Корабль Бари был еще далеко от Тильбюри — настолько далёкой, что внешние датчики едва улавливали гравитационные всплески.

Аппаратура тихо потрескивала.

— Космический шум усиливается, — сказал Сат. — Фоновое излучение растёт. Там что-то уже началась — просто мы ещё не видим её глазами.

Бари кивнул.

— Мы слышим сердцебиение надвигающейся катастрофы.

Но через мгновение появилось изображение: с Тильбюри происходило что-то, что не должно происходить с живой планетой.

На главном экране планета выглядела странно… неправильно. Её облачные слои закручивались в гигантские спирали, будто кто-то невидимый тянул атмосферу за края.

Верхние слои светились бледно-фиолетовым — признак того, что магнитосфера начала рассыпаться под давлением приближающегося астероида.

— Смотри, — тихо сказал Сат, выводя дополнительные данные.

Голограмма дрогнула, показывая гравитационные волны, которые шли от Тильбюри, как рябь по воде. Каждый импульс был слабым, но регулярным — словно планета дышала всё тяжелее.

— Это еще не разрушения, — произнёс Сат. — Это… предсмертные судороги.

Бари молчал. Он видел, как орбита Тильбюри стала нестабильной: планета едва заметно «подрагивала» в пространстве, смещаясь на доли градусов. Так ведут себя тела, на которые действует сила, превышающая их собственную гравитацию.

— Она пытается удержаться, — прошептала Лилис.

И действительно — в некоторых местах атмосфера вспыхивала яркими дугами, как будто планета пыталась восстановить магнитные линии, но они тут же рвались, превращаясь в короткие электрические штормы.

На ночной стороне Тильбюри появились тонкие светящиеся трещины — не разломы, а отражение того, что происходит в мантии.

Планета нагревалась изнутри, реагируя на искажение гравитационного поля.

Лилис стояла чуть позади Бари, но взгляд её был прикован к экрану. Тильбюри — её Тильбюри — выглядела теперь чужой. Слишком яркие спирали облаков, слишком резкие вспышки в атмосфере, слишком много света там, где всегда была мягкая синь.

Она знала эту планету наизусть:

как пахнет воздух после дождя,

как звучат ночные рынки,

как смеётся её сестра,

как весело в доме Шерифа и как прекрасен Пантеон.

И теперь всё это исчезало.

— Она… не должна так выглядеть, — прошептала Лилис, даже не замечая, что говорит вслух.

Бари обернулся, но не стал её утешать. Он знал: есть боли, которые нельзя трогать руками.

Лилис смотрела, как по поверхности Тильбюри проходят неровные световые полосы, будто планета пытается удержать себя, но силы уходят. Как атмосфера вспыхивает короткими дугами — как нервные импульсы умирающего организма.

— Это… наши дом, — сказала она.

Голос дрогнул, но не сорвался.

— Там всё, что я когда-то любила. Но я ничего не могу сделать.

Сат тихо опустил взгляд. Он знал, что это правда.

Лилис закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что она снова слышит шум родного города — шаги, голоса, музыку.

Но когда она их открыла, перед ней была только планета, которая медленно, мучительно теряла себя.

— Мы не в силах спасти Тильбюри, — наконец сказал Бари.

Голос его был ровным, но в нём слышалась тяжесть.

— Но мы должны попытаться спасти тех, кто ещё жив.

Он смотрел на планету, и ему казалось, что она смотрит в ответ — огромным, уставшим глазом, который знает, что конец неизбежен.

— Готовьте спасательные капсулы, — сказал он. — Мы идём за НА-РОДом и Избранными.

Но было уже поздно…

… Страшный удар гигантского «астероида» разорвал Тильбюри на куски. Планета вспыхнула, как перегретый кристалл, и рассыпалась на миллионы осколков.

Они ещё какое-то время продолжали обращаться по эллипсу, но затем часть из них, потеряв общий центр тяжести, сорвалась с орбиты и устремилась к Селене.

Метеоритный дождь обрушился на спутник-станцию. На поверхности появлялись новые кратеры — маленькие, огромные, глубокие, как раны. Каждый удар толкал Селену вперёд, как если бы невидимая рука швыряла её в сторону Сола.

И вот она сорвалась. Она летела с красивым, ярким, почти праздничным метеоритным шлейфом — как смертельная комета.

