Сухой жар от растопленной кирпичной печи плотно давил на спину, прогоняя остатки сна. Я открыл глаза. Воздух пропитался запахом сушёного зверобоя.
С тех пор как мы с Раннером вернулись, прошло две недели.
Лана сидела на краю широкой деревянной кровати. Пантера ссутулила плечи, инстинктивно закрывая своим телом Севера.
Малец жадно глотал молоко, с силой втягивая пищу. Звук его глотков заполнял тишину избы. Я сфокусировал взгляд на тёмном пушке на макушке сына. Внутри что-то щёлкнуло, намертво перестраивая приоритеты.
Прямо сейчас передо мной находилась моя кровь. Я смотрел на ровное дыхание Ланы и вновь подумал о том, что ради сохранения пульса этих двоих я вырежу население всего континента. Если понадобится. И сделаю это без колебаний.
У хищников тоже так. Защита потомства переписывает любые социальные законы.
Я откинул тяжёлое шерстяное одеяло, бесшумно поднялся с лежанки и натянул кожаную куртку. Тяжёлая дубовая дверь скрипнула кожаными петлями.
Я шагнул на крыльцо, рефлекторно готовясь вдохнуть обжигающий мороз, но лицо обдало плотным влажным теплом.
Зима уходила. Как из деревни, так и с континента.
Но это было не всё. Взглянул на Мирану, которая стояла у Древа Жизни — оно критически увеличило массу. Его толстые корни вспарывали промёрзшую землю, взламывая грунт. Кора горела внутренним светом, отдавая колоссальное количество энергии в почву.
Аномальный микроклимат накрывал поселение невидимым куполом. Мы добились, чего хотели. Снижение расхода дров, возможность выращивать пищевые и медицинские культуры круглый год.
Деревня перестала быть временным перевалочным пунктом. Она превратилась в автономную укреплённую базу.
От кузницы донёсся хлёсткий свист берёзовых прутьев и хриплая ругань.
— Куда лезешь, длинный? Я тебе сейчас по сапогам пройдусь!
Ирма обрушилась на двухметровую тушу Куца — здорового мужика из новеньких, пришедших к нам осенью. Куц, обливаясь потом, втянул голову в плечи и сделал шаг назад.
— На «Кровавик» наступил, дурья голова! — Ирма ткнула метлой ему в грудь. — Я этот корень от первых заморозков прятала. Знаешь, сколько он растёт? Два года! Два года, олух, а ты сапогом по нему — раз!
— Бабка Ирма, виноват…
— Виноват он. Все вы виноваты. Гри-и-горий! — Ирма обернулась в сторону мастерской. — Забирай своего слона, пока я его метлой не зашибла!
Куц попятился и едва не наступил на вторую грядку. Ирма беззвучно ахнула и подняла метлу, как бы примеряясь к новому удару, но Куц уже сообразил и шагнул в сторону по утоптанной тропинке. Шагал он, как сапёр через минное поле.
Дальше по двору, на широких деревянных настилах, Тимка и Ника перебирали подсушенные стебли. Я задержал взгляд на парне. Из-под рубахи выпирали острые ключицы, но пальцы работали чётко. Он ломал стебли ровно по суставам, отделяя полезную фракцию от мусора. Пацан перестал забиваться в тёмные углы — он слушал короткие команды Ники, сортировал сырьё и плотно трамбовал его в мешки. Психика подростка переваривала травму через монотонный физический труд.
Ирма швырнула метлу у основания крыльца и с кряхтением преодолела ступени. От её одежды густо несло прелой землёй и едким соком раздавленных кореньев.
— Гоняешь дозорных? — спросил я.
— А нечего сапогами давить то, что им же распоротые брюхи потом штопать будет, — проворчала бабка. Она тяжело опустилась на широкую деревянную лавку рядом со мной и вытянула ноги. Дёрнула подбородком в сторону настилов. — Малец-то этот… Тимка. Толковый малый. Пальцы цепкие, и нужную дурь-траву чует не хуже Лины. Дыхалка слабая, выдыхается быстро, но не скулит.
— Что ж, это продуктивнее, чем пожирать себя изнутри, — констатировал я.
Ирма выдохнула через нос, принимая аргумент. Над крыльцом повисла пауза. Я вытащил нож, поднял с досок сухую сосновую щепку и с силой провёл лезвием по волокнам. Сталь с хрустом срезала первый слой древесины. Кое-что сверлило мой мозг с момента возвращения из столицы.
