Если вам когда-нибудь доводилось пытаться уснуть в доме, где недавно разыгралась кровавая бойня, прошёл подпольный сеанс некромантии, а пол будто провалился в преисподнюю, вы поймёте моё состояние.
Я лежал на матрасе, брошенном прямо на пол в уцелевшем крыле особняка. В моей спальне теперь гулял сквозняк, сравнимый по масштабу с Беринговым проливом. Вокруг царила странная, тревожная тишина, нарушаемая лишь отдельными звуками. Где-то мерно гудела временная дизельная станция: ТЭЦ-3 ещё не вышла на полную мощность, и свет в комнатах то и дело моргал, словно в доме с привидениями — которым, по сути, мой особняк теперь и стал. Внизу храпел Жигано: его храп напоминал звук пилы, режущей рельсу. А в зимнем саду, в той его части, что уцелела, Аранис застыл в позе лотоса; время от времени ледяной ветер хлопал форточкой, будто подчёркивая хрупкость нашего временного покоя.
В общем, обстановка была далека от уюта и тишины.
Катя Капризова находилась в медблоке, накачанная стимуляторами. Показатели её биомонитора напоминали кардиограмму белки, угодившей в блендер. Ус, несмотря на мои приказы, не ушёл спать. Он сидел в коридоре на стуле, держа спину прямо, весь подлатанный кустарными швами, и читал бумажную версию «Капитала» Маркса. Можно было бы удивиться, зачем камердинеру-киллеру изучать труды экономиста, но Ус ответил просто: «Чтобы понимать экономику врага, господин». Вот такой у меня штат.
Алина спала в соседней комнате. Моя старшая сестра, теперь официально — Пастырь кошмаров, повелительница Обратных Разломов и просто девушка, переживающий кризис идентичности. Час назад я заглядывал к ней. Она лежала, свернувшись калачиком, а вокруг её подушки клубился странный серый дымок, и тихо шептались тени. Мелкие мобы, размером с кошку, забились в углы и дрожали. Я мысленно показал им кулак, они, кажется, так же мысленно испугались, и я отправился спать.
И вот, лёжа на этом проклятом матрасе, я изо всех сил пытался отключиться от тревожных мыслей и уснуть.
«Саня, — голос Тишины в моей голове прозвучал бодро, словно комар жужжал над ухом, — ты считаешь овец?»
— Я считаю способы тебя заткнуть, — буркнул я, переворачиваясь на бок. Матрас жалобно скрипнул, а мои рёбра отозвались тупой болью.
«Овцы эффективнее. И они не матерятся, когда их считают. Кстати, твоя аура снова мигает. Ты как неисправный светофор: то жёлтый, то синий, то вообще похож на ядерный гриб».
— Это последствия. Искра нестабильна. Мне нужно время на регенерацию.
«Время — это роскошь, которую нам не продали. Завтра, вернее, уже сегодня, Игнатий будет требовать ответов. Колумбийцев нужно депортировать, индийцам — поднять мораль, а Ревизор…»
— Тишина. Заткнись. Дай мне поспать. Пожалуйста.
Внутренний голос фыркнул и наконец умолк.
Я закрыл глаза. Сон шёл ко мне неохотно, словно кот, который боится подойти к мокрому пылесосу. Я уже начинал проваливаться в ту тёплую, обволакивающую серость между явью и забытьём, когда всё внезапно изменилось.
Сначала я подумал, что это мигрень или будто кто-то ударил подушкой по затылку. Внутри черепа что-то резко дёрнулось — не больно, но настолько навязчиво и неожиданно, что я подскочил на матрасе, словно напуганный тарантул.
— Какого…?
А потом в голову ударил Резонанс.
Это не было похоже на телепатию из дешёвых сериалов, где герои изящно обмениваются мыслями, не шевеля губами. Нет, это ощущалось так, будто кто-то взял радиоприёмник, выкрутил громкость на максимум, настроился на частоту между станциями, а затем засунул этот приёмник мне прямо в мозг и ударил по нему кувалдой.
ВЖУУУУУУХ!
Звук, свет, боль, лавина информации — всё обрушилось одновременно.
Я схватился за голову, катаясь по матрасу. Из глаз брызнули слёзы, а Искра в груди забилась в панике, полыхая синим светом так ярко, что, наверное, я светился, как ночник.
