Если вам когда-нибудь казалось, что удаление зуба мудрости без анестезии — это вершина человеческих страданий, позвольте мне вас поправить. Попробуйте удалить системный знак из «кода» двухметрового тёмного эльфа, используя в качестве анестезии собственную волю, а в качестве скальпеля — космический вирус, который норовит либо сжечь пациента дотла, либо стереть его из реальности вместе с половиной квартала. Спойлер: стоматолог после этого покажется вам милым плюшевым мишкой с леденцами.

Утро после великого отключения началось не с кофе. Оно началось со звука, похожего на скрежет напильника по старой флоппи-дискете. Звук въедался в уши, пробирал до костей и заставлял зубы сводить так, будто я жевал алюминиевую фольгу.

Я спустился на первый этаж нашего полуразрушенного особняка, переступая через обломки гипсокартона, куски льда от заклинаний Араниса и странную серую пыль — то, во что превратились бывшие индийские наёмники. Пахло озоном, гарью, корицей от Уса и почему-то жжёной карамелью. Последний запах тянулся из гостиной, которая теперь больше напоминала отделение реанимации после налёта банды вандалов.

— Доброе утро, господин, — Ус стоял у окна, заделанного ледяной плитой, и с непроницаемым видом наматывал на руку бинт. Его левая рука выглядела как экспонат из музея пыток, но Леонид Аркадьевич обращался с ней так, будто просто испачкал манжету. — Как спалось?

— Прекрасно. Снились золотые ниточки, которые пытаются меня задушить, и Ворон, поющий басом арию Мистера Икса, — буркнул я, протирая глаза. — Что за скрежет? У нас на крыше кто-то пилит арматуру?

— Хуже, господин. Это Жигано.

Я замер. Мысль о кофе вылетела из головы со свистом.

— Жигано? Он же тёмный эльф. Они не скрипят. Предпочитают бесшумное передвижение, тёмные плащи и чтение стихов во время убийств. С чего бы ему скрежетать?

— С того, господин, — Ус кивком указал на диван, — что его стирает.

Я подошёл ближе. То, что я увидел, заставило желудок сжаться в крошечный, недовольный комок.

Жигано лежал на диване, жалобно прогнувшемся под его весом. Двухметровая гора мышц, обсидиановой кожи и вечной эльфийской надменности сейчас выглядела как сломанная кукла, которую оставили под дождём. Доспехи были сорваны, обнажая грудь, на которой… на которой не было ничего. Кожа становилась полупрозрачной, словно дешёвый пластик, растворяющийся в ацетоне. По краям этой пустоты бежали красные строки ошибок — знаки, которыми Система пыталась залатать дыру.

«Ошибка 0×7А: объект не найден в базе данных администратора».

«Внимание: несанкционированный призыв. Запуск протокола удаления».

«Сбор штрафа за непослушание: изъятие биомассы».

Скрежет шёл из его груди. Система буквально выгрызала из него куски, работая как виртуальная мясорубка. Да и… чёрт возьми, как же всё быстро поменялось то. Был навыком, стал ошибкой. Хрень!

— Какого чёрта? — я опустился рядом с ним на колени. — Я же отрубил канал! Мы в Свободной Зоне!

— Отключили мы канал от Москвы, господин, — вздохнул Ус. — Но местная Система продолжает работать на старых правилах. Жигано — призванное существо. Его договор был подписан с Центральным Управлением. Теперь, когда нас нет в сети, Система видит в нём чужую вещь. Как нелегальную вещь. И удаляет.

— За дерзость, — прохрипел Жигано. Его глаза, обычно горящие красным, сейчас тускло мигали, как гирлянда на ёлке из универмага. — За… дерзость… Громов. Система… вшила… штраф. Я… посмел… поднять руку… на Ревизора…

Он закашлялся. Изо рта посыпались не кровавые брызги, а крошечные фрагменты, похожие на крупицы пепла.

«Саня, — голос Тишины в голове был тревожным. — У нас мало времени. Если Система полностью разрушит его, он превратится в мешок с пустым кодом. А потом просто рассыплется. Мы теряем танка».

— Я не собираюсь терять своего песёля! — огрызнулся я вслух. — Особенно того, который умеет орудовать мечом, как Микеланджело долотом!

— Саш, — Алина вышла из кухни. Она выглядела лучше, чем вчера, хотя чернота в глазах всё ещё пульсировала, когда она волновалась. В руках у неё была кружка с чем-то горячим. — Он горит. Изнутри.

Я посмотрел на сестру. Вчера она стала Пастырем. Перехватила контроль над ордой монстров. А сегодня мне предстояло стать чем-то вроде системного хирурга.

