Глава 22

— Привет, смуглянка. Как ты?

С магофоном у уха лежу на кровати. Один. Тишина. Приехал и умудрился проскользнуть к себе, никем не замеченный. И вот теперь расслабляюсь, общаюсь с Као, которой позвонил первой. И матерю себя за то, что совсем забыл отдать подарок Нике. Как-то так быстро завертелось все, что совсем из головы вылетело. Ну да ладно, еще успею.

— Владимир Федорович, — раздалось нейтрально-вежливое из магофона.

— Эво как. Значит, ты решила все на этом закончить? Не люб я тебе?

— Я не имею права на прежнее отношение после того, что случилось, — на другом конце мира, кажется, кто-то пустил слезу. — Это ведь я познакомила вас с Септом, я бросила и уехала… Если бы не все это…

— Стоп. Тормози. Попридержи коней или верблюдов, если они тебе ближе по духу. Я сказал фараону, что зла на тебя не держу и никакой обиды между нами нет. Во всем случившемся нет и твоей вины. Будь это иначе, разве ж я тебе позвонил бы?

— Ты русский, у вас иное отношение к поверженным врагам. Вам свойственно милосердие к побежденным.

— Ох, девочка. В твоих словах, конечно, есть резон, и возможно, это и так. Но какое это имеет отношение к тебе, я не пойму? Передумала выходить за меня?

— Я⁈.. Да никогда!!!.. Я же с тобой… И вообще….

— Вот и ладненько. Все в силе, Каома, и я очень буду ждать нашей встречи. Ни о каком разрыве отношений и речи быть не может, если ты только сама этого не захочешь. Очень тебя прошу, не загоняйся и не накручивай себя. Все хорошо, что хорошо закончилось.

Магофон всхлипнул девичьим голосом:

— Я все равно виновата перед тобой…

— Ну, раз ты виновата и хочешь загладить свою вину…

— Очень хочу!..

— Тогда пришли мне «Мумию». Пару бутылок. Или больше.

Карма на пару секунд потеряла дар речи. Потом поинтересовалась:

— Ох, а может, я просто тебе сундук с золотом подарю, а? Это легче достать.

— Не. Твоя вина слишком велика, сама ж сказала. А у меня тут наследник престола непуганый. Да и остальные тоже.

— Сделаю. — решительно произнесла она. — Завтра «Мумия» будет у тебя. И это… Ты все равно прости меня.

— Прощу. Вот как крепко в губы поцелуешь, так окончательно и помиримся.

— Поцелую, и не только в губы!

Кажется, настроение у нее поднялось. Это хорошо.

— Ловлю на слове, смуглянка. До скорой встречи в ВМВ.

— До скорой, — чмок в трубку, и она отключилась.

Так, отлично. Идея с «Мумией» огонь. Левчику точно зайдет. Да и на Бима с Бомом охота посмотреть. Кстати, надо Проныре написать насчет его типа невесты. Пусть тоже старается, если не хочет в свою первую брачную ночь следить за курсом валют на бирже.

Спрашивать у Као насчет переворота не стал, это не мое дело. Захочет, сама расскажет. Нос не дорос, чтобы лезть во внутренние дела чужого государства.

Так, теперь у нас по плану Изабелла — французская красотка, с которой у меня все было, кроме нормального знакомства. Хотя, говорят, секс для него вообще не повод, но не в том мире мы живем, ага.

Тут все оказалось проще — трубку она взяла сразу, а как поняла, кто звонит, вопила от восторга как резаная. Засыпала кучей вопросов, предложений мести Ра и Сахура, вплоть до войны родов. Пришлось успокаивать и намекнуть, что месть для русских — это святое, и подобное прощать никто не будет.

В общем, с ней тоже договорились встретиться в академии, а наши отцы уже пусть начинают переговоры о помолвке. Мы согласны, они не против, так что все отлично.

В комнату вошла Софа в довольно фривольном халатике, и я понял, что этой ночью мне опять не спать. И это при том, что я еще от Ники не отошел. Заездит, вот как пить дать заездит! Надо ее как-то отвлечь, чтобы хоть немного восстановиться.

