Я активировал «Нюх маны», переключил восприятие и в этот же момент краем глаза выхватил движение.

Раннер шагнул вперёд, вкладывая вес широких плеч в добивающий удар. Тяжёлый клинок рассек воздух.

— Стой, — голос вышел хриплым — звон в ушах ещё не унялся.

Острие меча замерло в ладони от пробитого хитинового панциря. Раннер плавно перенёс вес на заднюю ногу и развернул корпус ко мне. Широкая грудь ходила ходуном, желваки бугрились, но лезвие не дрожало.

— Думай быстро, ядозуб, — Раннер не улыбался.

Передо мной лежала искорёженная гора мёртвого мяса.

Физическая оболочка Зары выгорела.

Броневые плиты раскололись вдоль хребта, обнажая спёкшиеся внутренности.

Восемь конечностей неестественными углами раскинулись по изуродованному полу — хитин лопнул по швам там, где давление Старика сминало его изнутри.

Человеческое лицо, впаянное в паучий торс, застыло: челюсть вывихнута, глазные яблоки лопнули, из пустых глазниц вытекала мутная жижа, с тихим шипением разъедая мрамор. Запах жжёной кости и аммиака забивал ноздри.

Мёртвая туша больше не представляла угрозы. Проблема крылась глубже.

Из развороченной грудной клетки монстра тянулась пуповина. В воздухе вибрировал громадный энергетический жгут. Он неравномерно, рывками пульсировал и перекачивал густую тьму. Нити прошивали массивную каменную стену дворца, уходили над крышами Железнограда и растворялись в лабиринтах Нижнего города.

Паучиха начинала процесс эвакуации.

Сухой Генерал сбрасывал уничтоженный панцирь — интеллект, воля, накопленная магическая мощь, всё это прямо сейчас перетекало по энергетическому каналу. Где-то там, в сырых подвалах трущоб, ждало заранее подготовленное семя. Какой-нибудь бродяга или торговец уже чувствовал, как тело наливается чужой силой, и не понимал, что происходит.

До полной перекачки оставались десятки секунд. Завершив переход, тварь оборвёт связь, уйдёт на дно, залечит раны и начнёт плести новую сеть.

Второго шанса не будет.

Я сглотнул вязкую слюну.

— Тварь сбегает, — бросил я, на ходу указывая подбородком на глухую стену. — Перекачивает себя в город.

Раннер проследил за моим взглядом. Его глаза прошлись по пустой кирпичной кладке, но ничего не нашли. Гладиатор шумно выдохнул через нос и принял мои слова без вопросов.

— Сталь возьмёт?

— Пустая трата сил. Но поможет твой Инферно. Будь готов.

— Как я пойму, Макс?

— Ты поймёшь. Что бы ни происходило, никому не давай помешать мне.

— Об этом можешь не переживать, — хищно оскалился Раннер, и его клинок запылал огнём.

Я убрал нож и опустился на одно колено рядом с тушей.

Энергетический жгут вибрировал прямо перед лицом. Он излучал давящий жар — такой, что бывает от работающей высоковольтной линии. Воздух вокруг неё звенел.

Диаметр канала сокращался на глазах. Паучиха реагировала на мой взгляд и ускоряла перекачку.

Я положил ладонь на пробитый хитиновый щит, прямо поверх основания дрожащего жгута.

Панцирь обжигал кожу сквозь мозоли. Мёртвые мышцы судорожно сократились под пальцами — жалкий остаточный рефлекс уничтоженной оболочки. Спазм прошёл и больше не повторился.

Канал гудел, высасывая последние капли из разорванного тела.

Рубить эту пуповину бесполезно. Требовалось решение совершенно иного порядка.

Раннер что-то бросил за спиной — слова прилетели как сквозь набитую шерстью стену, и рассыпались, не добравшись до смысла.

Зал со своим запахом кислоты и чужой крови ушёл на второй план. Я слышал только этот мерзкий гул.

