Конец зимы пришёл в Город Древа очень тихо — никакого праздника или облегчения.

Просто однажды утром снег перестал скрипеть под ногами и начал проседать. Наст потемнел. Ели у южной стены сбросили белые шапки. Воздух всё ещё кусал щёки, но уже без той зимней злобы, к которой, на самом деле, все привыкли.

Я стоял на каменном парапете и смотрел вниз.

Мирана подняла стены за полтора месяца, и за это время они со Стариком подружились. Стёпка маячил где-то между ними, то и дело ругаясь на моего дедулю, вызывая улыбки всей деревни. «Чего он лезет, Макс?»

Серый гранит без единого шва — настоящий монолит, отличное укрепление.

Три метра в высоту, метр в толщину у основания. Не замок, конечно, но и не частокол какой-то деревушки.

Я прошёл вдоль парапета и постучал каблуком по камню. Глухой, плотный звук. Хорошая работа.

Внизу, на утоптанном дворе, Григор гонял ополчение.

Он никогда не кричал — просто ходил между рядами и тихо говорил, и именно поэтому его слушали внимательнее, чем любого орущего командира.

Сейчас он объяснял что-то Зверолову с топором, и тот слушал, опустив голову, как нашкодивший пёс, потому что его медведь его не слушался.

Рядом со стеной Стёпка раскладывал арбалеты, проверял тетивы и откладывал в сторону те, которые ему не нравились. Он делал это методично и без спешки, и я поймал себя на том, что наблюдаю за ним несколько секунд даже дольше, чем нужно.

Вырос, дружище. Настоящий профи.

Я отвёл взгляд и потянулся к интерфейсу. Он развернул перед внутренним взором, показывая цифры и строки.

Статус.

Уровень: 50.

Свободных очков для передачи питомцам: 33

Навык:

Обнаружение — поиск полезных ресурсов в радиусе 15 метров.

Нюх маны — способность ощущать потоковую энергию в окружающем пространстве. Различает типы стихий, уровень концентрации и аномальные искажения. Побочный эффект: усиленная регенерация потоковых каналов.

Особенности: Экспериментальная эволюция, Похититель связей, Зверомор, Проводник Первородных.

Проводник Первородных — Сопротивление ментальному контролю уровня АБСОЛЮТ.

Я долго смотрел на последние строки.

Спектр знал, с чем мне придётся столкнуться и наделил меня абсолютной ментальной защитой. От той, с нитями, надо полагать. Интересно, до какого уровня развились два оставшихся генерала?

За три месяца после закрытия система начислила столько опыта, что первые дни, когда она снова заработала, я просто закрывал интерфейс, не читая. Теперь смотрел на эти параметры со смешанным чувством. Хорошо, конечно, что всё это есть. Но тратить надо с умом.

Свободные очки характеристик скопились за эти месяцы в приличную кучу. Но я не трогал их.

Сюрпризом стало, что при достижении пятидесятого уровня, Спектр не предложил мне эволюцию. Я был разочарован и очень долго размышлял об этом, но потом осознал.

Она мне больше не нужна.

После того, как семь Альф объединили во мне свои силы, как в проводнике, я постоянно ощущал их незримое присутствие рядом. Такое присутствие, которое в любой момент могло вспыхнуть неконтролируемой мощью. Именно это и…

Напрягало.

Я физически ощущал эту дремлющую мощь — как пороховой погреб, на котором сидишь с зажженной спичкой.

Смогу ли я контролировать то, кем стал? И вообще, кто я теперь? Человек? Меня ещё можно так называть?

Эти мысли были чужими, непохожими на мои, но я никогда не сталкивался с подобным.

Старик, Карц, Афина, Актриса, Красавчик — все пятеро упёрлись в свои потолки. Дальнейшее распределение очков уже не давало им ничего принципиально нового. Можно было подтянуть какую-нибудь характеристику на единицу-другую, получить незначительный прирост. Я мог это сделать, но не делал. Да, оставался Живой — волк значительно подрос за это время, но свою функцию зверь выполнял на все сто процентов. Я относил зверя Жизни к классу поддержки, больше к «полезному» чем к боевому.