«Саня! Саня, что происходит⁈» — Тишина заорал так громко, что я чуть не оглох и от него тоже.
— Не знаю! — выдохнул я сквозь стиснутые зубы. — Атака! Ментальная атака!
Кто-то ломился в моё сознание, пробивая ментальную защиту с грубой, отчаянной силой. Это было похоже на то, как пещерный человек пытается разбить скорлупу яйца каменным топором: неуклюже, но с невероятной мощью. Я не мог ничего противопоставить этому натиску. Это не было работой Управления: те действовали точно, хирургически, золотыми нитями. А это… это было криком отчаяния, воплем бессилия.
И тогда я услышал голос. Вернее, не голос, а мыслеобраз — картинку, пропущенную через мясорубку моего сознания.
«…саш… а… саш… а… по… мо… ги…»
У меня перехватило дыхание. Я узнал эту интонацию — тонкую, испуганную, но упрямую.
Маша. Маша Романова.
Девушка, которую Ворон забрал прямо из-под моего носа. Девушка, в которой остался осколок моей Искры. Девушка, которая, по всем законам физики и магии этого проклятого мира, должна была находиться в стерильной камере Управления, откуда не долетает даже мысль.
— Маша⁈ — заорал я в пустоту своей головы. — Маша, слышишь меня⁈
Ответом стал новый удар Резонанса. На этот раз он не вырубил меня, а словно вывернул наизнанку. Моё сознание вырвалось из тела, как пробка из бутылки с шампанским, и меня засосало в водоворот чужих воспоминаний и образов.
Я оказался в её сознании. Смотрел её глазами.
Первая мысль была простой и оглушающей: здесь невероятно холодно. Не просто холодно — пронизывающе, промышленно, искусственно холодно, от которого ломило кости и стыла кровь.
Я/она лежала на чём-то твёрдом и плоском — похоже на хирургический стол. Надо мной нависали слепящие белые лампы, от которых резало в глазах. Вокруг стоял гул машин, а где-то рядом монотонно пищал кардиомонитор. Писк был медленным, слишком медленным для живого человека.
Я попытался пошевелить рукой, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, словно его залили свинцом. Я чувствовал, как по венам течёт что-то чужеродное, ледяное, заглушающее пульс моей собственной крови. Системные подавители. Управление держало её в искусственной коме, подключив к аппаратам, словно батарейку.
«Маша, где ты⁈» — попытался крикнуть я, но её губы не разомкнулись. Голос прозвучал лишь в резонансе нашей связи.
«Под… городом…» — её мыслеобраз был рваным, как старая плёнка. — «Они спрятали… бункер… глубоко…»
Я заставил её повернуть голову. Это потребовало невероятных усилий, словно я пытался сдвинуть гору. Но Искра внутри неё — тот крошечный осколок, который я случайно передал ей, когда лечил в первый день, — откликнулась. Она вспыхнула крошечным синим огоньком в океане золотой подавляющей маны Управления. Как маяк. Как спасательный круг.
Голова повернулась. И я увидел.
Мы находились в огромном, циклопическом помещении — бункере, вырубленном прямо в скальной породе. Стены были из грубого бетона, армированного чёрной сталью. Потолок терялся во мраке, но то, что освещали дуговые лампы, заставляло внутренний голос онеметь от ужаса.
Это была не просто база. Это была фабрика.
Рядом с Машей стояли капсулы — десятки капсул, похожих на те, в которых хранят экзекуторов, но больше, громоздче. Внутри них плавали… существа. Обрубки человеческих тел, опутанные проводами, трубками и золотыми нитями. Управление не просто захватывало аномалии — оно разбирало их на запчасти, собирая из них что-то новое.
Но это была лишь прелюдия к главному кошмару.
Я заставил Машу посмотреть дальше, сквозь прозрачную стену бункера — в соседний зал. И там было ОНО.
У меня перехватило дух. Тишина в моей голове выдал длинную, многоэтажную тираду, в которой смешались эльфийский, русский и, кажется, даже клингонский — всё сводилось к одной простой мысли: «Нам конец».
Под землёй. Прямо под Москвой, под Кремлём, под всеми этими сияющими башнями и чиновничьими особняками — строился Насос.
