Коридор «баранки» был длинным, и Лилис казалось, что он бесконечен, как Космос. Она шла медленно, будто каждый шаг требовал усилия. Свет ламп казался холоднее обычного, а воздух — плотнее.

Слова Сата всё ещё звенели в голове — не угрозой, не упрёком, а чем-то похожим на предупреждение. И на заботу. Странную, хищную, но всё же заботу.

Она остановилась у стены, коснулась ладонью холодного металла и закрыла глаза. Впервые в жизни она испытывала реальный страх… Он сидел под рёбрами, как маленький зверёк, который не знает, куда бежать.

Страх того, что Бари увидит в ней слабость и решит, что она — причина всех проблем Герра. И еще больший страх того, что он отдалится. Но в этом океане душевного смятения где-то светился маячок надежды на то, что Бари поймёт и… простит.

Она выдохнула и пошла дальше. Перед дверью кабинета Бари она остановилась. Подняла руку — и опустила. Потом подняла снова.

«Он поймёт. Он должен понять.»

Она дотронулась до дверной панели.

Бари стоял у стола, уставший, взъерошенный, с тенью тревоги в глазах. На него давил проект, ответственность за него, но мысль о том, что Лилис могла стать причиной сбоя системы обитателя, — давила сильнее всего.

Когда Лилис вошла, он поднял голову — и на мгновение замер. Он смотрел на неё так, будто пытался одновременно увидеть всё и ничего.

Он знал, что только она могла вмешаться в конструкцию. Только она могла добавить что-то «лишнее» — гормон, импульс или что-то еще ради своего какого-то эксперимента.

Он хотел верить, что это не она. Что это климат, параметры планеты, случайность, природный сбой — как сказал Сат.

Он хотел верить, что Лилис не стала бы рисковать проектом. Не стала бы рисковать его доверием.

Но...

Глядя на неё сейчас, что-то в её виде заставило усомниться.

— Лилис… скажи мне правду, — тихо сказал Бари.

В его голосе не было требования или приказа, лишь просьба, почти мольба.

— Это гормон новой формы любви, Бари.

Он поднял голову резко, будто её слова ударили по нему физически.

— Что-о? — глаза Главного Конструктора расширились так, что казалось, они вот-вот покинут орбиты. — Ты подсунула что-то обитателю… в сердце?

— Нет, — прошептала Лилис. — В голову.

Она стояла спокойно, но пальцы её дрожали.

— Ты сам просил снабдить обитателя всем необходимым для здоровой и счастливой жизни. Этот гормон… окситоцин… тоже воздействует на психоэмоциональную сферу. Он делает его радостным.

Бари закатил глаза — жест отчаяния, бессилия, злости на самого себя.

— Первозданный хаос… Это конец. В мозгу всё связано. Теперь это невозможно вытащить.

— Это не конец, Бари, — тихо сказала она. — Это начало.

— Начало чего? — голос его сорвался, стал резким. — Как можно нейтрализовать его действие? Ты сама говорила, что гормональный фон можно увеличивать и уменьшать.

— Не в этом случае.

— Что значит «не в этом случае»? — он шагнул к ней ближе. — Ты отдаёшь себе отчёт в последствиях твоего… неразумия?

— Не кричи на меня, — спокойно парировала Лилис. — Перемены прекрасны. Я хочу, чтобы обитатели новой планеты знали другую любовь. Не ту, что мы называем любовью. Я хотела, чтобы у них было то, чего нам не дали.

Бари замер.

Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых висело недоверие и страх.

— И что же ты вкладываешь в это чувство? — он дышал глубоко, пытаясь удержать себя в рамках.

Лилис заговорила медленно, будто каждое слово было шагом по тонкому льду:

— Наше понятие любви — это энергия, лежащая в основе полового влечения. Чем больше сексуального удовлетворения — тем больше «любовь».

— Это естественно, — отрезал Бари. — Например, я люблю тебя и не люблю Физию. Визуально ты мне приятнее. Я хочу тебя — и не желаю её. У меня синхронизации с ней. Такой мой алгоритм.

Повисла густая, как туман тишина.

Лилис прищурилась — хитро, почти дерзко.

— А расскажи мне, как ты меня любишь.

— Что значит «расскажи»? — Бари фыркнул. — Я могу показать.

— Вот именно, — хмыкнула она. А я…

Она сделала шаг к нему.