Но вскоре меня ждало серьёзное испытание, я всей кожей чувствовал надвигающуюся грозу.

Поэтому хранил очки.

Потому что во дворе, у южной стены, возились двое.

Я перевёл взгляд.

Огненный тигрёнок — я так и не придумал им имена, они были вне стаи, — катал по снегу деревянный обрубок, который кто-то из жителей оставил во дворе. Катал, отпрыгивал и снова бил лапой. Вокруг него таял снег — там, где он стоял, всегда оставался маленький круг подтаявшей земли.

Ветряной сидел чуть в стороне и смотрел на брата с выражением то ли глубокого презрения, то ли глубокой задумчивости. Понять разницу было сложно.

Три месяца я наблюдал за ними, кормил, не лез с приручением и давал пространство. Они принимали еду, и даже начали терпеть моё присутствие. Иногда даже подходили достаточно близко, чтобы я мог почувствовать жар от огненного или лёгкое давление воздушного потока от ветряного.

Но это было всё.

Эти две шкоды — дети двух стихий, младшие Альфы, рождённые в аномальных условиях. Им не нужен был хозяин или стая — это я понял чётко. Они существовали по своим правилам, и никакое количество очков характеристик не изменило бы этого факта.

Приручение — это доверие.

А с доверием были проблемы.

Многие Звероловы деревни пытались. Ещё бы! Младшая Альфа! Заканчивалось это всё сожжёнными бородами и пылающими подолами.

Ника и Раннер тоже пытались. Инферно еле спас своего гиганта-хозяина от укусов. С Никой было проще — ветряной забросил её на ветку. Они не вредили, нет, просто играли, но игрой показывали — прочь, мы не дадимся.

Зато полюбили Тимку. Парень проводил с ними чуть ли не каждый день, и у нас сложилось впечатление, что огонь и ветер вычищают его душу.

Единственное живое существо, которое имело власть над младшими Альфами — их мать. Тигрица то и дело рычала на детей и давала им лапой так, что те обиженно рычали, но покорно склоняли голову.

Они уважали Афину, а Афина была моим зверем. Это был единственный рабочий рычаг.

Дикий хищник приручается кормовой базой и железобетонной иерархией. Я запретил жителям давать им еду. Вся пайка шла только из моих рук или из пасти матери. Я не лез к ним с лаской, просто методично вбивал в их звериные подкорки факт: я — источник ресурсов, а их мать — моя подчинённая. Доверие придёт позже, через желудок и привычку.

Огненный наконец-то разнёс деревянный обрубок в щепки одним точным ударом, отряхнулся от снежной пыли и сел, явно довольный собой.

Ветряной посмотрел на него, на щепки, и перевёл взгляд куда-то вдаль — с видом существа, которое находится здесь лишь из вежливости.

Я мысленно закрыл интерфейс.

Очки останутся там, где лежат. Подождём. Когда — и если — эти двое решат, что я им нужен, у меня будет чем их поддержать в первый, самый важный момент. Весь накопленный резерв — разом, туда, куда нужно. Один точный удар в нужное время стоит десяти правильных, пусть и с запозданием.

Снизу донёсся голос Григора — терпение заканчивалось. Мужик с медведем торопливо использовал навык зверя, и из земли наконец-то выбило шипы в нужном месте. Полезный питомец Земли третьей ступени.

Облокотился на парапет и смотрел вниз, пока огненный тигрёнок не начал деловито жевать одну из щепок — видимо, для полноты впечатления.

Он не обратил на меня никакого внимания, когда я спустился со стены.

Это было нормально. Они живут в своём собственном мире, а я — в своём, и пересечение этих миров происходит строго по их инициативе.

Я прошёл мимо, не замедляя шага, и краем зрения поймал, как ветряной без особого интереса проводил меня оценивающим взглядом. Как кот на человека, который ему в целом не мешает.

Древо стояло у северной стены.