В этот момент от моего солнечного сплетения к плечам поднялось тепло. Я сразу узнал это чувство, потому что испытывал его уже много раз. Виола, Ефим, Карц, Моран — они лишились сил благодаря моей особенности «Похититель связи».

Воздух над кожей уплотнился и завис. Пальцы налились ровным свечением, почти материальным на ощупь. Я смотрел на свои руки секунду. Тогда эта особенность рвала связи между зверем и хозяином, потом — уничтожала ядро. Сейчас задача другая, но принцип тот же: схватить нить и не отпустить.

Я шагнул вперёд и взял жгут обеими руками.

В ладони сразу ударил мёртвый, колючий холод, словно я голыми руками схватил промёрзший стальной трос. Пальцы свело судорогой от запястий до локтей, но я намертво сомкнул хват. Моя энергия, выкачивающая чужие связи, впилась в эту чёрную массу. На границе света и гнили заискрило.

Тварь на другом конце дёрнулась.

Поняла. Ощутила, что крючок, который она проглотила вместе с приманкой, внезапно потащил её саму.

Канат натянулся.

Зара потянула в ответ. В этом больше не было физики, только чистая воля, но невидимое давление стремительно нарастало, пытаясь оторвать мои ботинки от пола.

Я упёрся ногами в разбитый мрамор, мышцы спины натянулись от крестца до лопаток. Подошва скользнула, я потерял сантиметров двадцать, прежде чем правая нога нашла опору на краю уцелевшей каменной плиты.

Устоял.

— Давай, — выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Давай, ты же хочешь. Сделай это.

И она сделала.

Удар пришёл изнутри черепа. Чужая воля продавливала мои ментальные барьеры.

Эта тварь была старой. Она прожила сотни тысяч лет и знала, где ищут точку опоры — в том, что человек любит и боится потерять.

Она нашла Лану. Сына. Потянула и ударила туда всей своей гнилой массой, пытаясь парализовать меня первобытным страхом за семью. Любой нормальный человек в этот момент бросил бы канат.

Но я ждал этой атаки.

Спектр ответил прежде, чем успела прийти боль.

От основания черепа до затылка прошёл ровный звон.

Уровень сопротивления ментальному контролю — АБСОЛЮТ.

Чужая воля с размаху влетела в монолитную бетонную стену и рассыпалась в пыль. Я даже не моргнул. Почувствовал, как Генерал на долю секунды захлебнулся от недоумения. Тварь искала мягкий человеческий разум, а напоролась на броню симбиоза древнего бога и тьму внутри моего ядра.

НЕВОЗМОЖНО! Спектр не может…

— Ошиблась дверью, тварь, — процедил я сквозь стиснутые зубы и резко, всем весом, дёрнул канат на себя, бросая тело назад и вниз.

Забрал движение врага себе и развернул его силу против него же. Тварь летела вперёд на инерции собственной атаки, вложив в неё всю массу. Я не стал сопротивляться — добавил ей скорости.

Иди сюда, прямо в мою клетку, Зара!!!

Канат рывком сократился.

Зал начал меркнуть. Раннер превратился в размытый силуэт.

Туша Паучихи стала плоской, почти нарисованной. Запах исчез.

Бестелесная сущность Генерала Паутины влетела в моё Потоковое Ядро.

Привычное ощущение внутреннего пространства схлопнулось и перестроилось.

Снаружи, в разгромленном Малом зале, время утекало каплями, а здесь у меня были целые часы.

Чёрная гниющая масса рухнула на камень в десяти шагах. Дезориентированная, лишённая опоры тварь барахталась в пустоте.

Скверна пульсировала рваными толчками, выбрасывала острые шипы и пыталась зацепиться за что-нибудь твёрдое.

Моя стая уже была рядом.

Актриса обрушила на чёрный сгусток пресс из уплотнённого воздуха. Тяжёлые воздушные плиты придавили паразита к граниту, вжали в него, отсекая любые попытки расползтись по периметру. Тварь выкидывала тонкие щупальца — ветер методично срезал их, загонял массу обратно в границы, держал.