Спасатели, глядя в огромный экран «баранки», видели разноцветные росчерки в чёрном космосе. Огненные струи разливались по поверхности разрушенной равнины, создавая картину, от которой перехватывало дыхание — прекрасную и ужасную одновременно.

Бари медленно провёл руками по побледневшим щекам.

— Это может свидетельствовать лишь об одном, — хрипло сказал он. — Мы опоздали.

Сат стоял рядом, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— Теперь она принесёт бедствия всему, что встретится ей на пути… куда бы она ни двигалась, — прошептал он, прикрывая рот ладонью. — Только бы не Арес. Моя лёгкая планета не выдержит сопротивления.

Лилис повернулась к нему, глаза блестели от ужаса.

— И что с ним будет? — вымученно спросила она.

Сат не ответил. Он закрыл лицо руками и рухнул в кресло, будто его ударили.

Бари посмотрел на него — и впервые в голосе Главного Конструктора прозвучала неуверенность.

— Полагаю… — он сделал паузу, — Арес перейдёт на другую орбиту. Всё живое погибнет. Он потеряет водную оболочку, лишится атмосферы… и превратится в мёртвую планету.

Лилис вскрикнула — коротко, пронзительно.

Повисло тяжёлое, вязкое молчание. Лилис и Бари смотрели на Сата с жалостью, которую тот не мог вынести. И вдруг он вскочил — резко, словно его ударило током. Глаза его были безумными, полными отчаяния.

— Мы должны спасти аресцев! — выкрикнул он.

Бари медленно поднялся с кресла.

— Не может быть и речи, — сказал он ровно, почти жестоко. — У нас нет шанса приблизиться к Аресу быстрее, чем Селена.

Эти слова ударили Сата сильнее, чем известие о гибели Тильбюри. Он сделал шаг назад, будто от физического удара. Потом уставился на голограмму Ареса. Он, не отрывая глаз, смотрел на изображение. Его лицо оставалось неподвижным, взгляд — сосредоточенным, почти холодным.

Никаких вспышек, никаких разломов — просто цифры, графики, телеметрия, которая становилась всё хуже.

И, наконец, Арес медленно стал уходил в тень.

— Телеметрия подтверждает, — произнёс Сат ровно. — Арес потерял стабильность орбиты. Гравитационный сдвиг превышает допустимые параметры. Вероятность восстановления… нулевая.

Он говорил так, будто комментировал неисправность оборудования. Будто речь шла не о его мире. Лилис почувствовала, как внутри неё что-то сжалось — эта монотонность в голосе Сата была неестественной.

— Сат… — начала она.

— Не нужно, — перебил он.

Голос был ровным, как идеально натянутая струна.

— Факт есть факт. Арес обречён. Мы должны сейчас сосредоточиться на текущей миссии.

Он повернулся к панели, чтобы отключить голограмму. И в этот момент что-то в нём сорвалось.

Рука дрогнула.

Панель не отключилась.

Сат резко выдохнул — слишком резко для него — и вдруг шагнул вперёд, будто хотел схватить голограмму, удержать её, остановить неизбежное.

— Нет… — вырвалось у него. Слово было тихим, но в нём было больше боли, чем в крике.

Сат ударил ладонью по консоли. Не сильно — но для Сата это был взрыв.

— Там был мой дом, — сорвалось у него. — Моя Лаборатория. Я должен был… я должен был что-то сделать!

Он замолчал, будто сам испугался того, что сказал.

Лилис сделала шаг к нему, но Бари поднял руку, останавливая её.

Сат поднял руку и отключил голограмму. Не резко — аккуратно, почти бережно, как будто закрывал глаза умершему.

— Это была… стабильная система, — произнёс он.

Голос дрогнул едва заметно.

— Она не должна была разрушиться. Не так… быстро.

Он сел в кресло, положил руки на колени и уставился в пол. И на какое-то мгновение Бари показалось, что Сат не дышит. Он смотрел на него долго, внимательно — и тихо произнёс:

— Когда рушатся миры… всё меняется. Даже то, что мы считали неизменным — программы, заложенные в нас, паттерны, которые должны были держать нас в рамках.

За панорамным стеклом проплывали облака космической пыли — остатки разрушенной орбиты, фрагменты льда, камня и металла. Они сверкали в свете пролетающей Селены, словно осколки разбитого зеркала. Лилис смотрела на них и думала, что это — память мира, который уже никогда не будет прежним.

