Писк кардиомонитора звучал как соло на бандуре в исполнении пьяного глухонемого. Нервно, аритмично и с таким надрывом, словно аппарат пытался выдавить из себя не звук, а последнюю слезу умирающего лемура.

— Пиииить… пиииить… пиииить… БДЫЩЬ!

Я открыл глаза.

Потолок был белым и почему-то слегка оплавленным по краям. Воздух пах озоном, жженой пылью и почему-то дешевым женским парфюмом с нотками паники.

— Твою мать, — хрипло выдал я, пытаясь пошевелить пальцами.

Пальцы слушались. Более того, они не просто слушались — они вибрировали. Я чувствовал, как под кожей бешено пульсирует кровь, словно вместо нее по венам пустили жидкую плазму. Каждая клетка тела орала, рычала и требовала выхода на оперативный простор. Хотелось пробежать марафон, побить рекорд по жиму лежа, а потом сплясать танец с бубном на крыше горящего небоскреба.

«Очнулся, аварийный генератор! — раздался в голове знакомый, саркастичный голос Тишины. — Поздравляю. Ты не сдох. Хотя, честно говоря, Ставки были пятьдесят на пятьдесят. Лариса уже присматривала тебе венок из моб-лианы».

— Заткнись, — мысленно огрызнулся я, медленно садясь на кушетке. — Где мы?

«В реанимации. Передвижной. На базе „Круга“ под Гатчиной. Ты вырубился, когда портал схлопнулся, и тебя притащили сюда. Но советую сначала посмотреть на себя. Только не пугайся. Ну, или пугайся. Мне всё равно».

Я опустил взгляд на свои руки. И напрягся.

Кожа светилась. Не метафорически — «светился от счастья», а буквально. Из-под эпидермиса пробивался мягкий, пульсирующий синий свет, как будто я проглотил пару люминесцентных ламп и теперь работал ночником. Аура вокруг меня колыхалась, как марево над асфальтом в июльский зной, и от неё исходило такое давление, что стоящий рядом штатив с капельницей мелко дрожал.

Система! Показать статус!

Перед глазами всплыло золотое окно, и я едва не подавился собственным языком.

Носитель: Громов Александр Сергеевич

Уровень: 185.

Класс: Ключ (Модификация: Врата).

Нераспределённые очки характеристик:??? (Автоматическая адаптация).

Состояние: Перенасыщение маной (Критическое).

Рекомендуется сброс энергии.

Новый навык: «Искра Пустоты» (Уникальный)'.

Сто восемьдесят пятый. Я прыгнул сразу на тридцать уровней. Мой мозг пытался осознать эту арифметику, пока тело продолжало вибрировать от избытка силы. Мышцы казались канатами из титановой проволоки, легкие — кузнечными мехами, а сердце — ядерным реактором.

Я случайно взмахнул рукой, пытаясь поправить простыню, и мой мизинец зацепил металлический поручень кровати. Раздался звонкий хруст. Поручень согнулся под углом девяносто градусов, как пластилиновый.

— Отлично, — пробормотал я вслух. — Теперь я инвалид, который случайно ломает мебель.

«Не мебель, а казённое имущество „Круга“, — поправил Тишина. — За это они вычтут из твоей зарплаты. Если у тебя есть зарплата. Вроде ты у нас теперь магнат-олигарх?»

В этот момент дверь в палату с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилась Лариса.

Выглядела она так, словно провела последние сутки в блендере: мешки под глазами размером с чемодан, растрепанные волосы, на щеке — полоса сажи. В руках она сжимала планшет, экран которого почему-то мигал помехами. Она замерла на пороге, уставившись на меня.

— Жив, — констатировала она сдавленным голосом, глядя на мой светящийся торс. — Он ОЧНУЛСЯ!

— Доброе утро, Лариса, — я попытался улыбнуться, но мышцы лица дёрнулись так, что, скорее всего, я оскалился, как бешеная гиена. — У вас тут что, экономический кризис? А то я слегка потолстел. В смысле, прокачался.

— Ты не прокачался, ты… — она шагнула ко мне, и планшет в её руках пискнул, выдавая ошибку.