Я видел гигантские архитектурные формы, вырастающие из скалы, словно раковая опухоль. Это был Архитектор нового типа — не Дарквуд, не Малкоран, нечто принципиально иное. Если прежние Архитекторы напоминали деревья, впитывающие ману из Разломов, как солнечный свет, то эта штука была вампиром.
Огромная перевёрнутая пирамида из чёрного обсидиана и стальных рёбер уходила вниз, в бездну. В самом её центре, на глубине нескольких километров, пульсировало багровое ядро — ядро Земли. От него тянулись золотые жилы труб, всасывающих жидкий огонь и перерабатывающих его в безликую, стерильную энергию Управления.
«Они… пьют…» — прошептала Маша, и в её мыслеобразе сквозил первобытный ужас. — «Они пьют Землю…»
Я видел инженеров Управления — серые фигуры, снующие у пультов Насоса. Видел экзекуторов, охраняющих периметр. И всё вдруг стало до ужаса ясно.
Управление больше не хотело ждать, пока Разломы выплюнут порцию маны. Разломы — это нестабильность, хаос, риск появления таких, как я. Управление жаждало стабильности. Вечного источника. И оно решило выкрутить кран на максимум, наплевав на последствия.
Если выкачать ядро планеты, магнитное поле исчезнет. Атмосферу сдует солнечным ветром. Тектонические плиты разорвёт на куски. Планета умрёт. Превратится в холодный, мёртвый камень — как Марс, только с офисами Управления.
А они? Они свалят. Я видел стартовые шахты по краям Насоса. Корабли. Или порталы. Спасательные шлюпки для элиты. Они собирались выпить планету досуха, как пивную кружку в пятницу вечером, а потом оставить чаевые в виде апокалипсиса и улететь в другую реальность, бросив нас, муравьёв, дохнуть на остывающей скале.
«Саша…» — голос Маши слабел. Осколок Искры, дававший ей связь, догорал. — «Больно…»
— Держись, — я рванулся вперёд в её сознании, пытаясь стать щитом между ней и этой чудовищной машиной. — Я найду тебя. Слышишь⁈ Я разнесу это место к чертям собачьим!
«Они… знают про Новгород… Насос… высосет его… тоже…»
Резонанс оборвался.
Словно кто-то перерубил канат. Меня вышвырнуло из её головы обратно в моё тело, в тёмный холод особняка в Новгороде.
Я сидел на матрасе, тяжело дыша, как марафонец на финише. Вся рубашка была мокрой от пота, руки дрожали так, что я не мог сжать кулаки. Из носа шла кровь, капая на колени. Искра в груди металась, как птица в клетке.
— Господи, — выдохнул я, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Господи боже мой.
«Саня, — Тишина был в шоке. Впервые в его голосе звучало что-то похожее на благоговейный ужас. — Ты видел это? Это же… это же термоядерный реактор, только вместо урана там геотермальная энергия ядра. Они сошли с ума».
— Они не сошли с ума, — я поднялся на ноги, чувствуя, как качается пол. — Они расчётливые ублюдки. Им плевать. Им всегда было плевать. Мы для них — батарейки. А когда батарейка садится, её выбрасывают.
Я подошёл к окну. Дрожащими руками сорвал штору, впуская внутрь холодный утренний свет. Новгород спал. Город, который я защищал. За который мои люди умирали. Город, в который я вложил всю душу, все нервы и всю свою Искру.
И всё это было бессмысленно.
Нет, серьёзно. К чему строить стены, если фундамент планируют взорвать? К чему лечить людей, снабжать их теплом от ТЭЦ, если завтра планета треснет по швам, а атмосфера испарится в космос? Оборона Новгорода от Управления — это как пытаться защитить песочный замок от цунами с помощью зонтика.
Да, я спас город от замерзания. Я закрыл дыру, через которую они высасывали ману. Но это была всего лишь соломинка. Насос под Москвой — это батарея промышленных размеров. Он выкачает и Новгород, и Питер, и весь континент.
Мне нужно было уничтожить Насос.
