Ворота открылись в полдень.

Я услышал скрип петель раньше, чем Стёпка крикнул с парапета — стоял достаточно близко, чтобы различить звук сквозь шум двора.

В проёме стоял зверолов третьей ступени. Майра предупредила о нём с час назад.

Конь под парнем был мокрый насквозь — с боков валил пар, ноги дрожали от усталости. Всадник едва держался в седле. Плащ, когда-то, видимо, тёмно-синий, облип грязью до такой степени, что цвет угадывался только по воротнику. На запястье правой руки виднелся кожаный браслет с гербовой нашивкой барона Красногорского.

Гонец.

Я убрал руку с ножа и пошёл к воротам, на ходу бросив Стёпке короткий знак — не расходиться. Тот кивнул и остался на парапете, положив руку на арбалет.

Григор уже стоял у ворот — он внимательно смотрел на всадника с тревожным выражением.

Гонец сполз с седла сам, не дожидаясь помощи. Молодой, лет двадцать пять, но с таким с лицом, будто не спал двое суток.

— Максим? — спросил он, с опаской глядя на татуировки моих пактов.

— Он самый.

Парень вытащил из-за пазухи свёрток, перевязанный шнурком с печатью и протянул мне, не говоря больше ни слова.

Я взял послание, но не стал раскрывать — сначала посмотрел на человека. Запавшие глаза, потрескавшиеся губы, руки с мелкой дрожью — он очень устал. Гонец выжал себя досуха, чтобы доехать.

И это напрягало.

— Давно в дороге?

— Трое суток. Сменил двух коней.

Трое суток — значит, выехал сразу после того, как барон принял решение отправить послание. Раньше бы не добрался.

Это говорило кое-что о степени тревоги Красногорского.

— Как просто стало добраться в зону максимальной опасности, а, гонец? — хмыкнул сверху Стёпка.

Он был прав — сосредоточие силы Звероловов в нашей деревне достигло пика. Люди приходили, оставались, и теперь нас стало больше шестидесяти. А ареал Древа расширился чуть ли не в два раза.

— Всем об этом известно, — хмуро кивнул парень.

Я сломал печать и развернул ткань.

Внутри оказался лист плотной бумаги, исписанный мелким, торопливым почерком — барон явно писал сам. Я медленно и обстоятельно пробежал текст глазами. Потом сделал это ещё раз, потому что мне очень не понравилось то, о чём писал Валентин.

Писал он о короле Аларихе.

Я сложил письмо и убрал за пазуху.

Гонец стоял и ждал. Конь за его спиной опустил голову и тяжело дышал.

— Что-то можешь добавить от себя? — спросил я.

Человек заговорил тихо и без лишних слов:

— Послушай… Зверомор. Барон напуган. По-настоящему. Я служу в клане при короне семь лет и видел всякое. Но когда он диктовал это письмо… — парень чуть запнулся. — То есть он не диктовал. Писал сам и не позвал никого из советников. Только меня.

Я кивнул.

— Ещё что-нибудь?

Гонец поднял на меня прямой взгляд.

— Говорят, что в столице казнили советников, которые были лояльны королю более двадцати лет. Никто не понимает, что происходит. Люди боятся говорить вслух.

Это я уже знал. Точнее, подозревал.

— Мы тебя проверим. Если всё нормально, распоряжусь насчёт еды и ночлега.

Парень пожал плечами, и я щёлкнул пальцами.

Живой вынырнул из ядра прямо в полёте, приземлился на лапы и уставился на гонца.

В следующую секунду что-то изменилось.

Шерсть на загривке волка медленно поднялась, как трава против ветра. И это было странно. Не резко и не взрывом, а именно медленно, оттого — хуже. Быстрая реакция — это испуг, а медленная — оценка.

Живой глухо зарычал.

Я хорошо изучил разницу между его предупреждениями — этот рык не был злым. Он был… настороженным. Как будто волк учуял что-то, что не укладывалось в привычные категории опасности.

Гонец напрягся и чуть отступил назад.

— Спокойно, — тихо сказал я Живому. — А ты, парень, не вздумай призывать стаю, если жить хочешь.

— Да что происходит? — воскликнул он, сделав ещё один шаг назад. — Я всего лишь посланник барона.

Рык волка стал тише. Он продолжал смотреть на гонца — куда-то в сторону груди или живота.

