Лев Жуковский.
Утопающий во лжи. Книга 17. Мир Тесэр, место рождения великого освещенного пепла.
Глава 1. Когда ты и не надеялся уже обойтись малой кровью. Древний маг риклош Фрахот Шатоли.
Чем дольше этот псевдотитан находился в моём домене, тем сильнее на него должно было влиять расщепление вероятностей мироздания. Таков был основной закон этого пространства. Моего пространства.
Не камень, не кровь, не мана и не грубая сила держали мой домен целым. Его удерживала изменчивость. Ветвление. Бесконечное раздробление пути, где каждое мгновение распускалось тысячами тонких побегов, а каждый выбор становился корнем для новых и новых реальностей. Здесь не существовало простого «сейчас». Здесь даже мысль, едва родившись, уже отбрасывала тени возможных исходов. Это была истинная сила этого домена, пусть сейчас от нее и остались лишь пожухлые листья на ветвях.
Но так или иначе, чужой разум, оказавшись внутри, неизбежно начинал тонуть. Сначала, почти незаметно. Существо видело слишком много. Слышало слишком много. Сопоставляло невозможное с очевидным, пыталось найти один-единственный прочный путь среди расходящихся линий и, разумеется, ошибалось. Затем его восприятие привыкало к странности, и именно это становилось первым признаком поражения. То, что должно было ужасать, казалось естественным. То, что должно было настораживать, принималось как часть мира.
С каждым мгновением всё происходящее должно было казаться этому зазнавшемуся Ирч'Ину всё естественнее и естественнее. Мой домен не ломал разумы грубо. Не кромсал их, как мясник тушу. Нет. Его воздействие было куда тоньше.
Он затуманивал разумы. Вплетал чужие мысли в бесчисленный поток путей реальности. Подмешивал к ним отражения того, что могло случиться, но не случилось. Показывал исходы, которые были почти правдой. Предлагал варианты, в которых поражение выглядело победой, а ловушка, даром. Даже если у этого лживого демона имелись десятки сознаний, даже если он гордился своей многопоточностью, даже если полагал себя выше смертных и большинства бессмертных, это ничего не меняло.
Больше сознаний, чем у меня, он иметь не мог. Не пока не стал Богом. А с такими жалкими характеристиками ему Богом не стать точно. Ведь многопоточность не спасает того, кто не понимает глубины потока. Она лишь даёт больше глаз, которые одновременно видят гибель. Больше рук, которые тянутся к ложным дверям. Больше голосов, спорящих между собой в тот миг, когда надо молчать и слушать единственный верный шёпот судьбы.
Будь он хоть самим Лордом Афетом, время своё он упустил. Потому что действовать нужно было сразу. И эта мысль грела меня.
Тихо, сухо, без той грубой радости, что свойственна молодым магам, впервые загнавшим добычу в круг удержания, своего первого демона подчиненного. Я давно перерос подобные чувства. Победа для меня была не вспышкой восторга, а правильным положением ветви. Сухим треском, с которым реальность сгибалась именно туда, куда я заранее направил её корни.
Когда он в итоге примет один из даров, всё станет проще. Он решит, что выбирает. Он решит, что берёт силу. Он решит, что видит выгоду, скрытый путь, возможность использовать меня, мой домен, мои знания и мои дары ради собственных целей. Такие существа всегда так думают. Чем сильнее воля, тем труднее ей признать, что её уже ведут.
А на самом деле он начнёт терять разум. Нет, даже не так. Разум его, возможно, сохранит форму. Именно поэтому всё будет особенно изящно. В нём возникнет необходимая закладка. Малое семя. Тонкий корень в глубине души, который не станет сразу кричать, приказывать и ломать. Он будет лишь требовать одного, разнести весть о великом даре. Тайно, среди самых доверенных его друзей.
Привлечь новых учеников. Новых просителей. Новую паству. Мою паству. А пока он отдаст всё, что сумел накопить за тысячи лет. Принесёт мне на алтарь всех своих подданных. Разворотит собственные сокровищницы, убеждённый, что платит за будущее возвышение. Затем начнёт путь заново, сквозь вечность разнося весть о моей щедрости.
А уж я буду решать, кто достоин моего дара, а кто нет. Собирая души сквозь тысячи лет. Ведь без моего разрешения попасть в домен невозможно. Не с помощью тех примитивных рун и координат, которые я дозволяю распространять по радуге миров. Их покупают за рабов, земли, клятвы и кровь. Их передают среди аристократов и высшей знати, тех, кто достаточно богат, чтобы желать большего, и достаточно жесток, чтобы ради силы принести в жертву часть собственных подданных или даже их всех.
Так мир был устроен всегда, вне зависимости от расы. Бедняки молятся. Солдаты умирают. Маги спорят о своем величие. Аристократы платят чтобы продлить свою жизнь и власть. И если правильно вырастить корни, то даже самые надменные роды однажды сами придут к моему алтарю, держа на руках своих детей, вассалов и тайны.
