До разломанных дверей лазарета двадцать шагов, и в каждом стояла плотная масса гнилого мяса, которая уже вливалась в здание.

Внутри слышался рёв волка Дамира, со звоном лопалось стекло. Я рванулся вперёд.

Первого гуля просто смёл — даже не заметил. Карц расчищал мне коридор — бил точечными конусами белого пламени. Второй, третий. Тварей было слишком много, и каждого срубленного заменяли двое. Я со скоростью пробивался через эту кашу.

И в эту секунду откуда-то сверху сорвалась Актриса.

Я не отдавал приказа.

Рысь просто считала меня через связь — холодную ярость и бессилие, которые я не успел задавить — и приняла собственное решение. Длинной дугой прыгнула с конька крыши. К восходящему солнцу.

Её тело замерло в верхней точке прыжка.

Я полоснул ножом следующую тварь, выдернул лезвие и краем глаза поймал то, что происходило в шести метрах над двором.

Время вокруг меня вдруг замедлилось, превратившись в густой кисель. Звуки битвы — хруст костей, чавканье гулей, крики ополченцев — отрезало невидимой стеной. Воздух над двором стал таким плотным, что стало тяжело дышать.

Серый мех Актрисы начал выгорать, осыпаясь пеплом, а из-под него пробивалось слепящее, чистое серебро. Ветер, который до этого гулял по двору, вдруг втянулся в её тело, образуя вокруг рыси мерцающий вакуумный кокон. В её глазах зажглись две точки первозданной бури.

В моей груди что-то лопнуло.

Это было похоже на то, как если бы из меня наживую вырвали здоровый орган. Ментальный стальной трос, по которому я столько времени чувствовал её эмоции и преданность, натянулся до предела и с пушечным звоном лопнул.

Я покачнулся, едва не выронив нож. В глазах потемнело от острой, фантомной боли. Кусок моей души только что перестал мне принадлежать.

Внимание! Истинная форма Альфы Ветра!

Связь с питомцем уничтожена навсегда.

Навыки уничтожены.

Моей девочки больше не было. На её месте над двором висела закованная в плоть стихия.

Кокон лопнул в тот момент, когда её серебряные подушечки коснулись досок у дверей лазарета.

Сжатый воздух разошёлся от Альфы узким конусом — пространство мгновенно расширилось, и всё, что находилось в секторе поражения, просто стёрло в пыль. Три десятка гулей, ломившихся в лазарет, превратились в красный туман, осевший на брёвнах.

Дверной проём был девственно чист.

Я срубил ближайшую ко мне тварь и поднял взгляд.

Серебряная Альфа повернула ко мне массивную голову. В её сияющих глазах больше не было преданности питомца. Лишь мудрость древнего существа. Но на какую-то долю секунды, на самом дне этого шторма, я увидел прощание.

— УХОДИ! — заорал вслух. — ДЕВОЧКА, ТЫ ТЕПЕРЬ АЛЬФА! ОНИ СОЖРУТ ТЕБЯ, УХОДИ, БЫСТРО!

Актриса начала взлетать.

Я уже отправил Карцу команду — огонь по гулям, расчистить ей сектор отхода.

Лис выполнил команду — белые конусы расходились по двору веером. Но у него просел резерв — он отдавал последнее, что оставалось.

Поздно.

Гули уже среагировали на свою еду.

Те, кто шёл на меня, развернулся к рыси. Кто лез через южный пролом — массой повалили внутрь. Все они бросили свои цели и потекли через двор. Сотни жёлтых огней уставились в одну точку. Источник силы манил их, и больше ничего не имело значения.

Они начали строиться.

Передние ряды падали на четвереньки, следующие карабкались на спины первых, третьи — на вторых. Живая лестница росла со скоростью, которую ни один разумный человек не мог бы и представить. Те, кто лежал в основании, трещали под весом, но держались.

— КАРЦ! АФИНА! ОСНОВАНИЕ! — рявкнул я, пытаясь пробиться вперёд. — РУШЬ ЕГО!

Лис ударил пламенем в нижний ярус пирамиды. Огонь облизал ноги первых гулей, мясо потемнело, обуглилось — и пирамида устояла. Афина была слишком далеко и не могла помочь.

