Пока разговор ещё тянулся, пока старый риклош с видом благодетеля проецировал передо мной варианты так называемых даров, я уже действовал.

Не торопливо. Не так, как действуют голодные нурглы, только заметившие слабость врага и теперь немедленно пытаются вцепиться в неё зубами. Нет. В таких моменты спешка была неуместна. Здесь любое движение мысли могло отразиться сразу в десятке вероятностей, любое неосторожное усилие, стать тем самым следом, за который древний маг ухватится корнями и потянет меня в глубину своих новых иллюзий.

Я позволил ему говорить. Позволил демонстрировать щедрость. Позволил верить, что его ловушка работает. А сам с помощью ледяных тронов создал дополнительный излом реальности.

Абсолютно неразличимый даже для риклоша. Почти незаметный. Не грубый разрыв пространства, который заметил бы даже одноглазый шаман после недельной пьянки, а складку, отражённую в самой структуре вероятностного слоя. Туда я отвёл ещё одно своё сознание. Затем разделил его снова. И снова. И снова.

Множество раз. Сознания расходились, словно чёрные нити в ледяной воде, проникая во всё новые и новые слои реальности. Одни касались ложных путей, другие замирали в промежуточных отражениях, третьи лишь имитировали присутствие, оставляя после себя приманки, достаточно живые, чтобы старый маг видел в них угрозу, и достаточно пустые, чтобы потеря их ничего для меня не значила.

Так я отвлёк Фрахота Шатоли от того слоя, в котором риклоша теперь уже не было. Не было его марионеток. Не скажу, что это было просто. Ложь вообще редко бывает простой, если лжёшь не словами, а своим отражением в реальностью. Нужно учитывать не только то, что видит враг, но и то, что он ожидает увидеть. Нужно подсовывать ему не идеальную картину, а такую, в которой он сам с удовольствием найдёт подтверждение собственной правоты. Старый риклош был горд. Стар. Умён. И потому особенно уязвим перед мыслью, что всё ещё контролирует происходящее.

При том что разница в наших силах была огромной. Точнее, не просто в силах. В силе разума. И всё же не одна многопоточность моих сознаний позволяла провернуть подобное. Многопоточность, лишь инструмент. Настоящим преимуществом оставалось тело демонического Бога, о котором старый риклош не мог знать достаточно.

Догадываться, да. Но знать истинные возможности, однозначно не мог. Даже описание особенности не давало и сотой части понимания того, чем подобное тело являлось на самом деле. Слова Системы часто кажутся точными лишь тем, кто не умеет смотреть дальше строк.

Оттого всё это пространство виделось мне куда иначе. Не так, как его хотел показать Фрахот Шатоли. Не как храм даров. Не как тайное убежище древнего благодетеля. Не как изолированный осколок павшего мира, где старый маг, уставший от одиночества, ждёт достойных учеников. Нет. Это уж точно не был обычный изолированный осколок. При том что он и сам не мог в полной мере осознать весь его размах.

Именно поэтому то, что риклош не стал противоречить моим неверным словам, заставило меня напрячься. Не от страха. Опасность была очевидна с самого начала. Скорее, в предвкушении. Если враг молчит, когда должен поправить тебя, когда его сила принижается, значит, он либо слишком глуп, либо слишком уверен, что твоё заблуждение ему выгодно.

Фрахот Шатоли глупым не был. По крайней мере, когда-то. Разобраться в построении потоков изолированной реальности удалось как раз потому, что сама возможность разделить сознание на несколько потоков привела к осознанию нескольких одновременных вероятностей. Мои разумы не просто видели варианты. Они ощущали разницу между ними. Один слой давил чуть сильнее. Другой звучал иначе. Третий имел слишком гладкую поверхность, словно был отполирован вниманием старого мага.

У подобного эффекта должен был быть предел. Всегда есть предел. Даже у чудес. Даже у древних доменов. Даже у тех, кто тысячелетиями сидит в своей темнице и воображает, что сумел обмануть сам ход времени.

Опыт с ритуалами предвидения Аркхама, которые мог активировать шаман Азарум, тоже оказался полезен. Потоки пси энергии, тревожащие эфир, учили смотреть не на событие, а на изгиб перед ним. Не на удар, а на то место, где реальность ещё сомневается, случится он или нет. Ведьма Алатея, к примеру, находилась сразу в двух потоках реальности, и тогда это казалось неприятной редкостью.