И сейчас мне всего-то и нужно было притвориться слабым. Потянуть время. Позволить демону Ирч'Ину поверить, что он действительно способен увидеть три десятка вероятностей реальности. Пусть смотрит. Пусть считает себя равным, считает себя сильнее меня. Пусть думает, будто мои ветви распахнулись перед ним из-за его силы, а не потому, что я позволил ему заглянуть туда, куда мне было нужно.
Мне было однозначно ясно: в последних десяти вероятностях разумности в его искусственных конструкциях уже не осталось никакой. Одни пустые образы. Красивые оболочки. Мёртвые куклы не способные мыслить. Отражения, способные двигаться, отвечать, создавать иллюзию сложного выбора, но лишённые глубины. Такие конструкции могли обмануть простого мага. Возможно, даже древнего лича или гордого демона, привыкшего мерить всё грубой мощью.
Но не меня. Слишком много о себе возомнил этот кровавый червь. Хотя упоминание о Лорде Афете мне всё равно не пришлось по душе, даже в моих мыслях.
Имя это было не из тех, что стоит произносить легкомысленно. Я помнил его. Помнил так ясно, словно не прошли тысячелетия во внешнем слове времени, словно всё случилось вчера, как будто корни мои всё ещё дрожали под взглядом существа, слишком могучего, чтобы просто существовать среди прочих. Слишком тяжёлого даже для всех миров разом. Слишком уверенного в том, что любые пределы созданы лишь затем, чтобы однажды быть растоптанными.
Слишком высоки были его амбиции. Слишком велика была моя ошибка перед ним.
Перед…
— Как самонадеянно с твоей стороны, было поверить в то, что я не сумею тебя найти⁈
Голос проскрежетал в моём основном сознании неожиданно.
Не снаружи. Не из одного из потоков вероятности. Не через марионетку, не через отражение, не через трещину в защитном барьере, где я мог бы его встретить, изучить, расщепить на новые потоки реальности, подменить или хотя бы задержать.
Он прозвучал внутри. В самой глубине. Там, где чужого голоса быть не должно было.
— Одно меня удивляет, как ты мог меня не узнать? Как мог поверить всего лишь словам, не сумев самостоятельно прочесть мое имя? Неужели тысячи лет, проведенных в этой темнице, настолько негативно сказались на твоем разуме…
Возможно, в этом потоке чужих слов и образов было что-то ещё. Угроза. Насмешка. Но смысл распался прежде, чем я успел ухватить его всеми сознаниями. Потому что в тот же миг я почувствовал прикосновение. Ледяные пальцы коснулись моей коры.
Не образно. Не в одной из ложных вероятностей. Не в проекции реальности. К моей настоящей коре. К моему единственному реальному телу в этом домене, спрятанному в глубине расщеплённых путей, окружённому марионетками, завесами, кругами и слоями настолько древней магии, что многие народы успели бы возникнуть и исчезнуть, пока их лучшие мудрецы пытались бы прочесть хотя бы внешний контур.
Пальцы были знакомыми. До дрожи в самых глубинных корнях моего огромного разросшегося тела. До провала в тех сердцах, которые уже давно не должны были бояться. Мои сердца пропустили удар. Мыслей в привычном понимании не осталось. Их смело как будто ураганом.
Разум, который тысячелетиями привык разворачивать сотни вариантов в одно мгновение, вдруг оказался не властителем потока, а старым деревом перед топором. Сработали не расчёты, а инстинкты. Те самые древние, мерзкие, унизительные инстинкты, которые остаются даже у существ, давно считающих себя выше страха.
Спастись. Любой ценой. Уйти. Оборвать. Сбросить. Сжечь. Я попытался ухватиться за возможность увести в коллапс энергией весь домен. Ведь это был он. ОН!
Мгновенно. Отчаянно. Не потому, что верил в успех. Пытаться убить коллапсом самого домена существо столь древнее, которое сумело незаметно прокрасться ко мне, к моему истинному телу, это было почти смешно. Если бы ситуация не была настолько безнадёжной, я, возможно, оценил бы иронию.
Он не просто нашёл меня. Он прошёл сквозь всё. Сквозь вязь рун и энергий, создающих непревзойдённую ловушку для любого существа. Сквозь расщепление вероятностей. Сквозь барьеры, которые не пробивали даже те, кто мог расколоть горный хребет одним заклинанием. Сквозь ложные тела, искусственные следы, подставные потоки и куклы, призванные принять удар вместо меня.
Он не пробил мой могущественный барьер. В это я хотя бы смог бы поверить. Он сделал хуже. Он преодолел его незамеченным.
Или…
Или я был слишком самонадеян. Слишком увлечён победой над этим титаном. Слишком погружён в собственную игру. Слишком уверен, что домен, выращенный на осколке ядра мира, уже стал неприступной темницей для любого, кто не знает его истинной структуры.
Как оказалось, всё это было лишь издёвкой. Злой игрой. Смертельной шуткой надо мной. Шуткой, которую подготовил мой палач. Все эти мысли не просто промелькнули в сознании. Они отпечатались в нём, словно раскалённые знаки на влажной коре. А затем началось самое страшное. Моя душа стала соединяться с потоками света. Слишком быстро. Неправильно быстро.