Экран погас. Лариса выругалась, швырнула планшет на соседнюю койку и уперла руки в бока.

— Ты излучаешь энергию, как Чернобыль! У нас на базе полетели все сканеры! Приборы показывают скачок энергии, который можно было ожидать от взрыва тактической ядерной боеголовки, только без радиации! Ты что там натворил, Громов⁈

— Ну… — я почесал затылок. Пальцы оставили на коже светящийся след, который медленно таял. — Я закрыл портал. Как и договаривались.

— Ты закрыл портал? — Лариса истерично рассмеялась, но быстро оборвала себя. — Порталы, Громов, обычно закрываются с тихим хлопком. Или лопаются, как мыльный пузырь. А то, что сделал ты… Это был не хлопок. Это был отрыжка Левиафана! Энергетическая ударная волна прошла по всей Ленинградской области! Когда ты вернулся, в радиусе километра от тебя выбило окна! Мы думали, ты умер!

— Я тоже так думал. Пару раз. Но, как видишь, живее всех живых. Просто уровень поднял.

— Какой уровень? — Лариса прищурилась, доставая из кармана какой-то древний бумажный блокнот. Видимо, электроника рядом со мной отказывалась работать принципиально. — На каком ты уровне?

— Сто восемьдесят пятый.

Ручка Ларисы царапнула бумагу так, что та прорвалась. Она медленно подняла на меня глаза. В них больше не было усталости. Был только первобытный, акушерский ужас.

— Сто… восемьдесят… пятый, — по слогам повторила она. — Но тебе крышка.

— За что? Я же спас мир. Ну, или как минимум — Гатчину.

— Ты спас Гатчину, — сухо сказала Лариса, — уничтожив другой мир.

Повисла тишина. Тишина в моей голове деликатно молчал, давая мне возможность переварить фразу.

— Поясни, — попросил я, чувствуя, как где-то в районе солнечного сплетения холодеет не от маны, а от предчувствия.

Лариса села на соседнюю койку, забыв про блокнот.

— Когда портал схлопнулся, — заговорила она тихо, словно в палате были лишние уши, — мы засекли остаточный эхо-сигнал. Аналитики «Круга» расшифровали данные с тех зондов, которые ты отправил в портал перед входом, и наложили их на энергетический след твоего… финала. Громов, тот мир не был подземельем с боссом. Это была целая планета. Биосфера. Цивилизация.

Я молчал. Перед глазами мгновенно встала картинка: черные небоскребы, неоновые вывески, дроу в деловых костюмах, пьющие фиолетовый кофе на бегу. Смартфоны. Пробки. Налоги.

— Население, — продолжила Лариса, глядя мне прямо в глаза, — по предварительным оценкам, исходя из плотности застройки и энергетического потребления… от пятидесяти до ста миллионов разумных. И ты стер их. Нажал на кнопку и превратил в пепел.

— Они были мертвы, — хрипло сказал я.

— Что?

— Они были уже мертвы, Лариса. Я видел, что с ними делает их Корпоративный Центр. Они выкачивали ману из собственных граждан, превращая их в пустые оболочки, в батарейки. Мир был обречен. Я просто… ускорил процесс.

— Ты сыграл в Бога, Громов, — покачала головой Лариса. — Ты решил за целый мир, что им лучше умереть сейчас, чем страдать потом.

В голове шумело. Нет, не от уровня. От осознания. Я убивал и раньше. Я убивал людей в Ладоге, я убивал мобов, я убивал боссов. Но это всегда была война. Самооборона. В конце концов, просто работа.

Но то, что я сделал в Дарквуде… Это была эвтаназия. Массовая, без предупреждения, без согласия пациента. Тот дроу с кофе, которому я влепил пощечину в самом начале… Он ведь просто шел на работу. У него, возможно, была ипотека на черном стеклянном пентхаусе. И я уничтожил его ипотеку вместе с ним, его домом, его городом и всей его реальностью.

— Как Жигано? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Кто? — не поняла Лариса.

— Мой темный эльф. Мой навык. Он из того мира.

Лариса скептически изогнула бровь.