Теперь же я видел: Фрахот Шатоли пошёл дальше. Куда дальше. Боевые сотни гнолов, потерянные в его ловушке, ничего подобного понять не могли. Для них всё происходящее было реальным. Каждый крик. Каждый приказ. Каждая смерть. Каждая попытка вырваться. Они жили в той вероятности, которую им подсовывали, и умирали в ней достаточно искренне, чтобы старый риклош мог питаться их отчаянием, страхом или чем он там ещё предпочитал украшать своё одиночество. Лишь пытаясь вкусить плоды демонической расы.

Именно Фрахот принимал итоговое решение, какая из вероятностей реальности окажется настоящей. Не абсолютное всемогущество. Нет. Скорее искусно устроенный суд над мгновением.

Конечно, там имелись ограничения. По времени, по объёму, по числу ветвей, по степени вмешательства существ с высокой волей и потенциалом души. Наше взаимодействие продлилось не так уж долго, если считать на скоростях восприятия, доступных мне. Но даже этого хватило, чтобы знания, а также частично поглощённая память ведьмы Алатеи, дали мне много пищи для размышлений.

Очень много. Так что нащупать ту грань, за которой пространство перестанет слоиться, было не так сложно, как могло бы показаться. Сложнее было не выдать, что я уже её нащупал.

И вот тогда я наконец увидел истинное величие этого мёртвого домена. Не иллюзию. Не ложь старого мага. А то, чем это место являлось на самом деле.

И, по правде говоря, это была не столько моя заслуга, сколько ошибка самого Фрахота Шатоли. Старого риклоша, застывшего во времени, в собственной гордыне и в ожидании неведомо чего. Он не стремился расти. Не пытался по-настоящему возвыситься в личном могуществе. Он лишь поддерживал старую ловушку, подкармливал её новыми жертвами, играл в благодетеля и, видимо, всё ещё считал себя хозяином судьбы.

Печальное зрелище. Особенно для того, кто действительно мог стать чем-то большим. Я осматривал осколок. Да, именно осколок мира.

Осколок бывшего домена, который неведомое существо когда-то сумело найти, уберечь от гибели, стабилизировать и связать с разрушенным, разграбленным осколком мирового ядра. В центр этой мёртвой конструкции был внедрён такой же разрушенный, точнее, ещё трепещущий осколок сердца мира.

Ход был невероятный. Даже я не мог отрицать этого. Два умирающих изолированных пространства были соединены, чтобы поддерживать жизнь друг друга. Осколок домена держал сердце мира от окончательного распада. Сердце мира, в свою очередь, питало домен остатками глубинной силы, даруя материальное пространство. Получалась не жизнь, нет. Скорее длительная агония, превращённая в искусный механизм.

Качество исполнения впечатляло. Попытка стабилизировать столь неустойчивую энергетическую конструкцию требовала не только знаний, но и безумной дерзости. Рунная вязь сплеталась в воздухе и самом пространстве домена, уходила в скалы, в пустоту, в останки главного алтаря. Часть её была мне непонятна даже с моим уровнем Интеллекта, и это раздражало почти так же сильно, как восхищало. Значит, здесь ещё было чему научиться.

Передо мной простирались выжженные скалы. Ржавые, буро-коричневые, словно сама земля когда-то истекала кровью, а потом кровь высохла и стала камнем. Горные хребты уходили на десятки вёрст и внезапно обрывались в абсолютное ничто. Не в туман. Не в пропасть. Не в бездну, где можно различить глубину. Просто в отсутствие продолжения.

Край домена. Место, где реальность больше не притворялась цельной. Я восхищался амбициозностью проведённой работы. Но ещё больше меня занимал сам Фрахот Шатоли. Вернее, то, во что он превратился.

Старый риклош уже не был просто магом. Он стал настоящим деревом, чудовищным, изуродованным, соединённым с сутью осколка, с обломком мира и основанием бывшего центрального алтаря. Там, где раньше находилось сердце домена Бога, теперь пророс сам старый риклош, отринув возможность даже двигаться. Таким образом попытавшись обойти отсутствие у него необходимых навыков и особенностей.

Я видел, что когда-то, главный алтарь домена представлял собой величественное мировое древо. Но не сейчас. Когда-то основание ствола достигало не меньше версты в ширину. Сейчас же даже повреждённое, даже обугленное, даже изуродованное временем и ошибочным перерождением, оно всё ещё внушало уважение. Но уважение это было тем же, какое испытываешь к костям поверженного исполина: не к тому, что лежит перед тобой, а к тому, чем оно было прежде.