Справа подошёл Карц — он остановился в метре от бьющейся скверны. Белое пламя плавило камень под когтями. Лис ждал приказа.

В ментальном пространстве моего собственного ядра звери становились непобедимыми.

Старика здесь не было. Росомаха утащил своё обожжённое кислотой тело глубоко в каменную тайгу своей зоны — зализывать раны. Он выполнил работу снаружи на пределе, и требовать от него большего я не собирался.

Чёрная слизь вдруг закипела под гнётом ветра.

Поверхность сгустка пошла волнами, вспучилась. Что-то продиралось из густой смолы наружу.

На землю упал полупрозрачный силуэт. Это была женщина в простом сером платье. Настоящая Зара.

Я ожидал увидеть сломленную жертву, но то, что предстало передо мной, было хуже. Её призрачное тело было испещрено чёрными, гноящимися язвами. Края силуэта рвались и мерцали. От неё почти ничего не осталось — паразит полгода выжирал её память, эмоции, саму суть. Но то, что уцелело, состояло из кристаллизованной ярости человеческой души.

Зара с трудом опёрлась на дрожащие руки и подняла голову.

— Я… не спала, — хрипло выдохнула швея. Её голос ломался, шуршал, как сухие листья, но спину она держала прямо. — Всё это время. Думаешь, я была просто куклой? Мясным мешком для этой дряни?

Она указала на бьющуюся скверну дрожащим, полупрозрачным пальцем.

— Она думала, что я овца. Что я просто сдамся. А когда эта мразь начала сосать жизнь из маленького Вани… я стала костью в её глотке. Рвала свой собственный разум изнутри. Впивалась зубами в её мысли. Ей приходилось тратить силы на меня, чтобы не потерять контроль над королевой.

Зара сделала тяжёлый шаг в мою сторону.

— Она хотела устроить бойню три дня назад. Заставить короля подписать указ и утопить дворец в крови. А я… я путала её. Заставляла её ждать. Каждую минуту.

Мои челюсти сжались.

Я смотрел на этот мерцающий, изорванный в клочья силуэт. Обычная бродячая швея с дорожной котомкой оказалась крепче столичных советников, крепче гвардии, крепче магов. Пока аристократы безвольно пускали слюни, эта женщина в одиночку вела партизанскую войну внутри собственного черепа, саботируя планы инопланетного паразита. Благодаря её упрямству тысячи жителей Железнограда сегодня проснутся живыми.

Сухие считали людей слабым кормом. Как же жестоко они ошибались.

— Я всё, Спектр, — тихо сказала Зара. Её силуэт мигнул, едва не растворившись. — Моё время вышло. И жить больше не хочу. Да и не могу.

Она резко развернулась, шагнула к придавленной скверне и рухнула на колени. Призрачные руки намертво обхватили пульсирующий чёрный сгусток. Генерал забился, выстрелил остатками гнилой энергии — полупрозрачное платье вспыхнуло тёмным пламенем. Зара даже не вскрикнула. Она лишь сцепила пальцы в замок, вдавливая их глубже, накидывая на тварь свои разорванные цепи.

Зара подняла голову. В её пустых глазах не было страха.

— Жги нас. Я уже давно часть этого паразита. Так что заберу падаль с собой.

Она просила артиллерийский удар по собственным координатам. Произносить пустые утешения или извиняться? Нет. Она воин, и она заслужила смерть воина.

Я коротко, с глубоким уважением кивнул ей.

— Карц.

Удар по лопаткам выбил то немногое, что ещё оставалось в лёгких.

В том, материальном мире, Раннер увидел, как мои глаза полыхнули белым пламенем. Он опустился на одно колено прямо позади меня. Его широкая ладонь тяжело и властно легла мне между лопаток. Жар от Инферно хлынул сквозь его пальцы, пробил кожу, добрался до позвоночника и раскалённым свинцом пошёл вверх по нервным узлам. Гладиатор вливал тепло своего льва в моё тело, работая как живой генератор.

Холод паразита упёрся в этот огненный щит и замер.