Эта мысль была настолько огромной, холодной и тяжёлой, что я физически почувствовал её вес на плечах. Спуститься под Москву. В логово Управления. В самое защищённое место на планете, где Ревизоры растут на деревьях, а Архитекторы играют роль блендеров. И взорвать там мегапомпу.
— Для начала не помешает кофе, — вслух сказал я, и мой голос прозвучал дико в пустой комнате. — А потом — конец света.
Я спустился вниз.
На кухне, к моему удивлению, горел свет. За столом сидела Алина. Перед ней стояла кружка с чем-то дымящимся, а рядом, на столешнице, сидел мелкий моб — нечто вроде помеси летучей мыши и голого кота — и с урчанием жевал кусок сахара.
Моя сестра выглядела… лучше. Кожа уже не такая серая, под глазами — синяки, но живые, подростковые, от недосыпа, а не от магического истощения. Чёрные нити под её кожей успокоились, спрятались.
— Доброе утро, — буркнул я, проходя к кофемашине. — Как твоя армия?
— Спит, — Алина потрепала моба по крыльям. Тот зашипел, но всё же потёрся о её пальцы. — Кошмары тоже устают. А ты чего в такую рань? Кто-то снова напал?
Я поставил капсулу в кофемашину и обернулся к ней. Сестра смотрела на меня своими огромными, теперь уже почти нормальными карими глазами. И я понял, что не могу врать. Не ей. Не после того, что я увидел.
— Маша связалась со мной, — тихо сказал я.
Кофемашина зашипела, выдавая порцию чёрного, как дёготь, напитка. Алина замерла. Сахарный моб перестал жевать, насторожив уши.
— Маша? Которую забрал Ворон? Но… как? Её же экранируют!
— Осколок Искры. Тот, что я ей оставил. Она использовала его как рацию, — я взял кружку, обжигая пальцы, и сел напротив неё. — Али, я видел то, что они строят под Москвой.
Я рассказал ей всё. Про Насос. Про ядро. Про то, как Управление готовится выпить планету и сбежать. Говорил ровно, без истерик, просто излагая факты — как диагноз.
Алина слушала, и с каждой секундой её лицо бледнело. Моб на столе скулил, чувствуя настроение хозяйки.
— То есть… — её голос дрожал. — Всё, что мы делаем… Новгород, защита, Система… всё это зря?
— Не зря, — я сделал глоток кофе. Горячо, горько, приятно. Возвращает в реальность. — Это покупает нам время. Но если мы просто будем сидеть и защищаться, время закончится. Защита Новгорода бессмысленна, если планета умрёт. Нужно уничтожить Насос.
— Под Москвой, — выдохнула Алина. — Саша, это же самоубийство.
— А жизнь на мёртвой планете — это долгая и мучительная смерть, — парировал я. — Я предпочту быстрый финал с шансом на успех.
В кухню бесшумно вошёл Ус. Он всё ещё был в испорченном костюме, но успел умыться и причесаться. Даже перед лицом апокалипсиса Леонид Аркадьевич сохранял достоинство.
— Господин, — он кивнул. — Я засек всплеск маны в вашей комнате. Уровень S. Произошла атака?
— Не атака, Ус. Телеграф из ниоткуда, — я посмотрел на него. — Маша Романова передала мне координаты и данные об объекте «Насос». Управление строит Архитектора, выкачивающего ядро Земли, под столицей. План обречён.
Если я ожидал, что Ус выронит челюсть или начнёт паниковать, я ошибся. Ус был рождён для апокалипсисов. Он просто достал из кармана маленький потёртый блокнот и карандаш.
— Понял, господин. Снос объекта «Насос». Подземная операция в тылу врага. Я начну разработку логистики немедленно. Нам понадобятся транспорт, пробивной инструмент и много взрывчатки. Синтетической маны больше нет, значит, берём классику: C4, термобарические заряды.
— Ус, это Москва. Туда не на броневике въехать.
— Я знаю, господин. Я вызову нашего старого знакомого из СВР. Должен же он нам за то, что мы не сдали его Кураторам в 28-м. И ещё… — Ус замялся. — Капризова. Она рвётся на свободу.
— Она в медблоке.
— Она в медблоке, но пытается допросить пленного колумбийца хлыстом из лекарственных трубок. Врачи в ужасе.
Я вздохнул. Ну разумеется. Моя семья — это сборище маньяков.