— Старик так и не оправился до конца.
Ирма повернула голову.
— Росомаха твоя древняя?
— Да. Кислота Паучихи очень мощно прожгла его. Он утащил своё тело в самую глубину моей внутренней зоны, в свою тайгу. С тех пор там и сидит. Он живой, с ним всё в порядке, но всё равно…
Я надавил большим пальцем, загоняя лезвие глубже в сосновую щепку. Стружка свернулась тугим кольцом и упала на сапог.
Старик давно перерос статус обычного боевого питомца. Росомаха стала частью стаи, и пусть ворчливая, но своя.
— Этот зверь принял на грудь удар Сухого Генерала, Ирма.
— Лес даёт мясо и забирает кости, Максим, — пальцы старухи впивались в грубую ткань юбки. — Твоя голова это лучше моей понимает. Зверь старый, изношенный. Он свой долг перед стаей кровью оплатил. У всего есть срок. Ты вон седой весь стал… Себя не бережёшь…
Она тяжело выдохнула и перевела взгляд на толстые светящиеся отростки Древа Жизни.
— Смерть всегда норму выполняет, Макс. За мной вот тоже придёт, я её шаги хребтом чую. Суставы скрипят так, что по ночам выть охота, кровь стынет. Твоя задача сейчас — не скулить, а периметр держать для тех, кто ещё дышит. Твоя война ещё не закончилась. Никто не вечен, внучок, не переживай о таком и не горюй. Нет, погорюй день, а потом продолжи делать, что делал.
Я сдул древесную пыль с широкого лезвия и с сухим щелчком вогнал нож в ножны. Права Ирма — таков базовый закон тайги, и другого здесь никто не напишет.
Спустился с крыльца, обогнул поленницу и вышел к южной стене частокола.
На широком гранитном валуне лежала моя Афина.
После родов тигрица раздалась в плечах так, что походила скорее на бронированный танк, чем на кошку.
Внизу, путаясь у её массивных лап, возились два комка шерсти. Дикие тигрята с остервенением рвали друг друга за уши, а затем синхронно переключались на свисающий с камня хвост матери. Один искрил белым пламенем, пытаясь прокусить жёсткую шерсть, второй выпускал слабые воздушные завихрения.
Афина раздражённо дёрнула хвостом, отшвырнув мелких на полметра. Те пискнули, перекатились через спины и снова полезли в атаку. Тигрица глухо зарычала. Я видел, как напряглись сухожилия на её передних лапах. Одно рефлекторное движение — и от щенков останется только мокрое пятно. Но она держала инстинкты в узде. Элитный боец, выполняющий самый паршивый приказ вожака.
Я подошёл ближе и опустился на холодную землю рядом с валуном.
Афина даже не повернула массивную голову в мою сторону. Огненный глаз сузился.
По мозгам ударила плотная, тяжёлая волна образов.
Первым пришло серое небо и мой силуэт, улетающий на спине гигантской рыси.
Следом — вязкая грязь двора, глухие стены и раздражающее мельтешение двух мелких, бесполезных кусков мяса под ногами.
И самая яркая вспышка: разорванная плоть, хруст чужих костей на клыках, бушующий шторм Доспеха Катаклизма и пьянящий вкус крови.
Перевод не требовался. Моя девочка была в бешенстве. Тяжёлая обида зверя, которого оставили в тылу нянчить сопливых новобранцев, пока остальная стая резала врага в столице.
Я протянул руку и положил ладонь на её толстую шею. Пальцы зарылись в жёсткую шерсть, нащупав переплетение каменных мышц. Почесал там, где шкура была самой плотной.
— Моя вина, — произнёс спокойным голосом без сюсюканий. — Оставил тебя здесь.
Тигрица шумно выдохнула через нос.
— Послушай, ещё совсем недавно тебя рвало на куски изнутри, — продолжил я, не убирая руки. — Две стихии буквально жрали тебя. Ты выжила, но нужно было окрепнуть, Афина. А мне нужен был функциональный боец, а не калека, которая сдохнет от первого же удара. Твоя задача была восстановить ресурс.
Я кивнул на тигрят. Огненный как раз вцепился мелкими клыками в мой сапог, пытаясь прогрызть толстую кожу.
— Это сырой материал. Когда-нибудь они обрастут мышцами и станут солдатами. Но ты…
Я жёстко провёл ладонью по её загривку, заставляя Афину повернуть ко мне морду. Стихийные глаза встретились с моими.