— Ус, — я выпрямился, чувствуя, как Искра Пустоты отзывается на мою ярость холодной волной в груди. — Мне нужен доступ к его внутренней сути. Прямой. Без посредников.

— Господин собирается взломать Систему? — Ус поднял бровь. Для человека, который только что штопал куртку корицей, это было равносильно панической атаке. — Это противоречит правилам безопасности. Если вы силой удалите штраф, Система может счесть вас угрозой и заблокировать.

— Саша, — Алина шагнула вперёд. — Я видела нити. Внутри него. Там золотая цепь, которая тянется к его сердцу. Она пьёт его.

— Я знаю, — я стиснул зубы. — Я видел это у других. Система не даёт силу просто так. Она вешает метку «Собственность Управления». А раз мы теперь свободны, нам не нужны рабы Управления. Нам нужны братья.

«Ты понимаешь, что ты задумал? — Тишина был в шоке. — Ты хочешь вырвать удерживающий знак. Но без него его душа не удержится в теле. Призванные существа — это образы, подкреплённые кодом. Удали код — получишь пустую оболочку».

— Значит, я вставлю новый знак, — мысленно ответил я.

— Из чего? Из своих добрых намерений?

— Я придумаю что-нибудь. Я всегда придумываю.

Я положил руку на грудь Жигано. Кожа была холодной, как лёд, и странно рыхлой, будто под ней не было мышц, а только сжатый воздух.

— Держись, морда, — пробормотал я. — Сейчас будет больно. Наверное.

Я закрыл глаза и активировал Искру Пустоты.

* * *

Мир вокруг исчез. Гостиной больше не было. Уса, Алины — тоже. Я оказался внутри.

Если душа человека — это сложный, многоуровневый лабиринт с кучей закрытых дверей и тёмных углов, то душа призванного существа выглядела как серверная комната, в которой случился пожар, а потом туда запустили стаю диких барсуков.

Вокруг меня тянулись нити. Серые, скучные, обычные нити Системы. Они сплетались в тугой канат, уходящий куда-то вверх, в непроглядную серую мглу — туда, где раньше была связь с Москвой. Канат был разорван. Но на конце его, прямо в центре этого пространства, болтался узел. Грязный, маслянистый, пульсирующий золотым светом — знак раба.

От этого узла во все стороны расходились чёрные щупальца, впиваясь в стены, в пол, в само пространство вокруг, высасывая из него цвет и смысл. Щупальца дёргались в такт невидимому ритму, и каждый их рывок отрывал от пространства кусок, превращая его в пустоту с красной надписью «Ошибка».

«Вот он, — сказал Тишина. — Договор Системы. Ты видишь? Это не просто метка. Это паразит. Он впился в основу его умений. Если ты просто оторвёшь его, ты вырвешь ему сердце вместе с ним».

— Я не буду отрывать, — ответил я, подходя ближе. — Я буду выжигать. Медленно и аккуратно.

Я поднял руку. В этом пространстве моя Искра выглядела как паяльная лампа, настроенная на температуру солнечного ядра. Синее пламя рвалось из пальцев, жадное, голодное, готовое поглощать.

Я коснулся края узла.

Взрыв боли.

Это было не просто больно. Это была невыносимая, выворачивающая наизнанку боль. Система взвыла, защищая свою собственность. Пространство вокруг задрожало, красные надписи засветились ярче, превращаясь в острые лучи, которые пытались меня прожечь.

«Отступи, чужая сила. Объект принадлежит Управлению. Вмешательство запрещено».

— Иди к чёрту со своими правилами! — прорычал я, направляя Искру вглубь узла. — Это мой город! Мой друг! И вы не заберёте его!

Синее пламя столкнулось с золотым. Искра Пустоты — с системной догмой. Это было похоже на сварку под водой: шипение, пар, искры.

Я видел, как узел сопротивляется. Он был сплетён из сухих правил, из мелкого шрифта договоров, из страха и покорности. «Ты — вещь, — говорил узел. — Ты — данные. Ты — функция».

Но Искра была сильнее. Искра была хаосом. Искра была свободой.

Я начал распутывать нити. Не рвать — нет. Тишина был прав: рвать — значит убить. Я выжигал саму суть договора. Прослеживал каждую золотую ниточку, вросшую в основу Жигано, и прижигал её синим огнём. Нить шипела, чернела и лопалась, как перегоревший провод.

В реальном мире Жигано кричал. Я слышал это даже здесь, в глубине его сути. Крик был наполовину звериным, наполовину машинным. Система пыталась компенсировать потерю связей, заполняя пустоты ошибками.