Не так, как при добровольном усилении. Не так, как при ритуале, где каждый слой готовится заранее, где вес души увеличивают осторожно, где энергетические сосуды укрепляются, а тонкие тела принимают новый объём силы. Нет. Здесь свет вонзался в меня как расплавленные крючья, цеплял внутренние структуры и тащил за собой.
Вес моей собственной души начал расти. Мгновенно. Чудовищно быстро, за тысячные доли мгновения, так словно всегда так и было. Я не успевал противостоять. Я не думал в этот момент о попытке распылить всю энергию домена, чтобы уничтожить древнее чудовище. Не потому, что сомневался: даже если бы я сжёг всё, что копил тысячелетиями, это могло не причинить ему вреда. Такая мысль была, но она осталась где-то в стороне.
Главная причина была иной. Связь с осколком ядра мира пропала. Осколком, вокруг которого я вырастил себя. Осколком, который окружил телом, корнями, мёртвыми и живыми контурами, вероятностными кольцами и собственными снами. Он был основой домена, его сердцем, его скрытой тяжестью, его последним доводом.
И теперь он не откликался. Ни на одну команду. Ни на один зов энергии. Ни на один аварийный импульс. Пустота. Словно кто-то аккуратно перерезал корень, о существовании которого знал только я. И всё это время я яростно нажимал глиф в интерфейсе, активирующий навык побега в личную комнату.
Раз за разом. Снова. Снова. Снова. Но время словно замерло. Ничего не происходило.
Лишь ужас и непонимание трепетали в моей душе, всё сильнее холодеющей от мертвенного света, который проникал в неё. Свет не грел. Он не очищал. Не возвышал. Он утяжелял, связывал, наполнял меня чужой неподвижностью, превращая спасение в невозможность.
Я понял слишком поздно. Он не пытался сразу уничтожить меня. Он лишал меня путей. Один за другим. Не блокировал двери, делал так, чтобы я больше не мог пройти в них.
Внимание! Вес вашей души и тонких энергетических тел слишком велик и не может быть перенесен в личную комнат…
В тишине, когда один удар сердца растянулся в тысячу раз благодаря навыку Отсроченной смерти, сообщение Системы показалось почти издевательством.
Отсроченная смерть. Мой последний шанс. Тонкая щель между приговором и его исполнением. Навык, который должен был дать шанс применить хоть что-то, успеть повернуть исход, заменить гибель потерей, потерю, бегством, бегство, хотя бы жалким осколком будущего.
Я отмахнулся от сообщения Системы. Паника стала сильнее. Лорд Афет знает все мои уловки. Эта мысль ударила парализующим ужасом. Знает. Конечно, знает. Жадность в такой ситуации неуместна. Нельзя пытаться спасти домен, сокровища, накопления, алтарь, запасы душ, редкие семена моих новых тел, рунические матрицы, карты вероятностей, архивы, спрятанные в корнях. Нельзя думать о цене.
Главное, сохранить душу. Потому что именно к ней привязаны все мои пространственные хранилища. Душа, последняя крепость. Душа, то, что ещё можно унести, даже если всё остальное падёт в пламя.
И если я сохраню её, пусть даже урезанную, израненную, лишённую большей части силы, я однажды смогу начать снова. Не с нуля. Никогда не с нуля. Я слишком стар для полного поражения, слишком много прятал, слишком много распылял по мирам.
Нужно было только уйти. Сейчас. Немедленно. Пока ледяные пальцы не сомкнулись вокруг моей души окончательно. Пока свет не утяжелил меня до состояния, в котором даже гибель станет невозможной роскошью и я окажусь в его полной, абсолютной власти.
Пока палач не решил, что пора перестать играть. Я нажал глиф активации навыка Гибель истинного Истварта. И только тогда почувствовал, как моя душа вспыхнула. Боль оказалась невыносимой. Не физической. Не той, что можно отстранить, разделить между сознаниями, загнать в дальний поток и оставить там тлеть, пока основное «я» работает дальше. Эта боль была ближе к разрыву самого естества.
Словно из меня выдирали не кусок души, а само право быть тем, кем я был. Корни горели изнутри. Сердца сжимались. Тонкие тела трещали под весом чужого света. Мои вероятности, мои пути, мои прекрасные ветвящиеся лабиринты вдруг свернулись в один-единственный алый разрез. И через него частица меня рванулась прочь.
Прочь от домена. Прочь от осколка ядра мира. Прочь от ледяных пальцев непостижимого чудовища. Прочь от древнейшего демона, который нашёл меня там, где меня не должен был найти никто.
В последний миг перед бегством я ощутил не гнев. Не ненависть. Не даже отчаяние. А унизительное, острое понимание: я действительно надеялся обойтись малой кровью. И как же давно мне следовало понять, что с Лордом Афетом нужно было расплатиться самому, не дожидаясь, когда он сам найдет меня.