— Я всегда поддерживаю тебя. Ты заметил? Я хожу с тобой в конюшни не потому, что люблю лошадей, а потому что хочу быть рядом. Без всякой выгоды. Я хочу понимать твои мысли, твои поступки. Хочу знать о тебе всё. И…

Она подняла глаза.

— Я не хочу, чтобы когда ты был со мной, у тебя появлялось желание заниматься любовью с другими. Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. И я была верна только тебе.

Бари смотрел на неё как на безумную. Как на явление природы, которое не вписывается ни в одну формулу.

— Что за бред… — выдохнул он. — Как это вообще возможно? Вокруг столько красоты, что невозможно устоять. Ты обязан вобрать всё это в себя. Мы дополняем друг друга. Посмотри на Дона — у него множество женщин, и это его способ держать себя в равновесии. Без этого его кортекс[1] просто перегорит.

Но Лилис не отступила. Её голос стал мягче, но твёрже:

— А ты готов пожертвовать чем-то ради меня?

На лице Бари застыл немой вопрос — смесь непонимания и изумления. Он прищурился, пытаясь вернуть контроль:

— А ты сама готова отказаться… ну, например, от лаборатории? Ради всего того, что ты сейчас наговорила?

— Готова.

Он, удивлённо, моргнул.

Раз.

Другой.

— И готова исполнить всё, что я велю?

— Да. В пределах разумного.

Он медленно кивнул — взгляд стал тяжёлым, изучающим.

— Тогда…

Он сделал шаг к ней.

— Продемонстрируй мне эту модель общения.

Лицо Лилис просияло.

Она расплылась в улыбке — лёгкой, почти детской — и уже повернулась к двери, собираясь покинуть кабинет Главного Конструктора. Но в этот момент за её спиной прозвучал ровный, холодный, почти безжизненный голос Бари:

— Подопытным будет новый обитатель. Он заболел твоей любовью. Он, по твоей теории, готов на всё ради тебя. Или докажешь, что твоё изобретение действительно работает…

Или…

Он сделал паузу — долгую, тяжёлую, как удар.

— Ты это сделала. Ты это и исправишь.

Слова упали на неё, как ведро ледяной воды.

Лилис остановилась, потом медленно обернулась. Её лицо оставалось спокойным, но внутри всё сжалось, будто кто-то ударил кулаком под рёбра. Стальным голосом, который не выдавал ни дрожи, ни боли, она произнесла:

— Я согласна. Но это будет мой эксперимент. И ты не имеешь права в него вмешиваться. Ни при каких обстоятельствах.

Она развернулась и вышла — почти бегом, но сохранив достоинство. Слёзы обиды жгли глаза, но она не позволила им упасть.

Когда дверь закрылась за её спиной, Лилис почувствовала, как внутри всё клокочет.

Она сравнивала этих троих мужчин.

Сат…

Его похотливый, прожигающий взгляд, скользящий по её телу. Он никогда не скрывал желания. Всегда говорил комплименты — слишком прямые, слишком горячие.

Бари…

Его взгляд — заигрывающий, игривый, ленивый. Он флиртовал глазами, как будто сам того не замечал. В его голубых, глубоких, как океан, глазах всегда висело раздумье: а насколько она мне вообще интересна?

Это бесило.

И возбуждало.

И заставляло её хотеть победить его «колебания».

Герр…

Его взгляд — тёплый, нежный, обожающий. Он смотрел на неё так, будто она — центр его мира. Он боялся пропустить её слово. И тонул в мечтах, когда она говорила.

«Зачем мне надо было опробовать этот дурацкий ген на себе?» — в сотый раз спрашивала она себя.

Она так и не поняла, когда он начал работать. Просто однажды трава стала зеленее, небо — ярче, а Бари…

Бари стал чем-то большим, чем просто партнёр.

Чем успешный Избранный.

Чем объект восхищения.

В ней родилось чувство, которое окрыляло. Она просыпалась с улыбкой, предвкушая встречу.

Если не видела его несколько дней — тосковала. Но даже в тоске была эйфория, будто она черпала энергию прямо из воздуха.

А когда они придавались любви — это было не просто удовольствие. Это было единство плоти и духа, смысл и форма.

Но всё рухнуло в один миг — со словами: «Подопытным будет новый обитатель.»

Сначала Лилис задыхалась, как раненый зверь. Потом её накрыла волна ненужности. Мир стал серым, мрачным, отвратительным.