Чёрт.

Актриса взлетала всё выше. Оттолкнулась воздушным импульсом и пошла по крутой дуге — пять метров… двенадцать. Я выдохнул. Уходит.

В этот момент что-то пробило остатки южной стены, как живой таран. Камни разлетелись веером, и в образовавшейся дыре появился Генерал.

Его сложно было назвать тварью. Вблизи он выглядел… как конструкция.

Три с лишним метра в высоту, сгорбленный под собственным весом. Позвоночник выгнут, лопатки выпирали сквозь разорванную кожу. Пальцы на правой руке срослись в единую костяную лопату. Голова сидела низко, почти без шеи. Его глаза моментально нашли Актрису в воздухе.

Карц рванул с фланга и выпустил белый конус прямо в морду Генерала.

Пламя ударило… и просто стекло по выпирающим костям, как вода по жирному котлу. Шерсть на правой стороне морды Сухого обуглилась, но он даже не повернул головы.

Голод тащил его к рыси.

Генерал взлетел на вершину живой лестницы.

Я подпрыгнул, по привычке используя «Лёгкий шаг», намереваясь дать Актрисе время, но тут же ошарашенно рухнул на землю — навыков воздуха у меня не осталось.

У меня вообще не осталось навыков.

Гули приняли вес Генерала и перераспределили его вниз по цепочке — пирамида качнулась и устояла. Борис оказался на уровне, где Актриса ещё не успела набрать вторую высоту.

Челюсти сомкнулись на заднем бедре рыси, и она взвыла. Из неё вырвался высокий короткий звук.

— РВИ ВВЕРХ, АКТРИСА, ВВЕРХ! — я заорал со всей силы, что у меня оставалась.

Актриса дёрнулась всем телом.

Борис отказался разжать челюсти — удержал захват до последнего, и кожа на бедре под натяжением лопнула. Серебряная кровь хлынула вниз — капли загорались серебром в полёте, и часть из них долетала до земли, прожигая на гулях чёрные точки.

Часть капель Борис собрал ртом.

Я заорал. Из горла вырвался звук, какого никто от меня прежде не слышал — что-то первобытное рвалось наружу. Уже бежал к пирамиде, отсекая ножом гулей с фланга, как сверху что-то ударило.

ШШШШРАХ!

Воздух над северной частью двора уплотнился в один прозрачный таран длиной метров в пятнадцать, и эта сила камнем рухнула на Генерала.

Следом за этой мощью шёл сам Режиссёр — за его телом текла грива из чистого ветра.

Старший брат услышал крик сестры.

Мощь стихии ударила Генерала в плечо и должна была снести его с пирамиды.

Должна была.

Он изогнулся в воздухе под углом, который человеческая анатомия не предполагала. Корпус ушёл вбок, удар прошёл вскользь и срубил только верхний ряд живой лестницы. Самого Бориса встряхнуло, перевернуло в воздухе один раз, и в момент, когда Режиссёр пролетал мимо него с инерцией собственного броска, Генерал ударил. Левой рукой, той, что с обычными пальцами. Поймал Режиссёра за переднюю лапу и сжал.

— МММРАААААУ!

Брат взвыл глубоким утробным звуком. Альфа Ветра развернулся в воздухе и выпустил мощное воздушное лезвие в морду Сухого. Оно вошло в правую щёку Генерала, рассекло её до кости и вышло у скулы, обнажив зубы и десну.

Хват разжался.

Режиссёр рванул лапу из костяной хватки. Кость хрустнула снова.

— УЛЕТАЙТЕ, МАТЬ ВАШУ! — заорал я.

Брат ушёл вверх. Сестра уже ждала его в двадцати метрах над ним — её серебряный кокон мерцал короткими волнами, она медленно спускалась, и Режиссёр подхватил Актрису потоком ветра, лишь на секунду оглянувшись на меня.

В его взгляде стояла печаль.

Хоть серебряная кровь и текла с обеих Альф, они всё же смогли полететь. Вдоль южного склона, всё выше, к серой пелене облаков над лесом. Я задрал голову, не отпуская ножа, и смотрел, как два серебристых силуэта тают в предрассветном солнце.