Белое пламя Карца нарастающей волной сорвалось с трёх хвостов. Жар накрыл обоих — и бьющуюся скверну, и женщину, державшую её в замке своих рук. Пламя вгрызалось в чёрную массу, расплавляя её слой за слоем.

Я объединил поток. Тепло Инферно давало объём и мощь. Белый огонь моего лиса давал точность. Свёл их вместе и направил внутрь.

Паучиха заверещала.

Тварь рванулась, попыталась уйти в сторону, сжаться до точки, стать меньше. Она умела это — уходить и скользить.

Ей не дали.

Ментальный фантом швеи намертво вцепился в бьющуюся скверну. Зара держала Паучиху с той яростью, на которую способен только человек, которому нечего терять.

Белое пекло накрыло их обеих.

Внутреннее пространство сотряслось. Пламя прошло сквозь чёрную гниль и удерживающую её тень одновременно.

БАХ!

Сетчатку резанула вспышка.

И я открыл глаза.

Малый зал вернулся. Пальцы всё ещё сжимали то место в воздухе, где был жгут Паучихи. Упругая масса опала, потеряла плотность, рассыпалась сухим серым пеплом и просочилась сквозь пальцы на мрамор.

Ноги не удержали.

Я рухнул на правое колено. Ладони упёрлись в скользкий камень. Первый вдох вышел рваным и болезненным.

Жар между лопаток исчез. Раннер убрал ладонь с моей спины и тяжело осел на пол. Его дыхание срывалось на сиплый хрип — гладиатор выкачал из Инферно всё тепло до последней искры, пропустив его через себя, и теперь отходил от жесточайшего отката. Лев лежал рядом, широко раскинув лапы, и просто дышал в окровавленный мрамор.

Давление исчезло.

Плотная сеть, которую Паучиха плела над Железноградом, разом лопнула — тысячи нитей по всему городу одновременно рассыпались в прах.

Где-то на рынке у лотка с рыбой торговец вдруг остановился и уставился в одну точку, не понимая, почему только что думал не своими мыслями. В казармах гвардеец опустил алебарду и обнаружил, что не помнит последние три месяца. В Нижнем городе девочка-подросток упала на колени посреди улицы и начала рыдать, не зная почему.

В Малом зале зашевелились люди. Те, кто чудом остались в живых.

Советники поднимались с пола — кто на четвереньках, кто, цепляясь за опрокинутые кресла. Кто-то скулил, прижимая ладонь к глубокой ране на боку. Кто-то просто сидел и смотрел на свои руки, не узнавая их. Морок спал, оставив после себя растерянность и боль.

Король Аларих медленно поднял голову.

Его зрачки сузились, реагируя на свет. Паразитический туман окончательно слез с разума монарха, и реальность ударила его наотмашь. В нос шибанула густая вонь вскрытых внутренностей и кислоты.

В метре от него лежала Изольда.

Точнее, то, что от неё осталось. На залитом кровью мраморе валялась изуродованная туша. Вывихнутая челюсть разорвала кожу щёк изнутри. Костяные шипы вместо изящных пальцев намертво встряли в мрамор. Но на ней всё ещё были обрывки её любимого платья.

Дыхание Алариха сорвалось. Его взгляд в панике метнулся выше.

Драконоборец стоял, тяжело опираясь на окровавленное копьё. Его левый бок превратился в кровавое месиво. Каждый вдох ветерана сопровождался влажным свистом пробитого лёгкого. На губах старого солдата пузырилась кровь. Он смотрел на своего короля с бесконечной, смертельной усталостью.

Рассудок Алариха, только что переживший ментальный плен, просто не справился с картиной. Он отказывался понимать, что здесь произошло. Увидел лишь мёртвую жену и человека с окровавленным оружием над ней.

Пальцы короля вцепились в края изрубленной мантии. Губы задрожали.

— Измена, — просипел он. Голос сорвался, и следующие слова вышли истеричным криком, который эхом ударил в разбитые своды зала: — Ты убил её, Драконоборец!