опушку и ждал.

Сначала пришёл запах.

Резкий, тошнотворный смрад вскрытого могильника и застоявшейся крови ударил в ноздри, перебивая запах нашей кипящей смолы. Серый Волк Корня жалобно заскулил и вжался брюхом в доски.

А затем ударил звук.

Это был влажный, булькающий хрип сотен глоток, которым не нужен был кислород. Звук шёл сплошной стеной, накладываясь друг на друга, сплетаясь в какофонию, от которой вибрировали доски помоста. В этом хрипе угадывались человеческие стоны, вывернутые паразитом наизнанку.

Я услышал, как кто-то из ополченцев сзади судорожно сглотнул, лязгнув оружием.

На опушке, между чёрными стволами деревьев, начали зажигаться жёлтые, мутные глаза. Они не мигали. Сотни глаз.

Орда вывалилась из леса, ломая сухой подлесок. Монолитная, дёрганая масса бугристых мышц и вывернутых суставов. В тусклом свете звёзд я видел неестественно длинные руки, волочащиеся по земле, и раздутые грудные клетки.

Они остановились ровно на границе полёта арбалетного болта. Встали плотно, плечо к плечу.

Вой стих так же резко, как и начался. Наступила мёртвая, звенящая тишина.

— Без команды не стрелять, — мой голос разрезал эту тишину, как удар кнута. — Бережём заряды.

Напряжённые спины ополченцев чуть выровнялись. Голос вожака работал.

Орда стояла. Они ждали. И это пугало куда больше, чем их крик. Интеллект Генерала оценивал наши укрепления, готовясь бросить мясо в самую слабую точку.

Осада началась.