Сейчас древо представляло собой жалкое зрелище. Разорванный почти у самого основания ствол. Обугленные волокна божественной древесины. Отсутствие хоть каких-то ветвей и листвы. Обожжённые внутренние слои, почерневшие, местами окаменевшие, местами всё ещё слабо тлеющие в глубине, словно там оставалась память о пламени, которое не смогло умереть окончательно.

Величественные корни почти полностью выгорели. Лишь превращённые в уголь части уходили глубоко в ржавый скальный покров. Они напоминали пальцы мертвеца, который тысячелетиями цеплялся за край могилы и так и не понял, что выбраться уже не сможет.

Но главным здесь была не форма. Главным была пустота. Пустота ощущалась повсюду. Она не была тишиной. Не была покоем. Она клокотала. Жаждала. Тянулась к любому источнику силы, к любому движению, к любой душе, имевшей неосторожность оказаться здесь. Этот домен хотел поглотить всё, что попадёт внутрь. Не из злобы. Не из-за воли Фрахота даже. Просто такова стала его природа.

Голод мёртвого места. С этой природной жаждой и недостатком энергии ещё предстояло разбираться. Позже. Первым делом я атаковал старого риклоша. Уже не заботясь о расходах. Договориться с тварью, которая ввела меня в такое искушение, всё равно не получилось бы. Слишком хорошо я видел его намерения. Слишком ясно чувствовал закладки, спрятанные в мнимых дарах. Никаких карт особенностей тут и в помине быть не могло. Не в такой жалкой бедности, в которой выживал этот старый пень Фрахот Шатоли.

Он торговал не дарами. Он торговал крючками. Впрочем, я не был настроен категорично до конца. Прагматизм всегда полезнее ярости. Если бы старый риклош оказался способен быстро понять своё положение, если бы он предложил что-то действительно ценное, если бы сумел убедить меня, что живым будет полезнее, чем мёртвым, возможно, я оставил бы его в живых.

Возможно. Но шансы таяли с каждым мгновением. Рывок сквозь кровавый пепел, совершённый не просто с большого расстояния, но и сквозь защитный барьер, окружавший старого риклоша, потребовал от меня слишком много энергии Силы души. Барьер был старым, сложным, пропитанным вероятностными искажениями и остатками силы домена. Фрахот, судя по его виду, не мог сдвинуться со своего места уже очень давно, но зато успел превратить это место в крепость. Цена оказалась болезненно серьезной, для моего алчного сердца. 4531,1 единиц Силы души (1360,7).

Даже попытка сократить расход оставила меня с совершенно жалким запасом. А жалкий запас энергии Силы души уж точно не располагал к излишней доброте, ведь второго шанса может и не быть в таком случае. Поэтому дальше я действовал максимально жёстко. Тем более мысли застрявшего здесь риклоша мне не нравились. За краткое мгновение до глубинных слоёв добраться не удалось, конечно. Возможно, это вообще было невозможно в моём случае, учитывая разницу в наших параметрах, природе навыков и степени сращивания Фрахота с доменом. Но и того, что я увидел, хватило.

Мне абсолютно не понравилось увиденное. К тому же, я смоделировал ситуацию и с другой стороны. Если кто-то прижмёт меня к стене, стану ли я договариваться? Нет. Не стану. Потому что договор возможен лишь при относительно равной позиции. Когда у одного есть решающее преимущество, это уже не договор, а принуждение и кабала. Разница лишь в градациях успешности, красивых формулировках и количестве крови, пролитой до подписания условий.

Старый риклош это понимал однозначно. И потому, окажись у него шанс, он не договаривался бы со мной и дай я ему такой шанс он атаковал бы меня изо всех сил.

При том что Фрахот Шатоли прошёл перерождение неудачно. Это было видно уже по самой сути его изменённой расы. Впрочем, неудивительно. Проходить перерождение в чужом домене, тем более мёртвом, не лучшая затея. Даже если ты древний маг. Даже если считаешь себя умнее всех. Даже если у тебя параметр Удача, доведенный до предела.

Ко всему прочему, старый страх перед Лордом Афетом, всколыхнувшийся в сознании Фрахота, сыграл мне на руку. Его разум, его память открылись иначе, пусть и всего на мгновение. Не полностью. Не как книга, которую можно листать у камина. Скорее как трухлявый сундук, крышку которого сорвали с петель, а внутри, тысячи лет пыли, костей, обрывков клятв, старой вины и тщательно спрятанного ужаса.