Кхм, странно.

Человек как человек. Усталый, грязный. Ничего подозрительного в поведении — ни лишних взглядов, ни нервных движений, ни той скованности, которая выдаёт ложь. Трое суток в седле, тут тоже не соврал — это было видно.

И всё же. Сухой? Точно нет.

Живой не рычал на усталых людей просто так.

Я не торопился с выводами, но и отмахнуться от сигнала волка было бы глупостью.

В этот момент интерфейс сам развернулся перед внутренним взором.

Обнаружено вмешательство.

Я смотрел на гонца, а он на меня — напряжение нарастало. Конь за его спиной тяжело переступил с ноги на ногу.

Живой не успокаивался.

Что ж, было одно правило из прошлой жизни: если пёс реагирует на человека, которого ты не видишь причины бояться… Бойся, но не человека, а того, что пёс чует, а ты нет.

Сделал шаг вперёд.

Гонец среагировал правильно — не дёрнулся, только чуть напрягся.

Я схватил его за ворот и прижал спиной к столбу.

Без церемоний и одним движением, так, чтобы между нами не осталось расстояния.

Гонец охнул от неожиданности. Попытался инстинктивно отстраниться, но столб за спиной не дал. Его глаза стали шире.

— Тихо.

Он замер.

Держал его за ворот и ждал, потому что что-то случилось с моими пальцами в тот момент, когда я коснулся его кожи через ткань.

Ощущение пришло без объяснений — это как с ножом, когда понимаешь по весу и балансу, что с ним что-то не так, ещё до того, как осмотрел лезвие.

Я почувствовал его ядро.

Его собственный страх сейчас был направлен на меня — похоже, парень знал слишком много о моём прошлом. За ним — усталость и искренняя тревога за барона и задание.

А потом я нащупал аномалию.

Она пульсировала в самой глубине, у основания духовных каналов — там, где у Звероловов располагается связь с питомцем Тонкая, упругая вибрация, похожая на натянутую струну капкана, скрытого под снегом.

Но цвет… Гнилой и чёрный. Я уже видел эту скверну в Тимке и в глазах тонущего Фомы.

Я мысленно потянулся к ней…

И тут же отдёрнулся.

Потому что на другом конце нити было что-то живое, мать его. Огромное присутствие! Как будто потянул леску и понял, что на крючке не рыба, а что-то, что может утащить тебя под воду. Давящая масса, которая уходила куда-то далеко в сторону Железнограда, и я это чувствовал.

Гигантская живая паутина тянулась от этого человека к чему-то голодному.

Я понял, что будет, если дёрнуть нить.

Нить вросла слишком глубоко. Она уже была частью его ядра, переплетена с тем, что делало его собой. Вырвать её — значило вырвать кусок мозга вместе с корнями.

Я отпустил ворот и сделал шаг назад.

Парень резко выдохнул.

Живой всё ещё стоял рядом, но рык прекратился. Волк смотрел на меня — ждал команды.

Гонец потёр горло, хотя я не давил на него — обычное нервное движение. Он ничего не понимал и смотрел на меня с недоумением.

Парень не знал.

Это я понял сразу. Человек не знал о нити.

И не знал, что прямо сейчас, через его глаза, кто-то смотрел на меня из Железнограда.

Я медленно отвёл взгляд от гонца и посмотрел в сторону — туда, где за стенами деревни начинался лес, а за лесом стоял город с дворцом и троном.

Столица была под контролем, через людей, которые сами об этом не подозревали. Барон писал письмо в искренней тревоге. Тварь в Железнограде сидела и смотрела через их глаза, читала их мысли и тянула за нити, которые они не чувствовали.

И сейчас она смотрела на меня.

Я не торопился.

Как бы не наделать глупостей. Смотрел на гонца и думал о том, что сейчас тварь видит моё лицо и деревню за моей спиной.

Значит, уже давно смотрит, падаль. С того момента, как этот человек въехал в ворота. Нельзя дать понять, что мне всё известно.

Я подошёл к Григору.

— Накорми его, дай отдохнуть, — сказал ровно. — И проследи, чтобы он не ходил по деревне без сопровождения. Скажи, что у нас такой порядок для всех гостей.

Великан лишь кивнул — понял, что объяснения будут позже.

— Сделаю.