«Саня, быстрее! — крикнул Тишина. — Его силы падают! Жизнеспособность на пятнадцать процентов! Ты выжигаешь слишком много!»

— Мне нужно выжечь всё! — я стиснул зубы, чувствуя, как моя собственная сила стремительно тает. — Если останется хоть кусочек их знака, они снова смогут им управлять!

Последний рывок. Я схватил центральный стержень узла — тот самый знак, который Система вшила в него при рождении, — и сжал изо всех сил.

Синий свет ослепил меня. Визг, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки. И… тишина.

Я стоял посреди пустого пространства. Золотого узла больше не было. Щупальца исчезли. Но вместе с ними осыпались и стены, пол, потолок этой комнаты — серой пылью.

«Ты сделал это, — тихо сказал Тишина. — Но ты опоздал с вопросом „что дальше?“. Ты стёр его основу. Он пуст. Сейчас рассыплется».

Я смотрел на свои дрожащие руки. Я вытащил душу эльфа из Системы, но у меня не было ничего, чем заполнить образовавшуюся пустоту. Моя Искра могла разрушать, но не могла создать душу из ничего.

— Нет, — прорычал я, пытаясь удержать рассыпающиеся стены силой воли. — Я не потеряю тебя, кожаный ублюдок!

«Саня, — вдруг сказал Тишина, и в его голосе зазвучала странная, нехарактерная для него надежда. — Тебе нужен удерживающий знак. Не системный. Настоящий. Кусочек этого мира, который не принадлежит Управлению. Что-то, чего Система никогда не касалась».

— Например?

«Истинная сила, Саня. Та, что течёт из твоих Порталов. Но ты не можешь просто налить её в него. Нужна форма. Кристалл».

Я вынырнул из транса. Глаза распахнулись. Гостиная. Я лежал на полу рядом с диваном, мокрый от пота, как мышь. Рука всё ещё лежала на груди Жигано. Эльф не двигался. Его кожа стала абсолютно серой. Грудь не вздымалась. Красные ошибки больше не мигали. Просто… ничто.

— Господин! — Ус склонился надо мной. — Вы в порядке? У вас из носа идёт кровь.

— К чёрту кровь! — я оттолкнулся от пола, хватая ртом воздух. — Он умирает. Я сжёг знак, но внутри пусто. Ему нужен удерживающий знак!

— Знак? — Алина стояла в стороне, прижав руки к груди. — Какой знак?

— Истинная сила, — я посмотрел на свои руки. Синее свечение едва тлело. Искра — это энергия разрушения. Мне нужна была материя. Чистая, нетронутая Системой.

И тут мой взгляд упал на Араниса.

Эльфийский маг льда стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Он выглядел помятым — идеальная осанка нарушена, на виске выступила испарина. Но его глаза… в них была древняя, ледяная сила.

— Аранис, — я поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. — Мне нужен твой кристалл.

Маг поднял бровь — так смотрят существа, прожившие несколько тысячелетий и видевшие много идиотов, но этот превзошёл всех.

— Ты в своём уме, смертный? — его голос был тихим, но от него повеяло таким холодом, что в комнате намерзла изморозь. — Кристалл Ледяных Пустошей — это мой запас. Моё наследие. Осколок моего мира, который я унёс с собой, когда всё остальное превратилось в пепел. Ты просишь меня отдать часть своей души для этого… этого громилы?

— Для моего друга, — я шагнул к нему. Искра внутри меня вспыхнула — не от слабости, а от вызова. — Если ты не отдашь, он умрёт. И тогда в следующий раз, когда придёт Ревизор, тебе придётся сражаться с ним в одиночку. А он тебя, между прочим, одним пальцем в стену вмял.

— Я просто не ожидал атаки! — прошипел Аранис, но в его глазах мелькнуло сомнение. — Это… слишком дорогая цена. Кристалл формируется тысячу лет. Он содержит Истинную Силу Льда. Если я отдам его, я потеряю треть своей мощи.

— А если не отдашь — потеряешь всё, — жёстко ответил я. — Мы в одной лодке, ледышка. Ты сам видел, что сделала Система с городом. Хочешь быть следующим? Потому что без Жигано нас прихлопнут, как мух.

Аранис молчал. Он смотрел на неподвижное тело Жигано. Тёмные эльфы и высшие эльфы ненавидели друг друга испокон веков. Это было прописано в их природе, как любовь к поэзии и аллергия на железо. Но сейчас, в этой разрушенной гостиной, в этом городе, отрезанном от мира, древние распри выглядели нелепо.