За зиму оно выросло — я готов был поклясться, что выросло, хотя не мог сказать точно когда. Просто однажды утром поднял голову и увидел, что крона теперь накрывает тенью добрую треть деревни. Корни широко и глубоко уходили в землю — там, где они выходили на поверхность, трава была зеленее, чем везде вокруг.

Я остановился у ближайшего корня, сел на него, как на скамью, и подождал.

Долго ждать не пришлось.

Воздух у ствола уплотнился, и появился Режиссёр. Не целиком — Альфы давно ушли вглубь зоны — скорее, как отражение в воде. Простой намёк на присутствие, но достаточное, чтобы разговаривать.

Альфа Огня пришёл иначе. Просто возник рядом с корнем. Его аватар был тяжелее — Огонь всегда предпочитал конкретику.

Да… Связь наших пактов вышла на принципиально новый уровень.

Не стал тратить время на предисловия.

— Когда придут гули, — сказал я, — мне нужно знать, на что я могу рассчитывать с вашей стороны.

Режиссёр никогда не торопился с ответами, которые требовали точности. Ветер у корней чуть усилился — это был его способ думать вслух.

Альфа Огня поднял голову.

— Ты уже знаешь ответ, — сказал он. — Иначе бы не спрашивал так.

— Я хочу услышать его от тебя.

Наступила тяжёлая пауза. Потом Огонь заговорил, взвешивая каждое слово.

— Мы поддержим барьер Древа. Это наш вклад. — Он помолчал. — Это всё. На помощь мы не придём.

Я смотрел на него.

— Почему?

Огонь не отвёл взгляда.

— Потому что Сухие — это абсолютные паразиты. Их природа — поглощать. — Он опустил голову чуть ниже. — Если мы придём, то сгинем, потому что они теперь во всей своей мощи. Они придут к нам. И сожрут.

— Сожрут стихию? — спросил я.

— Нет, просто нас. — Голос Огня остался ровным. — Сухие поработили наш народ именно так. Они не убивали, скорее поглощали. Каждый раз, когда мы вступали в прямой бой, они становились сильнее. — Короткая пауза. — Ты видел, чем стал Сайрак. Он был таким же, как Тенежор. Пока не нашёл достаточно пищи.

Я ждал, пока эта мысль не уложится в голове по-настоящему.

Альфы не то, что не помогут — если они будут участвовать, они сделают Сухих сильнее. Жестокая физика того мира. Альфа Огня, обрушившийся на Генерала — это кормушка.

Режиссёр качнул воздухом. Я почувствовал это как лёгкое давление на грудь — его способ подтвердить слова брата.

— Мы… — ответил Огонь. — Мы — приманка. Мы всегда были приманкой. Они будут ломиться вперёд, пока не доберутся до Древа — или пока их не остановят.

— Остановят смертные, — сказал я.

— Смертные, сталь и клыки зверей, — подтвердил Огонь. — Потому что вы можете убивать их оболочки, не давая им пищи. Мы — не можем.

— А как же ритуал?

— Ритуал имел силу лишь до тех пор, пока Сухие не окрепли. Теперь они смертны, Зверомор. Но между тем и гораздо сильнее. Каждый из них…

Я встал с корня и смотрел на серебряный ствол Древа.

— Когда придёт время — держите барьер, — сказал спокойно. — Остальное — моё дело.

Режиссёр растворился первым — воздух у ствола выровнялся, став обычным зимним воздухом. Огонь задержался на секунду дольше, потом тоже исчез.

Я остался у корня один.

Из-за стены донёсся голос Григора — звякнул металл. Кто-то из ополченцев засмеялся, и смех оборвался — видимо, староста посмотрел в нужную сторону.

Я пошёл обратно к стене, но в этот же момент услышал…

— ААААААААААА!

Крик.

Длинный и низкий — будто человек набрал воздух, закричал и сам себя остановил. Однажды слышал такой — когда лось попал в капкан и пытался вырваться. Животный, из самого нутра.

Недавно отстроенная главная изба стояла в центре двора. Я быстро преодолел расстояние до неё.

Дверь была открыта.