Гонец переводил взгляд с меня на старосту. В его глазах читалось облегчение от слова «накормить» и лёгкое замешательство от всего остального.

— Благодарю, — сказал он. — Я готов отвезти ответ барону, как только вы напишете.

— Напишу, — ответил я. — Отдыхай пока.

Григор кивнул гонцу и повёл его к кухне. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом.

Живой сел рядом и положил морду на лапы.

Стёпка спустился с парапета, подошёл ко мне и встал рядом, глядя туда же, куда смотрел я.

— Чего там, Макс? — спросил он тихо. — И не говори, что ничего, я этот твой взгляд из тысячи узнаю.

— Потом, — сказал я. — Собери Григора, Ирму, Хорста и Раннера. Через час у меня.

Этот час я потратил на то, чтобы ещё раз перечитать письмо барона.

Красногорский писал просто — он был из тех людей, которые в момент настоящей тревоги теряли всю дипломатическую вежливость и начинали говорить по существу.

За последние две недели Аларих казнил троих советников — быстро и без суда. Четвёртый пропал, и никто не знал, жив ли он. Возможно сбежал. Король почти не выходил из внутренних покоев. Принимал только Ивана Драконоборца и нескольких гвардейских командиров.

И — отдельной строкой, обведённой дважды — барон писал, что королева последние три месяца держит при себе новую швею. Молодую женщину из Нижнего города. Что советники, которых казнили, все до одного в последнее время имели привычку бывать в покоях королевы.

Барон выводов не делал. Он просто перечислял факты и просил меня приехать.

Я сложил письмо.

Паутина плелась три месяца, пока я сидел здесь и строил стены.

Теперь Валентин Красногорский до усрачки боится, потому что в конце он писал о причине, по которой мне может быть всё это интересно.

Король Аларих планирует подписать указ об уничтожении «северных мятежников» или «Города Древа». И у меня было не так уж много времени, прежде чем королевская армия отправится в поход.

Но если всё это так, то почему гонец, подконтрольный паучихе, довёз это послание. Что затеял сухой генерал?

* * *

Хорст пришёл последним — он всегда немного опаздывал, потому что его корабли стояли у дальнего берега. Капитан был широким, как шкаф, с руками, покрытыми смолой и верёвочными мозолями, с вечным прищуром человека, который привык смотреть на горизонт против ветра.

Я разложил письмо на столе, придавив углы кружками, чтобы не скручивалось.

— Читать не нужно. Объясню сам.

Все смотрели на меня. Григор — с привычным спокойствием. Стёпка — с напряжённой сосредоточенностью. Раннер сидел чуть в стороне, опершись спиной на стену, и улыбался — но я знал, что он слушает каждое слово, несмотря на вернувшуюся привычку. Хорст стоял у двери, скрестив руки.

— В столице работает третий Генерал Сухих, — сказал я. — Тот, о котором мы знали. Он уже три месяца при дворе и запустил везде свои нити. Гонец, которого прислал барон, тоже заражён. Сам он об этом не знает.

Стёпка открыл рот.

— Закрой, — сказал я. — Дослушай сначала.

Он закрыл.

— Тварь смотрит через него. Едва мы открыли ворота, как генерал она, а это она, увидела деревню и меня. Это плохо, но не катастрофа — она и так знала, где мы. Тимка подтвердил ещё три месяца назад. Хуже другое.

Я помолчал секунду.

— Барон пишет, что все казнённые советники регулярно бывали в покоях королевы. И что при королеве три месяца назад появилась новая швея из Нижнего города.

Григор тихо выдохнул через нос.

— Паразит добрался до королевы, — сказал он, констатируя факт.

— Мы были к этому готовы, но… не так скоро. Тимка предупреждал нас. Предполагаю, что это та швея и есть. Символично даже как-то… Будем называть её паучиха. Король казнит людей, которых тварь ему показывает, как врагов. Красногорский ошибается — это не паранойя Алариха. Тварь управляет его руками через жену. — Я посмотрел на Хорста. — Вот почему ты мне нужен. Ты и наши корабли.

Капитан чуть выпрямился.

— Слушаю.

— Барут сейчас на Юге, — сказал я. — Делает всё то, что умеет лучше всех нас. Мне нужно, чтобы ты нашёл его и позвал на помощь. Люди, оружие, снаряжение — всё, что он сможет собрать. Учитывая, что генералы начали действовать — гули не заставят себя ждать.