— Ты поручишься за него? — вдруг спросил Аранис. Его голос дрогнул. — Ты скажешь, что он не предаст нас, получив силу Истинного Льда?

— Я удалил из него Систему. Я вставлю в него кристалл. И я сделаю его свободным. Свободные не предают, Аранис. Они выбирают.

Маг закрыл глаза. Он простоял так целую вечность — или, по крайней мере, полминуты, которые показались мне вечностью. А потом он поднял руку. Воздух вокруг его ладони закрутился снежинками, температура упала до морозной стужи, и из его груди, прямо сквозь кожу, медленно, со скрипом льда, выскользнул кристалл.

Маленький. Размером с фалангу мизинца. Но от него веяло такой первобытной мощью, что у меня перехватило дыхание. Кристалл был прозрачным, как слеза, но внутри него пульсировал холодный голубой свет. Истинная Сила. Не поддельная, не искусственная. Дикая.

— Бери, — Аранис опустил руку, тяжело опираясь на косяк. Его лицо побледнело ещё больше. — И молись своим богам, чтобы это сработало.

Я взял кристалл. Он обжёг холодом пальцы, но Искра Пустоты внутри меня вдруг радостно пульснула, словно встретила старого знакомого. Пустота и Лёд. Хаос и Порядок. Они могли существовать вместе.

— Спасибо, Аранис, — сказал я и повернулся к Жигано.

Теперь предстояла самая сложная часть. Операция на открытой душе.

— Ус, держи его. Алина, будь готова. Если начнётся реакция, глуши её своей силой.

— Поняла, — Алина сжала кулаки. Чёрные нити вокруг её запястий напряглись.

Я положил кристалл на грудь Жигано, прямо туда, где раньше пульсировал золотой узел Системы. Серая кожа была холодной, как камень.

— Ложись, красавчик, — прошептал я, складывая руки на кристалле. — Сейчас мы тебя проапгрейдим.

Я направил Искру. Не разрушительную, не сжигающую. Я использовал её как клей. Как сварочный аппарат. Искра Пустоты обволокла кристалл Ледяных Пустошей, превращая его из чужого предмета в часть целого.

Синий и голубой огни сплелись воедино.

Кристалл начал плавиться. Не превращаясь в воду, а растворяясь в энергии, вплетаясь в те самые пустые нити, которые я освободил от Системы. Истинная сила хлынула по венам Жигано, заполняя пустоты, выстраивая новые связи, не подчиняясь правилам Управления.

Жигано дёрнулся. Его спина выгнулась дугой, рот распахнулся в беззвучном крике. Из его груди вырвался столб смешанного пламени — синего с голубым, как полярное сияние.

— Держи его! — заорал я, наваливаясь сверху, чтобы он не сломал себе позвоночник.

Ус навалился на ноги эльфа, Алина вцепилась в его руку, вплетая свои чёрные нити, чтобы стабилизировать бешеный поток энергии. Аранис стоял в стороне, прижав руку к груди, и смотрел на это зрелище с ужасом и… восхищением.

— Давай, давай, давай! — шептал я, чувствуя, как Система вокруг нас визжит от ярости, пытаясь понять, что происходит.

«Неизвестный признак».

«Ошибка настройки».

«Переопределение роли».

— Переопределяйся на здоровье! — рявкнул я, вливая последнюю каплю Искры.

Вспышка.

Нас отбросило в разные стороны. Я врезался в стену, Ус элегантно перевернулся в воздухе и приземлился на четвереньки, Алина упала на ковёр. Аранис даже не шелохнулся, только его ледяной барьер на окне покрылся трещинами.

В центре комнаты стоял Жигано.

Он не просто стоял. Он парил в дюйме над полом. Его кожа больше не была серой. Она стала цветом ночного неба — глубокой, обсидиановой синевой, по которой пробегали голубые прожилки ледяной силы. Глаза… его глаза больше не были красными. Они сияли холодным, пронзительным синим цветом, как два осколка Истинного Кристалла. А на его груди, там, куда я вставил кристалл, теперь пульсировала татуировка — пепельный лотос, объятый синим пламенем.

Система мигнула перед моим внутренним взором, выдавая сообщения, от которых мне захотелось танцевать джигу:

«Объект: Жигано (призванный)».

«Статус: ошибка системы / свободная единица».

«Изменение роли: [Убийца] удалён».

«Новая роль: [Хранитель Пепла]».

«Принадлежность: Свободная Зона (Новгород) / Александр Громов (добровольная связь)».