Внутри пахло хвойным отваром и… зверьём — я не знал, как ещё назвать этот запах.

Ирма стояла у кровати спиной ко мне. Она очень быстро двигалась — всё вокруг неё двигалось в том же ритме.

Тимка стоял у очага, строго отвернувшись к стене.

Ирма сразу обозначила границу: его дело — кипяток и тряпки, а глаза пусть держит в пол. Пацан держал ведро двумя руками и ждал коротких команд старухи, не смея повернуть голову.

Пару дней назад я спросил, зачем она привлекла парня.

— Слушай, ты сколько детей воспитал? — проворчала она в тот раз. — Вот и не лезь. Этот мальчик сломан душой и убивал людей. Так пусть хоть раз прикоснётся к жизни.

И я не спорил, потому что мудрости в Ирме было на всю деревню. Если считает, что так нужно — пускай.

Тимка, конечно, не обрадовался, но перечить старой карге — всё равно, что добровольно залезть в печь.

Ника сидела на краю кровати, держала Лану за руку обеими ладонями и что-то тихо говорила — слов я не слышал, только ровную интонацию. Лина находилась с другой стороны, держала вторую руку пантеры и молчала.

Лана лежала, вцепившись в края деревянного топчана. Я сразу понял, что дела идут тяжело — человеческая физиология боролась со звериной. Её лицо покрыла мертвенная испарина, но губы разошлись в гортанном оскале.

Пальцы, сжимавшие руку Ники, на моих глазах удлинились, ногти потемнели, превращаясь в короткие когти, вспарывающие грубую ткань. Из её груди рвался вибрирующий рык загнанного в угол хищника, которому не хватает воздуха.

В избе стоял тяжёлый запах. Медь, пот и густой мускус оборотня.

Я остановился у двери. Мой взгляд машинально просканировал комнату — количество окровавленных тряпок в тазу, цвет лица Ланы, частота её дыхания. Мать твою, как на месте бойни. Но кровопотеря в норме. Болевой шок на грани.

Ирма наконец обернулась.

— Стой там, — сказала она. — Мешать не будешь. Но не смотри, негоже мужикам бабский труд видеть, а то эго ваше сдохнет. Зверь из неё рвётся, кости таза ломает.

— Ты справишься? — с тревогой спросил я.

— Не мешай, говорю. Тимка, кипяток давай. Не оборачивайся!

Мальчик шагнул назад, глядя строго под ноги, и вслепую поставил ведро туда, где его перехватила рука Ирмы. Три месяца назад этот пацан пережил страшное. Сейчас работал в комнате, пропитанной кровью и болью, как идеальный слепой механизм — подавал горячую воду и забирал пустые тазы, не поднимая глаз на роженицу. Пацан, деливший тело с чудовищем, больше не боялся крови, а Ирме просто нужны были быстрые руки. Что ж — правильная, суровая дрессировка.

Лина что-то зашептала Лане на ухо, гладя её по влажным волосам. Рык оборотня на секунду стих, когти чуть втянулись.

Я встал у косяка, сбросив куртку, чтобы ничто не стесняло движений.

Это было не просто «бабское дело». На кровати метался полуобернувшийся хищник высшего порядка, одуревший от боли. Если инстинкты Ланы окончательно перемкнут человеческий разум, она одним непроизвольным взмахом когтей распорет Тимку от горла до паха. Ирма это знала.

Моя задача — мгновенно перехватить и зафиксировать Лану, если зверь возьмёт верх. Если инстинкты перемкнут ей разум, придётся даже сломать ей кости, чтобы спасти её же жизнь, и жизни тех, кто в комнате.

Я отсёк лишние эмоции, превратившись в сжатую пружину, сканируя каждый спазм её мышц и каждое удлинение когтей.

Но пантере помочь не мог. Никакой мой опыт не помог бы. Природа делала своё дело, и у неё были свои законы, в которые я никак не вписывался.

Лана снова сжала зубы и тихо, сдавленно застонала, но делала всё, чтобы снова не закричать. Ника крепче сжала её руку.