Живы!

Я опустил взгляд.

Генерал уже стоял на земле, из рассечённой щеки текла чёрная кровь, смешанная с серебром. Челюсть болталась, удерживаясь только на одной стороне. Лопата правой руки висела вдоль корпуса. Тварь медленно подняла голову и слизнула с собственной груди серебряные капли.

И начала меняться прямо у меня на глазах.

Щека медленно стянулась — мышцы под кожей перестраивались, и рана закрывалась изнутри. Челюсть встала на место. Костяная лопата наросла ещё на ладонь, пальцы спаялись плотнее. Бугры мышц на плечах раздались, разорвав в новых местах остатки кожи. Каждый позвонок с тяжёлым сухим щелчком выпрямился.

Тварь выросла ещё на полголовы.

Когда она закончила, в ней было уже почти четыре метра.

Кровь двух Альф пошла в дело.

Борис был сильнейшим из Генералов, но сейчас он стал чем-то иным — тенью того, что жрало Первородных в Расколе.

Жёлтые глаза опустились, и в этот момент армия мертвецов замерла и отошла от меня.

Я узнал этот взгляд. Так на меня смотрел Режиссёр в первое утро после пакта, когда оценивал моё место в новой иерархии.

Борис шагнул с обрушенной пирамиды гулей, и двор словно прогнулся под его ступнёй.

Я перехватил нож в обратный хват и опустил вес на правую ногу. Если он прыгнет, уйду влево — лопата у него с правой стороны, а левая рука работает через корпус, медленнее.

Борис сделал ещё шаг и вдруг резко остановился.

Глаза, секунду назад смотревшие прямо на меня, дрогнули. Голова медленно повернулась в сторону — взгляд ушёл дальше, в центр двора. Голод сменился чем-то фокусированным. Тварь нашла что-то важнее меня.

Мою грудь сдавило раньше, чем я успел понять причину.

В центре стояла главная изба с толстыми брёвнами стен. Окна были закрыты ставнями изнутри, дверь укреплена железными полосами.

А внутри у колыбели стоит Лана. И тигрята.

Север!

Борис чуял его!

И всё же мой сын был чистым источником стихийной силы, в которой Альфы плавали с момента творения.

Борис только что отведал крови двух Альф Ветра. Его мозг настроился на резонанс этой силы.

Я сделал шаг в сторону Генерала, и в эту секунду по двору прошла волна.

Воздух дрогнул, как вода в кружке, если рядом ударить кулаком по столу. Меня качнуло. Карц припал к земле, прижал уши и зашипел. Гули на мгновение замерли, все до последнего, и в этом мгновении я успел понять, что Борис отдал приказ.

От основной массы орды отделились двое.

Такие же, как Виола, только эти крупнее. Из них отовсюду росли костяные клинки — из плеч, локтей и бедер, прорезая кожу длинными хребтами. Один был выше Виолы на голову, второй ниже, но плотнее, с мощной грудной клеткой, в которой при дыхании что-то лязгало.

Они двинулись по двору, минуя ополченцев. Первый элитный гуль пробежал в трёх метрах от Раннера, тот дрался сразу с пятью и успел лишь замахнуться мечом — гуль даже не повернул головы. Прошёл как мимо камня. Цели у него были другие.

Они взлетели на стены.

Первый вонзил передние лапы в брёвна ближайшего сруба, оттолкнулся задними и пошёл по вертикали. Второй полез следом. Они скользили и перепрыгивали с крыши на крышу.

Главная изба стояла в восьмидесяти метрах по прямой.

Генерал стоял на том же месте. Его глаза вернулись на меня и смотрели спокойно, тем же взглядом, что и секунду назад. Он не хотел драться со мной прямо сейчас. Стоял здесь, чтобы я остался с ним. Чтобы отвлёкся на главную угрозу и оставил сына.

Тёмная эссенция хлынула в меня одной густой волной.

Кости предплечий лопнули и вышли через кожу длинными чёрными лезвиями. Лопатки растолкались в стороны, из-под них поднялись бугристые пластины хитина. Челюсть вытянулась, верхние зубы удлинились, и рот налился густой чёрной слюной. Кожа на руках потемнела до угольного цвета и покрылась мелкой хитиновой чешуёй, которая выходила изнутри.