Жигано медленно опустился на пол. Его тяжёлые ботинки глухо ударили по паркету. Он посмотрел на свои руки. Сжал кулаки. Разжал. Из его пальцев вырвались тонкие струйки пепельного дыма, которые тут же застыли, превращаясь в ледяные иглы.

— Я… — его голос изменился. Стал глубже, глуше, в нём больше не было машинного эха. — Я чувствую… холод. Настоящий холод. И… пустоту. Но она не жрёт меня. Она… держит.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его синих глазах плескалось что-то, чего я никогда не видел у тёмных эльфов, — живая, настоящая эмоция. Осознанность.

— Громов, — произнёс он. — Ты сжёг мои цепи.

— Сжёг, — я с трудом поднялся с пола, опираясь на плечо подскочившего Уса. Ноги дрожали, будто из них вынули кости. — И вставил в тебя ледяную батарейку. Не благодари, это было чисто эгоистично. Мне нужен был танк, а не кучка пикселей.

Жигано оскалился. Это был оскал хищника, но не раба. Он поднял руку, и его обсидиановый молот, который отлетел в угол во время боя, сам взмыл в воздух и лёг ему в ладонь. По молоту побежали синие прожилки, и металл покрылся тонким слоем инея.

— Хранитель Пепла, — прочитал он своё новое имя. — Звучит… поэтично. И смертоносно. Мне нравится.

Он ударил молотом об пол. Ударная волна холода и пепла разошлась во все стороны, кроша паркет, но не задевая никого из нас. Контроль. Абсолютный контроль над своей силой.

— Ну вот, — я перевёл дух, чувствуя, как подрагивают колени. — Один свободный эльф есть. Прецедент создан.

— Прецедент? — Аранис подошёл ближе, глядя на Жигано с настороженным любопытством. — Ты хочешь сказать, что можешь освободить всех призванных?

— Тех, кто захочет, — кивнул я. — Но для этого нужны кристаллы Истинной Силы. А их у нас, сам понимаешь, кот наплакал. Так что придётся экономить.

— И ты думаешь, что я буду работать на вас за просто так? — Жигано хмыкнул, перекидывая молот из руки в руку. — Я свободен, Громов. Я могу уйти. Прямо сейчас. Через тот же Портал, который ты открыл.

— Можешь, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Но ты не уйдёшь.

— Почему это?

— Потому что ты эльф, Жигано. А эльфы терпеть не могут, когда им указывают, что делать. Управление сделало тебя рабом. Я дал тебе свободу. Если ты сейчас уйдёшь, ты признаешь, что всё ещё бежишь, как загнанный зверь. А если останешься и поможешь мне сжечь Управление дотла… тогда ты будешь волком. Хозяином своей судьбы.

Жигано молчал. Синие глаза смотрели на меня, и я видел, как за ними работает разум, больше не скованный чужими правилами. Он больше не был программой, выполняющей приказы. Он был личностью.

— Волком, значит, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни издевки, ни покорности — только холодная ясность. — Ладно, Громов. Пусть будет волк. И ещё, — Жигано чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то новому внутри себя. — Я чувствую… этот город. Как будто он шепчет. Система всё ещё здесь. Она ранена, но не мертва. Она будет пытаться вернуть своё.

Тишина, до этого молчавший, вдруг отозвался в голове: «Он прав. Мы только сорвали повязку. Рана всё ещё кровоточит. Управление не отступит».

Я кивнул, словно Жигано мог услышать этот мысленный разговор.

— Значит, будем бить, пока не перестанет шевелиться, — сказал я вслух, оглядывая комнату: разбросанные обломки, уставшие лица друзей, Араниса, который всё ещё держался за косяк, будто боялся упасть. — Ус, проверь периметр. Алина, попробуй почувствовать, где сейчас самые тонкие места в защите города. Аранис… спасибо. За кристалл. Если выживем — придумаю, как тебе это компенсировать.

Аранис фыркнул, но в этом фырканье слышалось облегчение.

— Не надо ничего компенсировать. Просто не дай этому городу рассыпаться до того, как я успею отсюда убраться.

Жигано шагнул вперёд, и паркет под его ногами покрылся тонкой коркой льда.

— Веди, Громов, — сказал он. — Покажи, куда бить.

И я показал. Не пальцем, не картой — всем своим нутром, тем самым, что теперь было связано с этим городом, с этими людьми, с этим странным, сломанным, но живым миром.

— Туда, — я ткнул в сторону центра, где небо казалось чуть темнее, будто само пространство там прогибалось под тяжестью чужих правил. — Туда, где Система ещё думает, что она хозяйка.