Ирма работала.

Я заставлял себя не двигаться. Самое паршивое чувство для мужика, привыкшего решать проблемы ножом или тактикой — стоять и смотреть, как кто-то делает грязную, тяжёлую работу, в которой ты ничего не смыслишь.

Пришлось просто отсечь лишние мысли и переключился в режим наблюдателя. Быть готовым вмешаться, если старуха подаст знак.

За окном скрипнул снег — кто-то из жителей прошёл мимо, не решаясь входить.

Ирма что-то сказала Лане вполголоса.

Та ответила так же тихо.

Бабка вдруг что-то рыкнула Лане в лицо. Пантера выгнулась, сжав зубы так, что послышался хруст эмали.

А потом несколько секунд длилась плотная тишина, такая, что я перестал дышать.

Тонкий, злой, требовательный крик ударил по ушам.

Ирма выпрямилась. Тимка шумно выдохнул, оседая на лавку. Лина заплакала.

Я разжал пальцы на рукояти ножа.

Ника наклонилась к Лане и что-то сказала ей на ухо.

Я сделал шаг вперёд.

Ирма обернулась ко мне и сухо кивнула.

Прошёл вперёд ещё на два шага и остановился у кровати.

Лана лежала, прикрыв глаза. Была бледная, но дышала ровно — пальцы на одеяле наконец расслабились.

Ирма держала на руках свёрток.

Совсем маленький.

Из свёртка доносился тихий, возмущённый звук — ребёнок хныкал. Живой.

Не знаю почему, но я не торопился. Неужели обошлось?

— Ну, — сказала Ирма. — Хватит стоять столбом.

Я взял сына.

Едва мои пальцы коснулись свёртка, как внутри, в самом средоточии ядра, где спал Спектр, прошла тяжёлая волна.

От ребёнка исходил едва уловимый фон. Смесь моей тёмной, искажённой человечности и древней крови оборотня.

Сын открыл совершенно чёрные глаза без белков, которые лишь спустя пару секунд медленно посветлели, приобретая нормальный человеческий оттенок. Маленький кулачок сжался, и я всей кожей почувствовал крошечный, но острый укол чужой воли.

В этот мир пришёл хищник, по праву крови стоящий на вершине пищевой цепи.

Воздух в избе изменился раньше, чем я успел улыбнуться.

Давление рухнуло так резко, что заложило уши. Тимка побледнел и схватился за стену. Ника замерла, перестав дышать. Лина вскрикнула. Ирма замерла, её окровавленные руки застыли над тазом.

Она появилась у дальней стены.

Полупрозрачная, сотканная из багрового тумана Альфа Крови стояла там, где секунду назад была только бревенчатая стена. Огромные тёмные глаза лани смотрели на свёрток в моих руках.

Древняя сущность сделала шаг вперёд. Лань опустила свою голову так низко, что её призрачная морда почти коснулась пола.

Древняя кровь приветствовала новую. Альфа подтверждала право моего сына на этот мир.

Ирма побледнела так, что стала сливаться с простынями. Она инстинктивно прижала к груди окровавленные руки, не смея издать ни звука.

Лань растворилась так же бесшумно, как появилась. Воздух с громким хлопком вернулся в норму.

Ника выдохнула.

Тимка сел на лавку у стены с таким видом, будто у него внезапно подогнулись колени, и сделал вид, что так и было задумано.

Лана открыла глаза.

Она смотрела именно на меня.

— У тебя сын, как я и говорила.

Я перевёл взгляд на ребёнка.

Он сопел и морщил нос. Пытался сделать что-то кулачком, который размером был примерно с мой большой палец.

Внутри меня больше не было вопросов о том, кто я такой и что мне делать. Вся прошлая жизнь на Земле, все сомнения и рефлексии сгорели прямо здесь, в этой пропахшей кровью избе.

Посмотрел на стены. За ними был лес, полный больных мутантов. Дальше — столица, где тварь плела паутину.

Я прижал сверток к груди.

Пусть попробуют забрать. Я вырежу их всех.