Я вырос.

— ГХРРРРРРРРРРА, — звук, который вырвался из горла, человеку не принадлежал.

Рванул вперёд.

Лезвия пустоты вошли в первого гуля и вышли из спины второго, проткнув обоих одним движением. Выдернул руки на ходу, прорубил третьего вертикальным ударом сверху и разнёс на две половины четвёртого. Тело двигалось само, и каждый шаг на два метра сокращал дистанцию до семьи.

В этот момент Борис двинулся.

Тварь подняла левую руку с тем же выверенным жестом, и по двору снова прошла беззвучная волна. Гнилая масса, расступившаяся было передо мной, развернулась в одну точку.

Полсотни тварей хлынули на меня со всех сторон одновременно.

Я успел сделать ещё два шага и срубить шестую тварь, прежде чем масса накрыла меня.

Гули навалились со всех сторон. Я взорвался ледяным панцирем, вырезав сразу троих, бил лезвиями пустоты, и каждый удар разрывал по две туши за раз, но твари наваливались быстрее, чем я успевал.

Гниющие пальцы цеплялись за хитиновые пластины на моих плечах, за лезвия, за выпирающие позвонки на спине. Кто-то сомкнул зубы у меня на бедре — хитин держал, и зубы только сломались о новую кожу, но тварь повисла на мне мёртвым грузом. Сверху прыгнул следующий гуль, потом ещё один, и ещё.

Меня похоронило.

Надо мной поднялась целая гора тел метра в два высотой, а я лежал на земле. Зубы рвали моё тело отовсюду — кровь сочилась из десятка мест.

В какой-то момент между двумя тушами образовалась щель — и я увидел избу.

Те две элиты висели на восточной стене и методично выбивали ставни верхнего окна. Один из них уже просунул костяной коготь между створками и тянул раму на себя. Я слышал короткий крик Раннера. Слышал рык тигрят изнутри. Как Лана крикнула что-то.

Всё человеческое внутри меня перестало существовать.

То, что поднялось, шло из ядра, из Спектра, и оно было больше моего тела и этой горы тварей, больше всего двора и всей этой ночи.

Это была одна простая ярость.

Я одновременно ударил обеими руками снизу вверх.

Лезвия прошли через гниющую массу, как раскалённые штыки через сало. Гулей надо мной разорвало изнутри. Чёрная кровь и куски плоти фонтаном полетели во все стороны — мокрые ошмётки шлёпались о стены ближайших срубов и черепицу крыш. Гора надо мной взорвалась пламенем огненного зверя.

Из раздвоенной челюсти вырвался вибрирующий стрёкот, от которого у ближайших гулей лопнули барабанные перепонки.

Хитиновые пластины на плечах раздались, и от тела пошла волна тяжёлой ауры, вдавливающая гнилое мясо в гранит двора.

Я повернул голову к избе.

Пока меня прессовала орда, Борис уже сместился через двор. Сейчас Генерал перекрывал собой прямой путь к Северу.

На крыльце избы трещало дерево.

* * *

Лана услышала, как треснули ставни верхнего окна.

За треском последовал жадный хрип твари.

Пантера одним движением встала с табурета у колыбели. Меч, лежавший до этого момента поперёк её колен, поднялся в правую руку.

Север не спал, но и не кричал. Дитё дышало ровно, тёмный пушок на его макушке шевелился от тёплого воздуха, идущего от огненного тигра в углу.

Зверь коротко рыкнул и встал слева от колыбели. Ветряной встал справа. Обе молодые Альфы поняли всё задолго до того, как раздался первый треск.

Ставни с грохотом провалились внутрь, и в проём свалилось тело первой твари.

Элитный гуль приземлился на пол спальни и тут же выпрямился во весь рост.

Лана шагнула вперёд и закрыла собой ребёнка.

Гуль прыгнул.