«А что я хотела? — пыталась она убедить себя. — Эксперимент есть эксперимент. Я ввела ген Герру — и он выбрал меня. А мой мозг выбрал Бари.

Ген работает. Но вот выбор… необъяснимый химико-физический процесс.»

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.

«Соберись, Лилис. Продолжай испытания. Дай Герру возможность проявить инициативу. А вдруг… если он будет настойчив… мой ген сработает на него?»

Она глубоко вдохнула…

И, критически пересмотрев свои чувства, шагнула в эксперимент с новой пылкостью. Ей было всё равно, к чему это приведёт. Отрицательный результат — тоже результат.

Она называла Герра не иначе как «подопытный», и это неизменно вызывало у Бари лёгкую, почти невольную улыбку.

Каждую неделю Лилис приносила отчёт — и каждый раз её голос звучал всё увереннее, всё азартнее.

— «Подопытный» включил охотничий азарт, — смеялась она. — Сейчас он напоминает Дай-Чина, когда тот выслеживает крупного зверя. Но стоит мне что-то скрыть или не сказать, куда я иду — в нём просыпается звериная ярость. А когда мы остаёмся вдвоём… он становится нежным. От простого моего прикосновения у него «сносит крышу». Вчера он начал меня целовать. И… он точно знал, что делать. Откуда эти знания? Возможно, это внутреннее чутьё.

Лилис заметила, как на лице Бари проступила печать напряжения. Она подумала, что это — след сомнений правильности его решения. И где-то в глубине даже проснулась надежда, что сейчас он объявит о прекращении эксперимента.

Бари поднялся из-за стола, тяжело вздохнув. Он мерил шагами кабинет, будто пытаясь уйти от собственных мыслей. И, наконец, выдавил из себя:

— Я попрошу БуБу построить вам дом.

Лилис хотела отказаться. Но уязвлённое самолюбие, желание взять реванш за своё разбитое сердце — всё это толкнуло её вперёд.

Она начала рассказывать пикантные подробности — нарочно, смакуя каждое слово.

— Он страстный. Пылкий. От его взгляда можно потерять голову. Когда он сжимает меня в объятиях и шепчет слова восхищения… я слышу в них льстивые интонации Сата, — улыбнулась она. — Кстати, твоя десница много работает с Герром. «Подопытный» перенял у Сата манеру говорить.

— Главное, чтобы он не перенял его амбиции и вольнодумство, — буркнул Бари.

Но Лилис уже вошла во вкус.

— Я испытываю упоительное наслаждение, когда он касается губами моих сосков… — продолжала она, не замечая, как напрягся Бари. — Даже сейчас, от воспоминаний, меня охватывает волнение. Ему нравится, когда моя ладошка обхватывает его пульсирующий…

— Хватит! — рявкнул Бари. — Нет необходимости рассказывать мне ЭТО. Надо быть слепым идиотом, чтобы не возжелать тебя. Это объяснимо.

По его лицу прошла судорога и желваки заходили под скулами. Он стиснул зубы так, что побелели губы.

Лилис смотрела на него невинными глазами. Но внутри — наслаждалась. Её раненое сердце пело от его реакции.

— Хорошо, — сказала она мягко. — Не буду. Но важно другое: он всегда занимает верхнюю позицию. Никогда не допускает, чтобы я была сверху. С точки зрения развития обитателя — это что-то значит. Надо уточнить у Нерины. Она отличный химик.

Бари удивился.

Женщина сверху — это же прекрасно.

Это же радость для глаз.

Это же…

Перед глазами всплыло воспоминание: Лилис, сидящая на нём, её ноги, сжимающие его торс, её движения, её дыхание… Он почувствовал, как сходит с ума от желания обладать её. Но Бари отогнал картинку, будто она обжигала.

Между Избранными было равенство — формальное. Но Конструктор знал: есть планеты, где женщины господствуют.

Есть — где они полностью подчинены. И там не допускается никакого доминирования с их стороны. Даже такого… приятного.

«Откуда в НЁМ это? — думал Бари, когда Лилис ушла. — Она сказала, что Сат проводит с ним много времени…, может, это его рук дело?»

Озадаченный, он поспешил к БуБу — просить помощи в строительстве дома для Герра и Лилис.

«Так обитатель будет под наблюдением всех нас, не только Лилис», — убеждал себя Бари-руководитель проекта.

Но Бари-мужчина думал о другом:

«Если Лилис станет женой Герра — я потеряю её навсегда».

[1] Кора головного мозга