В этот момент «баранку» прорезал резкий звук — короткий, металлический, будто кто-то ножом провёл по нервам Вселенной.

Все трое вздрогнули.

Сигнал повторился: три точки — три тире — три точки. Этот звук без пауз, без дыхания был как отчаянный крик о помощи.

Три пары глаз одновременно повернулись к экрану пульта. Он оставался тёмным — чёрным, как космическая дыра, поглощающая свет и надежду. Сигнал прозвучал снова.

И снова.

— Это с Ареса?! — выкрикнул Сат, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала надежда.

Бари закрыл глаза.

Он слушал не ушами — он слушал пространством.

— Миновали Арес… — произнёс он медленно слова, приходящие из глубин космоса. — Опять изменили путь. По всем расчётам… Селена движется к Голубому Марблу.

Лилис прикрыла рот пальцами. Глаза её расширились — смесь ужаса и чуда.

— Это… учёные-тильбюрийцы из лаборатории на Селене, — прошептала она. — Как они остались живы?

— Скорее всего, потому что они глубоко в недрах, — ответил Бари.

Лилис побледнела.

— Если Селена врежется в планету… Голубой Марбл не выживет.

Сат, уже пришедший в себя, тряхнул головой, почесал острый подбородок — единственный жест, который выдавал его нервозность.

— Не совсем так. В небесной механике есть радиус круговой орбиты, где приливные силы равны самогравитации объекта. Если проще — Селена приблизится до критической точки, и потом… бум. Её разорвёт приливными силами.

Лилис сглотнула.

— А что будет с осколками?

Сат усмехнулся — грустно, почти горько.

— Голубой Марбл получит шикарное кольцо. Но ненадолго. Вся эта груда осколков рухнет на планету, как атака астероидов.

Лилис шагнула ближе.

— Значит… небольшой шанс остаться в живых всё же есть?

Сат резко фыркнул.

— Никакого. Проблемы начнутся ещё до разрушения Селены. Когда она только приблизится.

Лилис перевела взгляд на Бари — умоляющий, отчаянный.

— Бари… ты не можешь этого допустить. Сделай что-нибудь.

Бари стоял неподвижно. Только его глаза — потемневшие, глубокие — выдавали, что внутри него идёт борьба.

Он медленно поднял голову.

— Всем занять свои места, — наконец объявил он. Голос был уверенным, собранным, как будто внутри него щёлкнуло переключатель готовности.

Экипаж мгновенно подчинился.

Бари провёл рукой над панелью, и воздух перед ним вспыхнул мягким голубым светом. Голографические интерфейсы развернулись слоями — орбиты, траектории, прогнозы разрушений.

Каждая линия была связана с нейросетевым модулем связи, встроенным в его височную пластину: данные стекались прямо в сознание, словно он видел мир не глазами, а самой Вселенной.

— Сат, подключайся, — сказал Бари через мгновение.

В воздухе рядом возникла вторая голограмма — ответ Сата. Его голос звучал одновременно из динамиков и прямо в голове, через нейросеть.

— Я здесь. Система показывает, что Селена уже вошла в зону критического приливного разрыва. Если мы не изменим параметры купола — Марбл точно не выдержит.

Бари сжал пальцы, и голограмма сменила цвет.

— Тогда меняем. У нас нет другого выбора.

— Регулирую вектор отклонения, — сообщил Сат. — Компенсирую гравитационный сдвиг. Но это временная мера. Чем ближе Селена, тем больше нагрузка.

— Я знаю, — ответил Бари. Его голос был спокоен, и в нём звучала сталь. — Это наш шанс. Мы должны использовать его, чего бы это ни стоило. Приготовь дополнительные энергоблоки. Если возникнет пиковая нагрузка — мы должны быть готовы.

Голограмма Сата кивнула. Даже без визуального образа Бари ощутил его согласие.

— Параметры изменены, — сообщил Сат через несколько напряжённых секунд. — Купол стабилизируется. Но Марбл уже в зоне прямого воздействия. Теперь всё зависит от Селены.

Бари провёл пальцами по воздуху, словно переписывая код самой реальности. Он видел, как с каждым мгновением Селена — огромная, загадочная, неумолимая — приближается к Марблу, неся с собой угрозу, от которой невозможно укрыться.

… Небо обрушилось на землю…