— Приведи её. И Раджа, если он жив.
Через полчаса мы собрались в гостиной — в моём импровизированном штабе.
Катя Капризова сидела в кресле, закутанная в плед, поверх которого проглядывала медицинская пижама. Её левая рука была на перевязи, лицо — бледное, но взгляд — ядерный. Она смотрела на меня так, словно готова была идти на Москву прямо сейчас, босиком по снегу.
Радж стоял в углу, почёсывая перебинтованную голову. Он выжил после моего «лечения» Искрой, но выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, а потом кое-как склеили. Индиец пребывал в состоянии глубокой кармической депрессии.
Алина сидела на подлокотнике моего кресла, скрестив руки на груди. Её ручной моб-кошка устроился у неё на плече и скалил зубы на Жигано, который стоял за спиной Раджа, словно гора мышц, и с недоумением оглядывал всех присутствующих.
Аранис расположился у камина, в котором я сжёг пару дорогих книг, чтобы растопить его. Эльф излучал аристократическое презрение ко всем, особенно к кошке-мутанту.
— Итак, — я обвёл взглядом свою Команду Самоубийц. — Вы все знаете, зачем мы здесь. Если коротко: мы все умрём. Не сегодня, не завтра. Но скоро. Управление строит Насос, который выпьет планету. Вся наша борьба за Новгород, за выживание, за энергию — это борьба за койко-место в хосписе.
Тишина в комнате стала звенящей.
— Какие есть варианты? — хрипло спросила Катя. Её правая рука, здоровая, сжимала подлокотник так, что дерево трещало. — Сдаться?
— Сдаться — значит стать батарейкой в их системе, Катя. Маша показала мне капсулы. Они разбирают людей на запчасти для своих машин. Сдаться — значит умереть медленно и больно.
— Тогда мы идём туда и бьём, — подал голос Жигано. Его красные глаза пылали. — Мой молот жаждет черепов бюрократов.
— Твоим молотом не достанешь до черепов под километрами бетона и стали, Аргор, — осадил его Аранис, лениво вертя в пальцах сосульку. — Подземные крепости не берутся грубой силой. Нужна тонкость. Нужна магия. Нужна…
— Нужна диверсия, — перебил я его. — Мы не можем взять Насос штурмом. Мы должны проникнуть внутрь, добраться до ядра Архитектора и перегрузить его. Вырвать трубки из Земли и заткнуть им глотку.
— Звучит как план уровня «зайти с парадного, минуя десять тысяч охранников», — фыркнула Алина. — Саша, как мы туда попадём? У тебя есть карта подземелий?
— У меня есть кое-что лучше. У меня есть ты.
Сестра моргнула.
— Я?
— Ты — Пастырь. Ты открываешь Обратные Разломы. Управление блокирует обычные проходы. Но они не могут заблокировать хаос. Ты можешь открыть дверь прямо в подземелья, используя Разлом.
Алина побледнела ещё сильнее. Моб на её плече зашипел, спрятав голову ей за шею.
— Саша… я не контролирую это полностью. Я могу открыть дверь, но куда она выведет? В пасть к Ткачам? В лаву?
— В этом и прелесть хаоса, сестрёнка, — я мягко улыбнулся. — Мы будем как пчёлы. Залетим, ужалим и вылетим, пока они не поняли, кто их укусил.
— Безумие, — резюмировал Ус. — Но других вариантов нет. Я поддерживаю план.
— Я тоже, — Катя выпрямилась в кресле, стиснув зубы от боли. — Если эти ублюдки пьют мою планету, я заставлю их подавиться. Я иду с вами, господин. Попробуйте меня остановить.
— Катя, ты ранена…
— Я откусила руку колумбийцу одной правой, пока вы спали, господин, — её голос был сталью. — Я иду.
Я посмотрел на неё. На её бледное, решительное лицо, на бинты, на лихорадочный блеск в глазах. Я мог бы приказать ей остаться. Но это было бы оскорблением. Для неё и для меня.
— Хорошо. Радж?
Индиец вздрогнул.
— Господин?
— Карма, Радж. Твоя карма сейчас хуже, чем у комара в крематории. Но ты можешь её почистить. Ты со мной?