— Ты уничтожил родной мир своего слуги, и тебя волнует его самочувствие? У тебя странная система ценностей, Александр Сергеевич.

— Просто ответь.

— Понятия не имею. Он же у тебя в инвентаре, да? Вызови и посмотри.

Я кивнул.

— Призыв Жигано.

Воздух в палате сгустился, и из серого марева на пол шагнул темный эльф.

Он выглядел так же, как и в бою: огромный, мрачный, в изодранном хитиновом доспехе, с огромным обсидиановым молотом за спиной. Лицо — каменная маска, глаза — пустые колодцы бездонной красной тьмы.

— Господин, — ровно произнес Жигано.

Лариса инстинктивно отшатнулась, опрокинув капельницу. Стойка с грохотом рухнула, бутыль с физраствором разбилась о пол. Жигано даже не моргнул.

— Жигано, — я посмотрел на него, пытаясь нащупать в себе хоть каплю сочувствия, которое можно было бы ему отдать. — Я уничтожил твой мир. Твой город. Твою расу.

Темный эльф медленно перевел на меня взгляд. Несколько секунд он молчал, а затем его губы шевельнулись.

— Бывает, — сказал он.

Я моргнул. Лариса моргнула. Даже Тишина в моей голове издал звук, похожий на заикание.

— Что? — не понял я.

— Я свободен от мира. Я слуга. Мне всё равно.

— Погоди, — я поднял руку. — Я только что стер с лица вселенной твой народ. Твою культуру. Твою историю. У тебя нет… эмоций по этому поводу?

— У меня нет души, господин, — напомнил Жигано, словно объяснял ребенку, что снег — это замерзшая вода. — Душа — это метафизический конструкт, обеспечивающий эмпатию, привязанность и страх потери. Мне всё равно.

— Ему наплевать, — повторил я, откидываясь на подушку. Голова шла кругом от абсурда. Я чувствовал себя палачом, который пришел к эшафоту, а осужденный попросил его не забыть выключить газ в квартире. — Иди, — махнул я рукой.

Жигано растворился в воздухе. Лариса сидела на кушетке с открытым ртом.

— У него нет души, — сказала она наконец. — Я ничего не знаю про твои навыки!

В дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не суетливым, как у Ларисы, а тяжёлым, размеренным и звучащим как приговор.

— Открыть! — крикнул я, понимая, кто идет.

Дверь распахнулась, и в палату вошел Игнатий Сергеевич.

Старик выглядел паршиво. Пальто было испачкано чем-то серым, словно он падал в пепел. Лицо — серое, как стены кремля, только морщины казались высеченными не временем, а ударом кувалды. Он остановился в дверях, окинул меня тяжелым взглядом, задержался на сгибе металлического поручня кровати, затем перевел взгляд на Ларису.

— Выйди, — сказал он.

Лариса подскочила, как ужаленная, подхватила свой мертвый планшет и буквально выскользнула из палаты.

Игнатий закрыл дверь, подошел к креслу, тяжело опустился в него и долго смотрел на меня. Молчание давило на уши сильнее, чем писк кардиомонитора.

— Сто восемьдесят пятый, — наконец произнес он.

— Откуда вы знаете?

— Я Сова. А твоя аура, Громов, сейчас работает как локатор ПВО. Ты знаешь, что ты наделал?

— Закрыл портал.

— Ты сжег мир! — рявкнул Игнатий, и я впервые увидел в его глазах не усталость, а живой, звериный страх. — Ты не закрыл дверь, ты выломал её вместе с косяком, стеной и половиной улицы! Система зафиксировала колоссальный выброс антиманы! Ты уничтожил измерение с развитой цивилизацией! Управление мира, сильнейшие системные…

— Да плевал я на Управление! — взорвался я в ответ. Аура вокруг меня вспыхнула ярче, лампы в палате мигнули. — Игнатий Сергеевич, вы не понимаете! Тот мир был мертв! Там не было маны! Они выкачали её сами, своими корпорациями, своими насосами! Они превратили собственных граждан в батарейки для небесной трубы! Это был не мир, это был концлагерь на этапе растворения! Я сделал им одолжение!