Меч пошёл снизу вверх, ловя тварь в полёте. Лезвие вошло в гниющую плоть под рёбрами и прорубило вверх — Лана довела удар до плеча, рассекая тушу до самого хребта. Гуль повалился вперёд, продолжая тянуть к ней костяные клинки даже на лету. Один прошёл мимо её плеча, второй вспорол бок, от рёбер до тазовой кости.

Хлынула кровь.

Лана вырвала меч из туши и отступила на полшага, прикрывая колыбель спиной. Тварь у её ног продолжала шевелить пальцами, и пантера ударила сапогом в висок, вкладывая всю силу оборотня и окончательно ломая череп.

В разбитое окно влез второй элитный гуль.

Этот спустился по стене аккуратнее, чем его собрат, и приземлился у дальней стены спальни, оценивая обстановку.

Гуль рванулся к ребёнку, и раненная мать не успевала сорвать эту атаку.

Огненный тигрёнок прыгнул и ударил гуля в бок — из его пасти вырвалась плотная струя пламени, которая хлестнула тварь прямо в лицо. Кожа на морде гуля начала плавиться, обнажая костяную челюсть. Тварь зашипела и взмахнула рукой.

Удар пришёлся тигрёнку в грудь.

Подростка швырнуло через всю спальню, и он с глухим звуком ударился о бревенчатую стену. Пол прогнулся. Ветряной зашипел, развернул хвост, и из его пасти вышел узкий направленный поток воздуха, который ударил мертвеца по ногам. Колени твари подломились в обратную сторону.

Огненный поднялся и прихромал обратно к колыбели. Он встал плечом к плечу с братом, и обе Альфы одновременно повернулись к гулю.

В этот момент Лана ахнула — глаза сына обволокло чёрным туманом.

И тигрята ударили вместе.

Из пасти огненного пошёл белый огонь, из пасти ветряного — сжатый поток воздуха. Ветер сработал как кузнечные меха, мгновенно разгоняя температуру пламени до точки плавления камня.

Струя ударила тварь в грудь и прошла насквозь, выжигая в нём дыру размером с арбуз. Края раны мгновенно обуглились, не проронив ни капли крови.

Гуль рухнул на колени.

Меч пантеры пошёл по широкой дуге и одним ударом снёс голову — та покатилась к разбитому окну, оставляя за собой чёрный след.

Спальня замерла.

Лана опустила меч. Бок у неё горел, рубаха потемнела, кровь текла по бедру внутрь сапога. Пантера прижала ладонь к ране и почувствовала, как из-под пальцев толчками выходит что-то горячее. Меч вдруг показался ей вдвое тяжелее, чем минуту назад.

Колено подломилось.

Лана села на пол у самой колыбели. Огненный тигрёнок подковылял к ней и потёрся мордой об её локоть. Ветряной встал у двери спальни и низко зарычал.

Послышался очередной удар — кто-то выламывал входную дверь снаружи.

Пантера зажмурилась. Перевернулась на бок, перенесла вес на здоровую сторону, и медленно поднялась обратно на колени. Меч ей нести было нечем — правая рука отказывалась держать рукоять.

Лана выдохнула — её кожа потемнела, спина выгнулась, пальцы вытянулись в когти.

Через пару секунд у колыбели стояла крупная пантера с глубоким разрезом во весь бок, который в зверином теле затягивался гораздо быстрее.

Дверь разлетелась в щепки.

Пантера зарычала и пошла к лестнице.

В этот же момент во дворе я ударил Бориса сзади.

Рассчитывал на быстрый разрез. Левая рука пошла снизу вверх, целя в открытый бок Генерала — туда, где туша других тварей разваливалась в одно движение. Правая шла следом, перехватом, чтобы рубануть по горлу.

Лезвие пустоты вошло в грудную клетку Бориса…

И остановилось.

Я почувствовал, что мясо плотнее любого живого мяса, плотнее даже моего хитина. Клинок прошёл всего на ладонь и во что-то упёрся. Кровь Альф уплотнила его мышечные слои до состояния, в котором они стали ближе к камню, чем к плоти.

Борис «улыбнулся». Челюсти разошлись шире обычного.

Костяная лопата перехватила моё левое предплечье, костяные пальцы сомкнулись на хитине — мои собственные пластины пошли трещинами.

Генерал врезал мне в грудь.