Он сглотнул. Посмотрел на свои перевязанные руки. Вспомнил, как предал меня под воздействием синтетики (хоть и не по своей воле). А потом выпрямился.
— Да, господин. Моя жизнь — ваша. Дхарма будет исполнена.
— Аранис? Жигано?
— Я иду туда, где можно заморозить пару жалких бюрократов, — эльф усмехнулся. — Давно не практиковал макроскопическую криогенику.
— А я просто разобью что-нибудь большое, — прорычал тёмный эльф.
Я кивнул. Моя команда. Моя сумасшедшая, дисфункциональная, больная на всю голову семья. Мы собирались пойти в самое сердце империи зла, чтобы разрушить их самую большую игрушку. Шансов выжить — пять процентов. И то, если нам повезёт с погодой.
— Ус, — я повернулся к камердинеру. — Сколько нам нужно времени на сборы?
— Шесть часов, господин. Проверка вооружения, медикаменты, координация с нашими людьми в Москве. И ещё один момент.
— Какой?
Ус достал из папки планшет. На экране мигала карта. Красная точка пульсировала прямо посреди Новгородской области.
— Это ферма Зуева. Наш поставщик продовольствия. Час назад поступил сигнал тревоги. Разлом. Класс «А».
Я выругался. Разлом класса «А» — это катастрофа. Не пара Скорлуп, а босс зоны, Рейдовый Моб, способный стереть посёлок с лица земли.
— Управление? Диверсия?
— Не думаю. Слишком хаотично. Похоже на естественный сбой. Земля реагирует на Насос. Ядро дестабилизируется, и планета начинает «потеть» Разломами.
Я поставил пустую кружку на стол.
— Значит, так. Сначала — зачистка фермы. Разогрев перед матчем. Потом — Москва. Вопросы есть?
Вопросов не было. Только молчаливая, мрачная решимость людей, которые поняли, что терять больше нечего.
«Саня, — голос Тишины в голове был непривычно тихим. — Ты же понимаешь, что это лобовая атака на Управление. После этого они не остановятся, пока не сотрут нас в порошок».
— Пусть пробуют, — мысленно ответил я, поднимаясь из кресла. Искра в груди пульсировала ровно и мощно. Синий свет заиграл на моих пальцах. — Я тоже умею кусаться.
Я подошёл к окну. Новгород просыпался. Где-то далеко, за лесами и полями, под миллионами тонн бетона, пульсировал Насос, высасывая жизнь из моего дома.
Но они не знали одного. Я больше не был просто аномалией, прячущейся в своей норке. Я был вирусом. А вирусы заразны.
Я улыбнулся, и моё отражение в стекле — измученное, осунувшееся, с горящими синими глазами — улыбнулось мне в ответ.
— Пора нанести визит вежливости, — сказал я пустоте. — Пора спускаться в подвал.
Ус уже отдавал распоряжения вполголоса, сверяясь с планшетом и делая пометки в блокноте. Аранис встал, потянулся с ленивой грацией хищника и бросил:
— Если нам предстоит нырять в подземную крепость, нужно подготовить криогенные заряды. Они не только заморозят механизмы, но и временно заблокируют золотые нити. Управление любит свою магию, но она плохо дружит с экстремальным холодом.
Жигано хмыкнул, проверяя вес своего молота.
— Холод — это хорошо. Холод делает кости хрупкими. Я люблю, когда они ломаются с хрустом.
Алина тихо вздохнула, прижимая к себе моба, который теперь дрожал мелкой дрожью.
— Саша, если я открою Разлом… я не обещаю, что смогу удержать его открытым долго. Может быть, всего несколько минут.
— Этого хватит, — кивнул я. — Нам не нужно устраивать парад. Нам нужно проскользнуть внутрь, как нож в щель.
Радж, всё ещё бледный, но уже собранный, подошёл ближе.
— Господин, у меня есть старые контакты в московских подземных коммунах. Если мы сможем выйти на них после входа, они помогут сориентироваться в нижних уровнях.
— Отлично. Ус, свяжи его с этими контактами. Пусть готовят точки эвакуации и укрытия. На случай, если что-то пойдёт не так.
Катя, не вставая, посмотрела на меня твёрдым взглядом.
— Когда мы выдвигаемся на ферму?