— Так чего бы этому гонцу горло и не чикнуть? — с улыбкой спросил Раннер.

— Смысл? Показать, что мы всё знаем? Пусть считают, что на шаг впереди.

— Без Альфы Ветра мы пойдём на парусах, — сменил тему Хорст. — Туда и обратно — недели две, если ветер будет приличный. Может, три.

— Знаю.

— А если не будет приличного ветра — все четыре.

— Знаю, — повторил я. — Но не могу отдать Режиссёра. Он мне понадобится. А раз идти долго — то и выходишь ты сегодня. Пока не стемнело. Мы готовились к этому, капитан.

— Всё должно было случиться чуть позднее, но хорошо, — ответил он, поглаживая бороду. — Сделаем.

— Возьми оба корабля, — добавил я.

Хорст кивнул и двинулся к двери. Остановился на пороге.

— Что говорить Баруту?

Я достал из-за пазухи сложенный лист — написал заранее, пока ждал остальных.

— Вот что говорить. Там всё.

Капитан взял письмо, убрал за пазуху и вышел.

В комнате стало тише.

Стёпка наконец не выдержал.

— А гонец? — спросил он. — Что с ним делать?

— Ничего, — сказал я. — Кормить, поить, давать отдыхать. Обращаться нормально.

— Но Раннер прав, он несёт в себе…

— Я ещё раз говорю вам всем, в нём нить, о которой он сам не знает, — перебил я. — Трогать его не будем.

Стёпка помолчал.

— А нить?

Я посмотрел на него.

— Нить обрежу, когда придёт время. Как-нибудь в другой раз. Пока пусть тварь думает, что я ничего не заметил.

Это была единственная карта, которая у меня сейчас была — знание о том, что она знает. Пока она думала, что всё идёт по её плану, она не пришлёт никого нового и не насторожится.

Григор понял это с первого раза. Раннер тоже — он опустил взгляд с потолка и коротко кивнул.

Я свернул письмо барона и убрал его.

Живой лежал у моих ног под столом и дремал, положив морду на лапы.

Разложил на столе карту Железнограда — старую, затёртую на сгибах, которую отшельник дал мне по возвращении в деревню.

Карц зевнул и свернулся у очага, сливаясь с отблесками пламени.

В этот момент явился Режиссёр и Альфа Огня. Пришли как обычно — лишь незримым, давящим намёком на своё присутствие в углах избы.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Теперь, когда все в сборе, поговорим вот о чём. Если мы хотим не допустить вторжения армии, нужно действовать первыми. Отсидеться не получится. Королева под контролем, король — тоже марионетка в её руках. Гвардия верна короне. Если мы вломимся и устроим резню, армия пойдёт на Север. Но перед тем, как мы решим, как её убить, ответьте мне на один вопрос.

Я постучал пальцем по столешнице.

— Почему гонец вообще добрался до нас?

Раннер хохотнул и улыбнулся, словно услышал самый простой вопрос в своей жизни.

— Барон отправил его втайне, Макс.

— Чушь, — отрезал я. — Барон не в столице, и он — верный слуга Алариха и всегда им был. Тварь пустила свою нить в гонца ещё до того, как он сел в седло. Она разрешила ему привезти мне эту весть. Зачем?

Григор тяжело опёрся кулаками о стол.

— Она хочет, чтобы ты пришёл.

— Именно, — я кивнул. — Она знает, кто я. Знает, что я убил Тенежора. И она специально сливает мне информацию через панику Красногорского. Это идеальный капкан. Я приезжаю в столицу, врываюсь во дворец. Если нападаю — она заставляет короля кричать «Измена!», и гвардия рубит нас на куски, а на нашу деревню объявляют крестовый поход. Если же я не нападаю — она вяжет меня своими нитями прямо на аудиенции. Беспроигрышная партия.

— Значит, мы не поедем? — спросил Стёпка от двери.

— Поедем, — холодно ответил я. — Капкан всегда можно снять. Но у нас есть проблема.

Я посмотрел в угол, где плотно сгустился воздух. Альфа Огня не стал ждать, вмешавшись напрямую.