И этот его страх заставил меня действовать ещё решительнее. Я начал уничтожать его душу. Вкладывая в запечатывающий массив вокруг нас эссенцию истинного света без остатка, лишь бы не дать этому глупцу разрушить творение, на котором он сидел, как древний паук в центре собственной паутины. Домен был слишком ценен. Даже обломки алтаря могли дать мне больше, чем вся жизнь Фрахота, если правильно разобрать их на составляющие.

Попытку побега я отсёк максимально эффективно. Я связал свою душу со старым магом. Как якорь. А затем благодаря особенности Пустое чрево миров временно увеличил наш общий вес до неприличных энергетических объёмов. Пространство вокруг нас застонало. Рунные слои домена дрогнули. Ложные вероятности стали осыпаться, словно сухие листья под зимним ветром.

Первый порыв старого риклоша провалился. Но я понимал: моих специализированных навыков недостаточно, чтобы сдержать его душу окончательно. Уловок могло быть слишком много. Слишком много способов оставить за собой второй шанс.

Мой опыт с телом Журека был тому прекрасным примером. На определённом уровне могущества второй шанс становится почти непреодолимым. Вопрос лишь в том, насколько хорошо ты подготовился, сколько времени у тебя осталось и какие ресурсы ты успел спрятать до первого поражения.

Фрахот Шатоли был старым риклошем. И, если судить по прочитанным воспоминаниям этого старого древа, знал он многое. Слишком многое, чтобы считать его смерть гарантированной до тех пор, пока Система сама не подтвердит итог. И даже так всегда имели место уловки по типу ложного аватара, когда и поглощение очков Системы не могло принести полной гарантии.

Истинное имя: Фрахот Шатоли

Статус: Игрок

Ранг D

Возраст — 1327 лет

Раса — Высший проклятый риклош (74 %)

Пол — мужской

Уровень — 307 (5429/18420 очков Системы)

Характеристики:

Сила 79/100

Ловкость 47/75

Интеллект 100/100

Живучесть 84/100

Выносливость 79/100

Восприятие 100/100

Удача 100/100

Мудрость 87/100

Эфир 76/100

Рост: 17 локтей 2 ладони

Вес: примерно 4798 мер

Странно, конечно. У него в этом домене шло время. В памяти Фрахота я видел, что он мог замедлять его течение здесь, когда в реальном слое пространства проходили века, дожидаясь всё новых и новых жертв, которые попадали в ловушку. Для внешнего мира могли пройти годы, а внутри, месяцы. Или, наоборот, если он того пожелал.

Но, видимо, лично для его возраста это имело критическое воздействие. Ведь по-настоящему древним он точно не был. Не по меркам тех существ, чьи тени иногда ложились на судьбы миров.

1327 лет, солидно для многих рас. Для аристократов, магов, жрецов, даже для большинства монстров. Но не для тех, кто прячет своё настоящее тело в осколке мёртвого домена и торгует дарами сквозь радугу миров, якобы ища новых адептов.

К тому же проклятие в самом названии расы говорило о многом. Его перерождение явно пошло не по задуманному плану. Как и попытка повышения уровней и характеристик. Особенно учитывая параметр Удачи. На примере старого риклоша я видел: сложности в развитии бывают фактически непреодолимы. Иногда ты имеешь все предпосылки, все знания, все редкие условия, но один неверный шаг, и путь превращается в тупик, выхода из которого особенно и нету. Ведь регресс смерти подобен для древних существ, чей параметр Живучести снизится до непозволительных значений и смерть, окончательная наступит мгновенно, даже процесс перерождения до конца не дойдет.

При чем даже с Удачей в сто единиц перерождение риклоша не удалось. Интересное наблюдение. Полезное. Но сейчас эта информация шла лишь фоном. Я был сосредоточен на другом. Истинный свет пожрал тело Фрахота Шатоли. Именно пожирал.

Не горел на поверхности, не облизывал кору красивыми языками пламени, а вгрызался в древесину, в проклятые волокна, в слои рун, в места где его тело соприкасалось с божественным материалом алтаря, из которого когда-то выросло это чудовищное древо. Даже запах от этого огня был странным. Словно горела старая магия. Словно в пламени трещали высохшие вероятности, пусть это и было невозможно ощутить.

Я же пытался поразить и его ускользающую душу. Именно пытался. Я не видел её напрямую в этих отблесках энергий. Но чувствовал, что пламя его души на крошечную долю мгновения до моего удара уменьшилось не просто так. Оно не погасло. Не разорвалось. Не было поглощено. Оно сжалось. Ускользнуло. Спряталось в заранее подготовленный лаз или оставило вместо себя пустую оболочку. И мои удары мечами света уже ничего не могли исправить, как и совершенная сфера истинного света вокруг нас. Слишком быстро действовал риклош, чего в принципе быть не могло.