— Ты всегда будешь моим главным клинком.
Глухая обида начала медленно растворяться, уступая место первобытному голоду.
— Девочка, скоро придет тьма, — тихо, почти шёпотом сказал я, глядя прямо в её вертикальные зрачки. — И я обещаю — в этот раз ты не будешь в стороне.
Картинки в моей голове сменились. Теперь там была только разорванная плоть Сухих и абсолютное доминирование хищника. Внутри массивной грудной клетки тигрицы зародилось утробное мурчание.
Афина с шумом вытолкнула воздух через широкие ноздри, перенесла вес и опустила массивную лобастую голову мне на колени. Следом прилетел ещё один мыслеобраз.
— Да, ты права… Нужно проведать Старика.
Я опустил веки. Грудь отмерила три ровных вдоха. Звуки деревни, и возню стихийных тигрят отрезало плотной стеной. Сознание провалилось внутрь.
Морозный воздух обжёг гортань. Он нёс густой запах осыпающейся хвои и застарелой крови. Зона Старика. Изолированный кусок внутренней тайги, сформированный под нужды древнего зверя.
Я двинулся через мёртвый ельник. Сухие промёрзшие ветки царапали кожаную куртку. Впереди выросла крутая каменная осыпь.
На плоском гранитном валуне распластался Старик. Огромная туша вздымалась рывками. Левый бок и половина грудной клетки выглядели скверно. Столичная кислота выжгла густую шерсть и расплавила толстую шкуру.
Края раны покрылись толстой коркой, но процесс регенерации буксовал. Энергия ядра вливалась в зверя, но старый организм слишком плохо принимал её. Клетки делились медленно.
Магия не отменяет износ материала. Росомаха вырабатывала свой ресурс.
Я замер в трёх шагах от гранитной плиты.
— Хреново выглядишь, дедуля, — произнёс я с горечью.
Звук голоса разбился о мёрзлые камни. Старик втянул воздух. Чёрный глаз-бусинка приоткрылся, сфокусировав на мне зрачок. Мышцы на его морде остались неподвижными.
— Впереди осада, — я скользнул взглядом по ранам. — Тьма придёт к нашим стенам. Тебе нужно нарастить мясо, поэтому останешься здесь, в ядре. Займёшь глубокий тыл и пересидишь бойню.
По вискам ударил колючий мыслеобраз.
Сырая тёмная нора. Удушливая вонь собственного мяса. Медленное угасание в липкой темноте под звуки шагов чужаков, топчущих его личную территорию.
Я стиснул зубы от резкой фантомной боли, пришедшей вместе с картинкой. Росомаха выплеснула по ментальным нитям связи презрение к роли беспомощного инвалида.
Следующий импульс ослепил яростью.
Железный привкус артериальной крови на клыках. Треск толстых промёрзших костей под колоссальным давлением гравитационного пресса. Разрываемые мышечные волокна врагов. Безумие столичного боя, где он втаптывал в мрамор существ, превосходящих его по габаритам.
— Ты отказываешься отсиживаться.
Росомаха выдавил утробный рык. Огромная туша дрогнула.
Зверь упёрся когтями в гранит, выпрямил суставы и встал в полный рост. В череп ворвалась финальная картинка.
Мой тёмный силуэт на фоне скал и запах брошенного на землю мяса.
Момент приручения.
Старик требовал обещание сильной смерти. Он получил битву, выходящую за пределы инстинктов лесного падальщика, и требовал продолжения. Требовал права сдохнуть, прогрызая глотку сильному врагу, а не сгнить в тёплой норе.
Я встретил его немигающий взгляд. Любое проявление жалости сейчас перечеркнуло бы наш договор. Этот старый боец признал мой авторитет и выставил единственное условие — право на достойный финал.
Опустил подбородок, принимая его условия.
— Даю слово, Старик. Когда они придут, ты пойдёшь в авангарде.
Вечером того же дня баню заполнил обжигающий пар.
Я плеснул на раскалённые камни ковш воды, щедро сдобренной хвойным отваром. Каменка ответила яростным шипением. Волна влажного жара ударила по ушам и плечам, выбивая из уставших мышц накопившуюся за последние недели тяжесть.
На верхней полке кряхтел Раннер. Для гладиатора сибирская баня оказалась испытанием похуже столичной арены. Его широкая, исполосованная шрамами спина приобрела цвет варёного рака. Он сидел, тяжело втягивая раскалённый воздух через рот, и ошалело смотрел на свои руки.