— Если ты убьёшь её тело, нити не исчезнут, — раздался в моей голове его безжалостный голос, который услышали все присутствующие. — Нить — это часть её сути, вживлённая в разум жертвы. Убьёшь паука — нити сгниют прямо в головах тех, к кому привязаны. Королева пустит слюни и превратится в кусок мяса. Как и половина двора. И, возможно, король.

Раннер тихо, но грязно выругался.

— То есть, убить её нельзя. А если прижать к стенке — она бросит тело швеи и перескочит в ближайшее семя. Они у неё точно есть.

Повисла тяжёлая тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова в очаге. Партия казалась проигранной до первого хода.

Ирма, всё это время сидевшая молча со сложенными на коленях руками, вдруг сухо кашлянула.

— Макс. Я женщина старая, в ваших войнах ничего не смыслю. Григор — староста, этот шрамолицый — боец. А я тут зачем? Травы сушить на этой карте?

— А я не просто так позвал тебя. Во-первых, ты должна знать, что забираю Раннера и почти всю стаю, оставлю только Афину и Живого. — я посмотрел на старуху. — Во-вторых… Твой выход. Как нам убить эту тварь?

— Мой? — она сухо кашлянула. — Я в ваших божественных делах не смыслю, егерь, или как ты там себя зовёшь.

— Зато ты всю жизнь лечишь людей и знаешь сотни трав. Мне нужна твоя логика. Как заставить тварь отпустить жертву, не убивая её внутри?

Старуха задумчиво пожевала губами, глядя на мерцающее пламя Карца.

— Если пиявка присосалась к вене, — медленно начала она, — ты её не отрываешь. Оторвёшь — челюсти останутся в мясе, начнётся заражение крови.

— И что ты делаешь? — подался вперёд Раннер.

— Я травлю кровь, — просто ответила Ирма. — Даю человеку выпить отвар чемерицы и волчьей ягоды, что растет в зоне минимальной опасности. Для человека это лишь горечь, а для пиявки — яд. Она всасывает отравленную кровь, ей становится дурно, инстинкт требует спасаться. Она сама разжимает челюсти и отваливается. Нужно сделать так, чтобы жертва стала для неё отравой.

— Как клещ, — кивнул Раннер.

Григор покачал головой.

— Это Сухой Генерал, Ирма. Ей плевать на травы. Она питается страхом и отчаянием. Ты не отравишь её кровь.

— Я говорю, как это работает в природе нашего мира, — огрызнулась старуха. — А как это применить к вашей невидимой дряни — думайте сами.

Я смотрел на карту, и в голове со щелчком начали вставать на места шестерёнки.

Фильтр мгновенно отсёк всё лишнее, собирая из слов Ирмы смертоносный механизм.

Отравить кровь. Сделать жертву непригодной.

— Ирма права, — тихо сказал я.

— Макс, ты не сможешь накормить весь королевский двор волчьей ягодой, — нахмурился Стёпка.

Раннер расхохотался, даже Григор и Ирма хмыкнули.

— Мне не нужна волчья кровь. Паучиха пьёт покорность жертв, так?

Я обвёл взглядом совет.

— Как она контролирует королеву? Она же не пытает её. Как-то втёрлась в доверие. Жертвы сами впускают её нити, потому что их разум обманут. Они видят спасительницу. Их сознание спит.

— И что? — прищурилась Ирма.

— А то, что человеческий разум — штука невероятно сильная, если его разбудить, — я усмехнулся, и это была очень недобрая усмешка. — Если человек увидит, что у него на груди сидит склизкая, многоглазая тварь из кошмаров… Что произойдёт?

— Паника, — басом ответил Григор. — Первобытный ужас и отторжение.

— Я бы даже сказал, что абсолютное отторжение, — подтвердил я. — Разум жертвы сам вытолкнет инородное тело. Их собственная воля и инстинкт самосохранения сработает как тот самый яд, о котором говорит Ирма. Если весь двор, король и королева одновременно увидят её истинный облик… Их сознание взорвётся таким отвращением, что нити лопнут с их стороны. Они сами вышвырнут её из своих голов.

— Как ты заставишь её раскрыться? — Раннер подобрался, его глаза хищно блеснули. — Она не дура. Она будет сидеть в теле швеи и строить из себя невинность.

— Любая маскировка жрёт энергию, — я посмотрел на пустое место, где находился Режиссёр. — И любой хищник сбрасывает маскировку, когда ему грозит физическая смерть или когда он видит идеальную добычу. Мне нужно выбить её из равновесия на одну секунду. Но обсуждать детали вслух мы не будем.