— Одолжение⁈ — старик подался вперед. — Ты решил за них! За миллионы разумных, которые, возможно, еще надеялись, что их мир можно спасти! Ты стал палачом, Громов! И теперь Управление имеет все основания классифицировать тебя не как Ключ, а как Оружие Массового Поражения!

Блин, опять это управление. Сраные масоны, или кто они там? Я с каждым днём убеждаюсь всё больше и больше, что я не сильнейший системный на Земле, а сраный муравей! Кто вообще такие, эти управление, и хер ли им надо⁈

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. В целом то, он был прав. Черт бы его побрал, но он был прав. Я не дал им шанса. Я просто ворвался, убил их босса, разрушил ядро и позволил реальности схлопнуться. Как хирург, который вместо сложной операции просто отрубает пациенту голову, чтобы опухоль не болела.

— Я… не мог поступить иначе, — процедил я. — Если бы я не разрушил ядро, Архитектор высосал бы остатки мира и прорвался бы к нам. Это была цепная реакция.

— Я знаю, — Игнатий вдруг обмяк. Он устало потер глаза. — Я читал отчет Ларисы. Я вижу твою ауру. Я вижу, что ты переполнен энергией этого мира. Ты… ты впитал его остатки, да?

Я посмотрел на свои светящиеся ладони.

— У меня появился навык, — признался я. — «Искра Пустоты».

— Что он делает?

— Пока не знаю. Система пишет, что я могу временно насыщать мёртвые миры, создавая очаги жизни.

Игнатий замер. Его глаза расширились. Старик понял значение этих слов быстрее, чем я сам.

— Насыщать мёртвые миры… — прошептал он. — Громов, ты понимаешь, чем это пахнет? Управление выкачивает миры. А ты можешь их наполнять. Ты — антипод их Системы. Ты не просто Ключ. Ты вирус.

— Отлично. Назовем меня «Громов-Антивирус». Буду лечить вселенную пинками и разрушением ядер.

— Это не шутки! — Игнатий ударил кулаком по подлокотнику. Дерево треснуло. — Управление охотится за Ключами. Но тех, кто закрывает порталы, они терпят. Это естественный процесс, закрывание ран. А вот тех, кто способен лечить… тех, кто может лишить их монополии на ману… они сотрут в порошок. Тебя, твой род, весь Новгород.

— Так, что за управление? — нахмурился я. — Уже не раз про них слышу.

Игнатий не ответил сразу. Он тяжело опустился в кресло у окна, которое жалобно скрипнуло под его весом, и устало потёр лицо ладонями, словно пытался стереть с него усталость последних суток. В полумраке палаты, освещаемом только тусклой лампочкой в коридоре, старик выглядел не грозным главой Совета Дворян, а уставшим пенсионером, которому только что сообщили о повышении коммунальных тарифов на тысячу процентов.

— Управление, — повторил он наконец. Слово прозвучало сухо, как пепел, который я, возможно, теперь имел право считать своей косметикой. — Ты думаешь, Система — это просто интерфейс? Красивые золотые буковки, навыки, уровни, которые с неба падают, чтобы делать из людей супергероев?

Он посмотрел на меня с явным сожалением, как смотрят на ребенка, который только что узнал, что Дед Мороз — это алкаш сосед из сороковой квартиры, подрабатывающий утренником.

— Система — это комбайн, Громов. Огромный, бездушный, межпространственный комбайн. А Управление — это те, кто на нём работает. Кто заправляет топливом, крутит рукоятки и собирает урожай.

— Урожай, — повторил я. В голове всё ещё шумело от избытка маны, но основную мысль я улавливал. — Дайте угадаю. Урожай — это мы?

«Бинго, — хмыкнул Тишина в моей голове. — А ты думал, мы — венец творения? Пушечное мясо, Громов. Мы — просто удобрение для грядок».