Плотности этого удара хватило бы на то, чтобы пробить железную дверь. Защита на грудной клетке треснула крест-накрест, и я почувствовал, как одно из рёбер сломалось. Меня сорвало с места — я пролетел через двор спиной вперёд, и врезался в стену ближайшего сруба с такой силой, что прогнулись брёвна.

Я съехал по стене.

— Кха… — изо рта хлынула кровь. Я закашлялся, грудная клетка горела. Левая рука повисла вдоль тела, хитиновые пластины на ней висели обломками, удерживаясь только на чёрной коже.

Я поднял голову.

Тварь шагнула обратно к избе.

Попытался подняться.

Колени совсем не держали.

В этот момент мне пришло осознание — в прямом столкновении я проигрываю.

Лишь успел подняться на одно колено, когда между Борисом и крыльцом избы вылетела фигура.

Пока я отлетал спиной в стену сруба, Раннер пробил себе путь через двор. Он в полный рост встал перед Генералом, Инферно стоял у его правой ноги, и оба они с холодным спокойствием смотрели на эту четырёхметровую тушу.

Гладиатор положил ладонь на гриву верного зверя.

Я уже видел это движение — в финальном бою с Сайраком, когда Раннер сливался со своим львом в единую форму.

Но Генерал их увидел, сделал один длинный, резкий шаг через двор, и расстояние, которое у нормального бойца забрало бы три прыжка, у Сухого забрало всего одно движение. Борис вцепился в Раннера и оторвал гладиатора от Инферно за секунду до того, как ритуал слияния замкнулся.

Раннера вырвало изо льва ревущим пламенем.

Инферно взвыл. Хозяин тоже закричал. Борис держал его на вытянутой руке — пальцы медленно сжимались на шее гладиатора, словно тварь пыталась запомнить, как именно она его сломает.

Потом Борис размахнулся…

И отшвырнул Раннера через двор.

Тело воина пролетело метров пятнадцать и врезалось в камень у разрушенной южной стены. Я услышал, как сломались кости.

Раннер не пошевелился.

Инферно даже не понял, что случилось — а Сухой уже ударил его своей костяной лопатой.

Удар попал в спину. Лев коротко заскулил и больше не встал.

Тварь развернулась к крыльцу избы.

Я лежал у стены сруба, сплёвывая кровь.

Краем уха слышал, как за соседними домами, отмахиваясь от гулей, хрипит Куц. Слышал, как арбалет Зои бьётся о чью-то костяную башку. Видел, как на моих глазах погиб сокол Майры, а сама она сбежала куда-то в лес. Ополчение умирало, и кто-то начал бежать…

Мои люди до конца держали свои метры земли. Почти все.

А потом гули вокруг нас остановились.

Гнилая масса встала в плотные неподвижные круги вокруг каждой точки сопротивления.

Они нас додавили.

Двор погрузился в тишину.

Я слышал только хриплое дыхание Инферно у крыльца. С южного пролома доносилось чавканье — гнилые челюсти продолжали методично есть тех ополченцев, кто упал и уже давно не шевелился.

Изнутри избы донёсся короткий гортанный рёв пантеры.

Повернул голову в сторону, где остался Стёпа.

Парень лежал на стене, под прикрытием Мираны, в той самой луже собственной крови, в которой я его оставил. Над ними мерцала тонкая плёнка — маскировка запаха Красавчика, который сидел рядом со Стёпой и держал прикрытие на последних остатках своего резерва.

В лазарете все ещё были живы — спасибо Актрисе. Я слышал короткие движения. Тимка, может быть. Лина. Ирма. Ника. Дамир. Григор — если ещё дышал.

Резервов у меня не осталось. Все питомцы вымотаны, стихийной силы почти не осталось.

Часть стаи уничтожена…

Я смотрел на Генерала и понимал, что весь этот двор, и эти стены, и деревня… люди, которых мы сюда привели — всё это сейчас, на моих глазах, забирает у меня одна тварь, которую я не могу остановить.

Сплюнул чёрную кровь на гранит и поднялся до конца.

Ну уж нет…

Я отказываюсь принимать этот факт. И не собираюсь сегодня умирать.