— Ядозуб, клянусь… — прохрипел южанин, проводя ладонью по предплечью. — Оно мягкое.
Григор, сидевший напротив него и мерно охаживающий свои бока дубовым веником, густо усмехнулся в бороду.
— А ты думал, мы сюда листья от Древа Жизни просто для запаха вплетаем? — пробасил отшельник. — Пар поры открывает, сок внутрь идёт. У тебя рубцы сейчас как свежее тесто станут.
Раннер недоверчиво ощупал застарелый шрам на рёбрах и покачал головой.
Мы спустились в предбанник. Воздух здесь казался ледяным после парилки. Дамир молча разлил по деревянным кружкам холодный квас. Я сделал долгий глоток. Ледяная кислинка обожгла горло, смывая привкус хвои и пота. Идеальный контраст, возвращающий ясность мыслям.
Мужики расселись по лавкам, шумно отдуваясь и вытирая красные лица полотенцами.
— Указ короля у меня в кармане, — нарушил я тишину, ставя пустую кружку на стол. — Мы теперь официальные монополисты. Вся Зона максимальной опасности и все магические твари в ней — наш ресурс. Ни один столичный или южный ловец не имеет права пересечь границу без моего дозволения.
Слова повисли в воздухе — это был фундамент экономики нашего клана.
Дамир вдруг подался вперёд.
— Максим… Звероферма, — выпалил парень, комкая в руках полотенце. — Мы с Линой говорили об этом. Когда мы уходили из Гильдии, думали, что хотим великих битв, славы…
Он отпил из кружки, собираясь с мыслями.
— Но вот, что я понял. Мы не воины. Мы поняли, что до одури скучаем по нашей ферме, что была в Драконьем Камне. Если Зона теперь наша… дай мне ферму. Через пять лет мы завалим рынок элитными зверями.
— К этому и вёл, — коротко кивнул я. — С завтрашнего дня ты официально отвечаешь за всё развитие зверофермы. Составляй списки нужных материалов и людей, передашь Григору.
Дамир выдохнул так, словно с его плеч сняли груз всей вселенной. Его лицо расплылось в широкой улыбке.
— Жениться тебе надо, фермер, — гоготнул Стёпка, подливая себе кваса.
Он светился как начищенная монета. Их отношения с Мираной ударили ему в голову крепче любого хмеля.
— Вот посмотрите на мою, — Стёпу понесло, он даже кружку отставил, чтобы жестикулировать. — Стены гранитные на всю деревню подняла! Хозяйственная, умная. Да, я знаю, что все думают. Знаю, что она в Семёрке была… Но она же исправилась! А если точнее, никогда и не была её частью до конца. Каждому нужен второй шанс, мужики. Если человек осознал и делом доказал…
Я слушал его трескотню вполуха. Юношеский максимализм и вера во всепрощение. Но Мирана была полезным активом. Она строила непробиваемые укрепления.
— Кстати, о вторых шансах и дурости, — Стёпа хохотнул, проводя пятернёй по мокрым волосам. — Вспоминаю сейчас, каким я малолетним придурком был. Сох же по этой Виоле. А она об меня ноги вытирала. Хорошо, что мозги на место встали.
Имя хлестнуло по ушам.
Моя рука, потянувшаяся за ковшом, замерла в воздухе. Я нахмурился.
Виола. Внучка Ефима. Я лично выжег её Потоковое ядро, лишив дара. А потом… потом завертелась мясорубка. Убежище, Афина, турнир, Мика, Сухие Генералы, столица… В этой бесконечной гонке на выживание я просто вычеркнул как отработанный материал. Я банально о ней забыл.
Повернул голову к старосте.
— Кстати, Григор. А где она? Её не было с переселенцами, когда мы перетаскивали людей в Город Древа.
Григор помрачнел, опёрся локтями о колени и уставился в пустую кружку. В предбаннике повисла тишина.
— Желчь её сожрала, — глухо ответил Григор. — Когда ты лишил её силы, сдерживать её разум мог только Роман. Но Первый Ходок погиб, так и не закончив работу с ней и… у неё в голове что-то окончательно треснуло. Никого слушать не стала. Собрала какие-то крохи и ушла прямо в Зону максимальной опасности.
Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— Недавно наши дозорные прочёсывали квадрат ближе к тракту. Нашли обрывки её одежды. И кости. Растерзали её, Максим. В клочья. Лесное зверьё слабых чует, сам знаешь.