— Не только вы, — Игнатий покачал головой. — Охотники, мобы, боссы, всё это части экосистемы. Пищевой цепи. И в этой цепи мы, люди, даже не хищники. Мы — скот. Нас откармливают, дают нам силу, позволяют нам воевать друг с другом, чтобы мы генерировали эмоции, конфликтную энергию и, самое главное, потребляли ману. А потом…

Он щелкнул пальцами. Звук получился гулким, как выстрел в пустом зале.

— Потом приходит время сбора урожая. Управление — это кураторы. Смотрящие. Они не боги, Громов. Они скорее… бюрократы. Чиновники от реальности. У них есть квоты, планы и показатели рентабельности. Когда мир, вроде нашей Земли, созревает, когда количество маны и системных носителей достигает пиковой концентрации… они открывают кран.

— Обратные Разломы, — догадался я. — Это не вторжение. Это сливная труба.

— Именно, — кивнул Игнатий. — Мы думали, что это аномалия. Что система сломалась после Ладоги. Но система не сломалась, Громов. Она перешла к следующей фазе эксплуатации месторождения. Обратные Разломы — это насосы. Они выкачивают из нашего мира ману вместе с жизненной силой, спрессовывают её в мобов и выбрасывают на поверхность, чтобы мы их убивали, получали опыт, радовались, как дети, а потом снова впитывали ману, делая мир ещё более «сочным» для следующего цикла откачки.

Я молчал, переваривая информацию. Мозг лихорадочно выстраивал связи. Дарквуд. Корпорация «Паутина». Архитектор. Насос в небе, выкачивающий жизнь из мира темных эльфов. Они были следующей стадией. Мир, который уже выкачали до дна и теперь доили то, что осталось.

— А Истинные Порталы? Радужные? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Это шланги, которые они перекидывают на соседние участки, — голос Игнатия был абсолютно лишен эмоций. Он говорил это так, будто читал лекцию по макроэкономике Преисподней. — Когда один мир высыхает, они подключают к нему шланг из ещё живого мира. Чтобы выкачать остатки. Ты был в Ледяных Пустошах. Ты был в Дарквуде. Это не параллельные измерения для приключений, Громов. Это соседние фермы. И мы — следующая на очереди.

Я посмотрел на свои светящиеся руки. Искра Пустоты. Навык, способный создавать ману из ничего. Возвращать жизнь мертвым мирам.

— Теперь ты понимаешь, почему они так взбеленились? — Игнатий невесело усмехнулся. — Управление — это монополия. Они контролируют приток и отток маны во всём мультивёрсе. Они решают, кому жить, а кому стать пылью. А ты… ты — ходячая контрафактная фабрика. И за такое нарушение не блокируют аккаунт. За такое стирают с лица земли. Вместе с сервером, на котором этот аккаунт находится.

— И как давно вы об этом знаете? — спросил я, чувствуя, как во мне закипает холодная ярость. — Вы, «Круг», Совет… вы давно поняли, что мы — просто корм?

— Достаточно давно, — Игнатий отвел взгляд. — Я Сова. Я тоже был членом «управления» в прошлой жизни. Сейчас, моих сил недостаточно. Я стал слабее. Управление не собирается уничтожать наш мир, но качать его? Да. Это они будут делать.

Он поднялся с кресла, подошел ко мне вплотную. Его глаза, обычно мутные, сейчас горели стальным блеском.

— Ты спросил, кто они такие. Я скажу тебе. Они — аудиторы, Громов. И у них есть свои экзекуторы. Кураторы. Существа, которые не охотятся за опытом или лутом. Они охотятся за аномалиями. За теми, кто угрожает процентам. Ты только что взорвал их самую прибыльную ферму в этом секторе. И ты приобрёл навык, который делает тебя их главным врагом.

«В общем, Саня, — подвел итог Тишина, — ты не просто настучал по яйцам местному боссу. Ты пришел на завод к директору, насрал в его любимый кактус и поджег налоговую отчетность. А потом еще и научился печатать фальшивые деньги, которые лучше настоящих. Это не проблемы, хозяин. Это — приговор».

— Пусть попробуют, — я усмехнулся, хотя внутри всё сжималось от холода. — У меня есть индийцы, колумбийцы и Ус с пулеметом.