— Почему? — нахмурился Раннер.

— Потому что она может протянуть нити и до тебя, мы не знаем, какая сложится ситуация. План будет в моей голове, и узнаешь ты его только тогда, когда придёт время бить.

— А когда нити лопнут, и она останется одна, в своём истинном виде, посреди зала… — медленно протянул Стёпка.

— Мы её убьём, — отрезал я. — Прямо на глазах у очнувшегося Алариха. И мы будем не мятежниками, напавшими на монарха, а спасителями короны, уничтожившими монстра.

— Меня ты опять не берёшь? — хмыкнул копейщик с горечью.

— Прости, Стёпка, но ты один из тех, на кого я могу положиться, — я положил руку ему на плечо. — Деревне нужны защитники.

— А Раннер, значит… ай, к чёрту, — он махнул рукой и кивнул. — Побуду с Мираной, ха-ха.

Ирма хмыкнула и поправила платок.

— Ну вот и разобрались. Ничего не можете без бабки. Вытравить дрянь её же собственным ядом — это хорошая стратегия.

— Это очень опасная затея, Максим, — Григор покачал головой, но в его глазах читалось уважение. — Если она сдержится и не скинет маску, вас казнят.

— Значит, будем надеяться, что план сработает, — я свернул карту. — Выдвигаемся на рассвете. Григор, Ирма, — деревня на вас.

Подошёл к двери и открыл её, впуская в избу прохладный воздух.

Шахматная партия началась.

* * *

Утром я зашёл в избу попрощаться.

Сын лежал в колыбели. Лана стояла у окна — она уже знала, что я принял решение, и не стала спорить. Я не брал её с собой — в тронном зале мне не нужен человек, за которого я буду думать краем сознания.

Я подошёл к колыбели и наклонился.

Он не спал. Смотрел в потолок с тем сосредоточенным, чуть нахмуренным выражением, которое я уже начинал узнавать. Взял его на руки — маленький, тяжелее, чем кажется, оборотни плотнее людей с рождения. Он повернул голову и уставился на меня. Глаза светлые, как у Ланы, но что-то в них было от меня — я не мог объяснить, что именно, просто знал.

Поцеловал его в лоб.

Сынишка схватил меня за палец и крепка сжал, с неожиданной для такого размера силой.

— Отпусти, — тихо сказал я.

Он не отпустил.

Я постоял ещё немного, потом аккуратно разжал его пальцы и положил обратно в колыбель. Он проводил меня взглядом.

— Слушай, какой-то он уже чересчур сильный, — усмехнулся я, обнимая Лану за талию.

— Весь в отца, — она улыбнулась.

— Или в мать?

— Мы не дали ему имя, ты уже два дня думаешь, — нахмурилась пантера.

— Честно сказать, перебрал уже сотни вариантов, — я выдохнул и покачал головой. — Не знаю…

— Как… — начала она и осеклась.

Я выпрямился и обнаружил, что у порога сидят двое.

Пока мы тут «ворковали», огненный и ветряной тигрята просочились без звука и сели, обернув хвосты вокруг лап, и не мигая пялились на колыбель. Ветряной чуть склонил голову, словно прислушиваясь к сердцебиению мелкого, а огненный просто смотрел.

Они не рычали — пришли посмотреть на того, кого вчера поприветствовала древняя кровь.

— У нас зрители, — хмыкнул я, кивнув на дверь.

Лана повернула голову — глаза пантеры сверкнули в полутьме.

— Пусть смотрят и привыкают, кто тут теперь главный, — она отошла на меня, улеглась на кровать, откинулась на подушки и скрестила руки на груди. — Так что с именем? Если ты сделаешь это без меня, то назовешь его Капканом. Или Зверем.

— Я думал про Лом, — серьёзно ответил я. — Коротко, хрен сломаешь, и в хозяйстве всегда пригодится.

Лана фыркнула, но тут же поморщилась, схватившись за бок — швы Ирмы ещё тянули.

— Идиот. Я серьёзно, Макс. Твоя бабка уже зовёт его «мелким волчонком», а Стёпка вчера припёрся и назвал «Кровососиком», потому что у него глаза чёрные были. Я ему чуть горло не вырвала. Дай сыну имя, пока к нему не прилипла какая-нибудь деревенская кличка.