Не появившаяся карта навыка подтвердила неудачу. Как и не поглощённые Системным мечом ОС. Фрахот Шатоли ушёл. Не полностью, возможно. И не без потерь. Но ушёл. Это злило. Очень. Особенно если помнить, что все его сокровища, пусть не абсолютно все, но самые ценные точно, находились в личном пространственном хранилище, привязанном к душе. Это я знал из его же памяти. А значит, вместе с ним ускользнула и добыча, которую я уже почти считал своей.

Алчность во мне от этой мысли клокотала еще сильнее. Это было чувство потери возможности. Упущенной силы. Неполученных знаний. Артефактов, которые могли бы усилить меня, мою армию, мой домен, мои будущие планы, изменить их кардинально. Старый риклош тысячелетиями собирал редкости, заманивал жертв, вырывал плату из рук аристократов, готовых продавать подданных за эфемерную силу.

И теперь лучшее ушло вместе с ним. Это наталкивало на неприятные мысли. А именно, что специализированных навыков мне серьёзно не хватало. Не хватало системного подхода к удержанию душ, вскрытию личных пространственных хранилищ, отсечению запасных тел, поиску филактерий, подавлению аварийных побегов. Я слишком часто полагался на грубую силу, интеллект, гибкость и импровизацию. Всё это работало. До определённого уровня.

Но древние твари не умирают просто потому, что ты решил их убить. Их нужно убивать правильно. Желательно несколько раз. На фоне добытого трофея это раздражение всё же постепенно меркло. Потому что трофей был. Всего один. Но какой.

С каждой частичкой пепла от сгоревшего тела огромного древнего риклоша, оседающего в бесконечной тишине мёртвого домена, я увеличивал сопряжение моего Пустого чрева

Домен сопротивлялся. Голодная пустота рвалась ко мне, пробовала мои барьеры, пыталась понять, можно ли пожрать нового владельца так же, как пожирала всех прежних гостей. Осколок сердца мира трепетал в глубине алтаря, израненный, измученный, но всё ещё живой настолько, насколько может быть живым сердце мёртвого мира.

Я протянул к нему свою волю, минуя алчные путы мертвого алтаря. Осторожно. Не как Фрахот. Старый риклош пророс вокруг него, вцепился, связал себя, превратил собственное тело в часть умирающего магического конструкта и в итоге стал пленником собственной находки. Я не собирался повторять его ошибку. Мне не нужен был трон, который нельзя покинуть.

Мне нужен был инструмент. И, возможно, однажды, нечто большее.

Пустое чрево миров раскрылось глубже. Не пожирая всё без разбора, а пробуя, разделяя, намечая контуры будущего подчинения. Я позволил домену почувствовать не слабость, а пустоту сильнее его собственной. Ту, что не просит пищи, а забирает. Ту, что способна вместить мёртвые ядра миров и не захлебнуться их последним стоном. Мое Пустое чрево миров жаждало поглотить осколок мирового ядра.

Ржавые скалы ответили глухим дрожанием.

Где-то далеко, на обрыве реальности, отломился целый пласт горного хребта в пару верст шириной и беззвучно ушёл в ничто. Воздух стал тяжелее. Невидимые для простых смертных руны, висевшие в пространстве, сковывавшие домен, вспыхнули от энергетической перегрузки, словно не могли решить, к какому хозяину теперь принадлежит их ненависть.

Я улыбнулся. В кои-то веки на моём лице расплылась по-настоящему довольная улыбка. Фрахот Шатоли сбежал. Да. Самые ценные сокровища он, вероятно, унёс с собой. Наверняка. Я потратил слишком много энергии Силы души, эссенции истинного света. Тоже да. Но старый риклош потерял куда больше. Свой домен. Свою застрявшую в вечности темницу, которую почему-то принимал за владение. Но что главное, теперь всё это принадлежало мне.

Пока ещё не полностью. Пока ещё сопротивлялось. Пока ещё требовало разборки, стабилизации, изучения и множества мер предосторожности. Но первый шаг был сделан. Самый важный.

Я стоял среди пепла бывшего хозяина, витавшего в воздухе, в сердце мёртвого осколка, рядом с трепещущим осколком мирового ядра, и чувствовал, как пустое пространство впервые за долгие века узнаёт нового владельца.

Нового хозяина земель. Правителя.