— У тебя есть долг, — отрезал Игнатий. — В общем, давай о другом. Твой долг сейчас лежит на соседней базе.

Я нахмурился.

— О чем вы?

— Когда портал в Гатчине открылся, мы думали, что это просто Истинный Разлом. Но предвестник был слишком мощным. Он вытянул энергию из окружающих Обратных Разломов. Один из них, ранг А, открылся в пяти километрах отсюда, прямо в деревне Подвязье. ОГО не успело эвакуировать всех. Там… там осталась группа детей из местной школы. Они в подвале. И этот Разлом, Громов, он не выпускает мобов. Он… выкачивает жизнь.

Мой новый навык пульсировал в груди, словно второе сердце. «Искра Пустоты». Очаги жизни.

— Вы хотите, чтобы я пошел туда, — сказал я. Это не был вопрос.

— Я хочу, чтобы ты проверил, работает ли твоя Искра, — Игнатий поднялся, глядя на меня сверху вниз. — Если ты можешь насыщать мертвые миры, может, сможешь напитать этот Разлом так, чтобы он закрылся, не убив детей? Докажи мне, Громов, что ты не просто разрушитель. Докажи Управлению, что ты не бомба, а щит. Иначе… иначе я сам сдам тебя Кураторам, чтобы спасти город.

Я встал с кровати. Тело больше не казалось чужим. Оно было готово. Пульсация маны унялась, превратившись в ровный, тяжелый гул.

— Где мой пиджак? — спросил я.

* * *

Подвязье встретило нас тишиной и туманом цвета гнилой сливы. Деревня вымерла. Ни собак, ни ветра, ни дыма из труб. Только сирены ОГО вдалеке и тяжелый, давящий запах озона, который я уже начинал ассоциировать со смертью реальности.

Я стоял на краю деревни, закутанный в новую кожаную куртку, которую Ус прислал с курьером (и которая уже начала дымиться от моей ауры). Игнатий остался на базе. Рядом со мной дежурила Лариса и трое бойцов «Круга» в полных противорадиационных костюмах, которые выглядели жалко на фоне местной аномалии.

Разлом в Подвязье не был радужным. Он не переливался красивыми цветами. Это было черное пятно на земле, пульсирующее темно-фиолетовым светом. Оно не выглядело как дверь. Оно выглядело как открытая рана, из которой медленно сочится гной.

И из этой раны не лезли монстры. Вместо этого от неё расходились тонкие, почти невидимые фиолетовые нити, которые проникали в дома, в землю, в воздух, высасывая из всего тепло, цвет и жизнь.

— Школа вон там, — Лариса указала на двухэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами. — Подвал. Они забаррикадировались. Сканеры показывают, что жизненные силы детей падают. У нас максимум полчаса, прежде чем они станут… пустыми.

Как те синие трупы в Ледяных Пустошах. Как те мумии в Дарквуде.

Я кивнул и шагнул в деревню.

Мои ботинки ступали на серую траву, и там, где я проходил, трава вдруг обретала цвет. Серое становилось зеленым. Мертвая почва вздрагивала, выпуская ростки. Моя аура — перенасыщенная, критическая — сама по себе выплескивала ману в окружающее пространство.

«Искра Пустоты» активировалась без моего ведома. Она резонировала с умирающей землей.

Я подошел к Разлому. Внутри черноты что-то булькало и шипело. Я чувствовал Золотую Нить, уходящую из центра этой воронки куда-то в небо, в Управление. Насос. Крошечная, локальная версия той трубы, что высосала Дарквуд.

— Эй, — позвал я, обращаясь к черноте. — Я слышал, вам нужна мана?

Разлом дрогнул. Фиолетовые нити метнулись ко мне, как голодные змеи, почувствовавшие добычу. Они попытались вонзиться в мою ауру, но столкнулись с ней, как жалкие иголки с бетонной стеной. Моя мана была слишком плотной, слишком «живой» для этого паразита.

Я поднял руку. В моей ладони сформировался шар чистого, ослепительно-синего света. Искра. Крошечная копия того, чем я был сейчас.

— Угощайтесь, — я швырнул шар в центр Разлома.