Я снова посмотрел на колыбель. Мелкий лежал тихо и не орал, как обычные младенцы, требуя внимания. Он изучал мир вокруг себя.

В нём было слишком много всего намешано. Оборотень, наследие Зверомора, благословение Альфы. Если дать ему имя с претензией — какой-нибудь местный пафосный бред вроде Алариха… Совсем не то.

Ему нужно что-то простое и холодное. Что-то, что отражает суть родителей и его собственную.

— Как насчёт «Север»? — спросил я.

Лана замерла.

Я подошёл к кровати и сел рядом с ней.

— Звучит?

Пантера прикрыла глаза и беззвучно пошевелила губами. Потом в её горле зародился тихий звук — не то мурлыканье, не то рык.

— С-с-север-р-р, — протянула она, выделяя рычащие. — Жёстко. Как мороз по шкуре. И кусается. Мне нравится.

— Если тебе нравится, что оно кусается — пусть будет так, — усмехнулся я.

Лана потянулась и накрыла мою ладонь своей. Её когти на секунду показались из подушечек и тут же спрятались — привычный жест доверия.

— Север, — повторила она уже громче, глядя на колыбель.

Тигрята у порога синхронно дёрнули ушами. Огненный коротко фыркнул, развернулся и молча вышел. Ветряной задержался на секунду, мазнул по мне нечитаемым взглядом и растворился сквозняком, чуть скрипнув дверью.

Я снова перевёл взгляд на сына. Он вытащил руку из пеленок и решительно сжал кулак, словно пытаясь ухватить воздух.

Не стал ничего говорить. Поцеловал Лану и вышел во двор.

Я тоже начал собирать стаю.

Карц спрыгнул с крыши кузни, расплавив под собой снег, и сразу ушёл в моё Потоковое ядро. Актриса появилась из воздуха, блеснула жёлтыми глазами и последовала за лисом.

Земля у ног дрогнула.

Старик вылез из-под мёрзлого грунта. Дедуля отряхнулся, и я в очередной раз за последние месяцы внимательно осмотрел его.

Седая шерсть на морде стала совсем белой. Он тяжело переступал лапами, берег правый сустав — на морозе старые кости стыли быстрее. Эволюция до С-ранга дала ему чудовищную мощь, но биологию обмануть нельзя. Старик медленно, неотвратимо сдавал. Он не мог победить время.

Дедуля поймал мой взгляд. Губа дёрнулась, обнажив сточенный жёлтый клык. В моей голове раздался скрежещущий рык.

Смотри в другую сторону, двуногий. Я сам дойду.

Я улыбнулся — гордости в нём всё ещё было много.

— Дойдёшь, ага, — сказал вслух. — К весне. А мне нужно быть через час.

Он перенёс вес на передние лапы. Земля под ним угрожающе хрустнула, поддаваясь гравитационному давлению.

Я разорву их город.

— Разорвёшь. Если довезёшь свои кости целыми. — сделал шаг к нему. — Мне нужно, чтобы ты помог, когда я скажу. Уходи в ядро, дедуля — сохранишь тепло.

Старик замер. Чёрные бусинки глаз буравили меня. Он ненавидел признавать слабость, но его звериный прагматизм всегда работал чётко.

Пока что ты ещё достоин, но, если там не будет хорошей драки, я переломаю тебе ноги.

— Драка будет такая, что костей не соберём, — спокойно ответил я. — Прячься. Побереги силы для главного удара.

Росомаха фыркнул, выпустив облако пара, и растворился.

Живой сидел у ворот. Я коротко щёлкнул пальцами и указал на землю. Волк послушно опустил морду на лапы. Приказ охранять периметр он понял.

Я поднял голову и потянулся к пакту.

Воздух над двором резко уплотнился. Ветер ударил по крышам, сдувая остатки снега. Режиссёр соткался из потока в своей истинной форме Первородной Альфы. Он опустился на землю почти без звука.

— Забирайся, — бросил я Раннеру.

Гладиатор ухватился за густую шерсть и закинул себя на широкую спину зверя. Я запрыгнул следом.

Ворота нам были не нужны.

Рысь оттолкнулась от земли, давление ударило по ушам. Деревня мгновенно провалилась вниз, превратившись в горстку деревянных коробок за каменным кольцом.