Стёпа побледнел, его улыбка мгновенно стёрлась. Раннер молча почесал шрам на груди.
Я переварил информацию, не испытывая никакого сожаления или злорадства. Девочка решила, что её ненависть крепче клыков диких тварей. Лес просто взял то, что само пришло к нему в пасть. Угроза устранена самой природой.
Да уж, кто бы мог подумать, что всё закончится так.
Мужики, не сговариваясь, подняли кружки с квасом и молча чокнулись. Звон дерева о дерево прозвучал как точка в этой истории.
Через час мы, распаренные и красные как раки, снова вывалились в предбанник. Накинули тулупы прямо на голые тела и шагнули на улицу. Разгоряченная кожа мгновенно покрылась мурашками. В темнеющее небо повалил густой пар.
И в эту вечернюю тишину врезался женский крик полный первобытного ужаса:
— МАКС!
Я резко повернул голову. На крыльце соседней избы стояла Ирма. Её руки были густо измазаны свежей кровью. Крик принадлежал не ей — голосила Лина со стороны лазарета.
Рефлексы сработали быстрее мысли. Я не стал тратить время на поиск сапог — рванул с места босиком и вышиб дверь плечом.
Тимка бился в жесточайших конвульсиях на широком деревянном столе. Его выгибало, пятки молотили по доскам. Из носа, ушей и глазниц хлестала густая кровь. Она заливала лицо подростка, капала на разложенные сухие стебли, пропитывая их багровым.
Ника навалилась на парня всем весом, пытаясь удержать его бьющееся тело. Рядом бледная как мел Лина судорожно водила руками над головой парня. Её питомец, Лисица Жизни, сияла на пределе возможностей, вливая в мальчишку потоки исцеляющей магии. Но это не работало.
Я шагнул к столу, оттеснив девчонок, потянулся к ядру и вытащил наружу ауру Спектра. Ледяной купол древнего существа обрушился на Тимку, принудительно гася панику его нервной системы и отсекая внешний сигнал, который рвал его разум на куски.
Конвульсии оборвались. Тело подростка обмякло.
Тимка с хрипом втянул воздух. Его веки дрогнули. Он открыл совершенно безумные глаза, уставился в бревенчатый потолок и прохрипел сорванным голосом:
— Они идут… Пятьсот… Смерть…
— Максим, о чём он?.. — начала Лина.
Я развернулся и пулей вылетел во двор. Мгновенно перенаправил поток в ноги, активируя «Лёгкий шаг».
Воздух под пятками спрессовался до плотности бетона. Я с разбегу влетел на бревенчатую стену лазарета и пошёл вертикально вверх. Короткий толчок, прыжок — и босые ноги ударили в брёвна дозорной вышки. Я проскочил мимо разинувшего рот часового, но на деревянном помосте не остановился.
Шагнул в пустоту. Под ногами вспыхнула уплотнённая воздушная платформа. Ещё шаг, и ещё. Я взбирался по невидимой лестнице прямо в серое небо, поднимаясь высоко над верхушками деревьев, выбивая себе максимальный угол обзора.
Там, на самом краю видимости, где белая равнина сливалась с тёмной кромкой дальнего леса — шевелился снежный покров.
Я видел, как по холмам перекатывается монолитная чёрная волна. Орда. Сотни изуродованных, накачанных скверной тел. Они пёрли как танки. Я различал неестественно широкие, бугристые от мутировавших мышц плечи и удлинённые конечности, созданные специально для убоя. Вся эта масса двигалась в едином ритме хищника, не знающего усталости.
Быстро прикинул расстояние, рельеф местности и ширину их шага. При таком марш-броске они сожрут эту дистанцию к завтрашнему вечеру. До удара оставалось меньше суток.
В авангарде этой массы бежала тварь, нарушающая все законы биомеханики. Гигантский гуль, гора раздутых, переплетенных мышц и костей.
Сухой Генерал.
Но мой взгляд зацепился за фигуру, скользящую чуть позади него.
Элитный гуль, женская особь с татуировками Зверолова. И такие есть?.. В отличие от неповоротливых мутантов, она двигалась с грацией. Из предплечий росли длинные костяные клинки, а серый силуэт казался сплетённым из одних только хищных инстинктов и стальных сухожилий.
Я медленно начал спускаться вниз.
До удара — меньше суток.
Мы к этому готовились.