Эффект был мгновенным. Черная воронка с жадностью набросилась на Искру, втягивая её в себя. Но Искра не была обычной энергией. Она не питала Разлом. Она взрывала его изнутри.

Раздался звук, похожий на лопнувший воздушный шарик, только в масштабе целого квартала. Чернота вспухла, пошла рябью, и из неё с криком вырвалось нечто.

Это был не моб. Это было нечто, собранное из украденных жизненных сил. Существо, похожее на гигантского ребенка, но состоящее из фиолетового дыма и костей. Оно кричало голосами детей, которых пыталось переварить.

— Тварь, — процедил я.

«Уничтожь, — подсказал Тишина. — Закрой кран».

Я активировал «Стремительность». Мир замер. Существо застыло в прыжке, его дымовые руки тянулись к моему горлу. Я не стал доставать кинжалы. Я просто положил ладонь на его «грудь» и выпустил Искру Пустоты прямо в ядро этой твари.

Синий свет поглотил фиолетовый. Существо завизжало так, что заложило уши, и начало рассыпаться. Но вместо пепла из него посыпались… искры. Крошечные, светящиеся крупицы маны, которые разлетелись по деревне, возвращаясь в дома, в землю, в людей.

Разлом схлопнулся с оглушительным хлопком. Воздух очистился. Давление исчезло.

Из разбитого окна школы послышался плач. Живой, настоящий, детский плач.

Я стоял посреди оживающей деревни и тяжело дышал. Трава вокруг меня буйно зеленела. Снег, который был серым от пепла, стал белым.

— Получилось, — выдохнул я.

— Громов! — по рации заорала Лариса. — Ты… ты сделал это! Сканеры показывают стабилизацию! Дети живы! Господи, ты…

Я не услышал конца фразы.

Потому что в этот момент система выдала уведомление. Не золотое. Не красное. Черное, как сама бездна, с буквами, которые жгли глаза.

«ВНИМАНИЕ!»

«Зафиксировано несанкционированное вмешательство в процесс ассимиляции (Сектор 774-А).»

«Носитель: Громов Александр Сергеевич.»

«Статус: Изменен. Класс „Ключ“ аннулирован. Присвоен класс: „Аномалия Х“.»

«Протокол Управления: Немедленное устранение.»

И прежде чем я успел среагировать, небо над Подвязьем раскололось.

Нет, это был не Обратный Разлом. И не Истинный Портал. Это была трещина в самой ткани реальности, огромная, как футбольное поле. И из этой трещины, ломая законы физики, гравитации и здравого смысла, на меня падало нечто.

Оно было похоже на гору белого, слепящего света, пронизанную золотыми нитями. Оно не имело формы, оно было чистой, конденсированной волей Системы. И оно падало прямо мне на голову.

«Громов! — заорал Тишина. — БЕГИ!»

Но я не мог. Мои ноги приросли к земле. Золотые нити, которыми была опутана эта гора света, уже пробили землю вокруг меня, образуя клетку.

И тогда из центра этого света шагнул человек.

Он был одет в строгий черный костюм. На его лице не было черт — только гладкая, белая маска, на которой медленно проступали знакомые очертания. Очертания лица, которое я видел у Куратора. Лицо Малкорана. Лицо того, кто управлял нитями.

— Здравствуй, Аномалия, — произнес он, и его голос прозвучал одновременно из всех динамиков, радиоприемников и даже из телефонных трубок в деревне. — Управление решило лично провести аудит твоих активов.

Он поднял руку, и золотая нить, толщиной с канат, пронзила мою грудь. Боли не было. Было только ощущение, как из меня с огромной скоростью выкачивают… меня. Мою Искру. Мою ману. Мою личность.

— Процедура ликвидации начата, — сказал Куратор.

Я попытался активировать навыки. Ничего. Система молчала. Интерфейс погас.

Мир перед глазами начал темнеть. Последнее, что я увидел, прежде чем сознание начало расщепляться на нули и единицы — это то, как Куратор улыбнулся маской лица эльфийского короля, и произнес:

— Добро пожаловать в Управление, Громов. Твой контракт истек.