— У нас поесть ничего нет? Ну, так, чтобы в трапезную не спускаться? — спросил я у нее.

— А чего не внизу? Там вполне удобно.

— Ну, хочется немного романтики, посидеть вдвоем…

— Ага, это я мигом! — тут же воспряла она.

Быстро сменила свой полупрозрачный халат на мой, полностью закрытый, и поскакала вниз. Она у нас дама целеустремленная, особенно когда видит эту самую цель и не видит препятствий.

Идея с романтическим ужином ей полностью зашла, а значит, пока можно расслабиться и ждать, когда все будет готово. Поесть я действительно хотел, морепродукты давно усвоились и в желудке было пусто. В очередной раз убеждаюсь, что для сытости мне нужно мясо. А всякая экзотика с щупальцами и раковинами точно не мое.

Утомлять вас рассказом о том, как прошел наш с ней ужин, я не буду. Сестра сразу спалила, что я был у баб, точней, у бабы… А еще точней, у Ники, но, вопреки моим ожиданиям, ревновать не стала, как и дуть губы. Меня это удивило. Приятно. Неужели я наконец-то смог достучаться до ее головы?

Так что мы очень хорошо посидели, потом, мирно обнявшись, посмотрели какой-то фильм — вроде как любовный роман, но мне казалось, что это комедия. Ей, кстати, тоже — иначе с чего бы она периодически так смеялась? А ночь? Ночь прошла хорошо — без постельных баталий. Нет, один раз повоевали, конечно. Медленно, с чувством, не торопясь. А потом она меня тиранить не стала, и я просто сладко заснул, прижавшись к ее попке и держась за грудь. Как по мне, это очень хорошо успокаивает и навевает добрые сны.

Утром проснулся вот прям сразу бодрый и максимально отдохнувший. Знаете же, как бывает — все навалилось, тяжело, хочется сдохнуть. А тут раз — и чувствуешь, что мир опять играет яркими красками, настроение выше Эвереста и хочется чего-нибудь эдакого.

Эдакое сладко спало рядом — пришлось мягко разбудить, а потом уже совратить в нескольких позах. Все остались довольны.

Утренний моцион, завтрак с семьей — что может быть прекрасней? Особенно когда на тебя не смотрят волком, не желают подохнуть и вообще любят. Батя сказал, что пленники в моем распоряжении и я могу делать с ними, что хочу. Из них уже все вытянули и дальше будут работать специальные люди. А этих, по факту, уже типа расстреляли, так что живыми они не числятся. Да и вообще, их у нас никогда и не было, и что с ними случилось, мы не знаем.

На это я довольно потер руки, уже представляя, что я с ними сделаю. Ну да, я не гуманен и собирался мстить по полной. Ибо нехер. Быть добряком не мое, а прощать я не умею. По крайней мере, не подобное.

Поэтому, не откладывая в долгий ящик, отправился в отдельно стоящее здание, где жили наши гвардейцы. Сбоку от него была пристройка, из которой можно было попасть в нашу тюрьму для особо буйных.

Сейчас в ней находились только эти двое, пара-тройка охранников и человек, способный сделать больно любому — пытошных дел мастер, ветеран Тайной Канцелярии и просто отличный специалист. Но сидели они не внутри, а снаружи — чего им париться там? Выйти оттуда не вариант, а ради этих двоих особо напрягаться никто не будет. Побили, поговорили и оставили сидеть в антимагических цепях.

Меня уже ждали и были готовы сопроводить, но я решил пока прогуляться сам, хотя внутри никогда и не был.

Этаж оказался один. Небольшой, как подвал в старом особняке, только без лестницы и окон.

Я шагнул через порог — и сразу понял, что потолок надо мной есть, но его не видно. Тьма там, наверху, была плотная, будто одеяло. Но не давила. Просто висела.

Стены — серые, но не бетонные, не каменные. На ощупь — как кора старого дерева, тёплая и чуть шершавая. Магия, наверное. Местами на стенах проступали светящиеся прожилки — то ли руны, то ли трещины, по которым течёт что-то жидкое и бледно-голубое. Светят слабо, как гнилушки в лесу.

Пол — ровный, но не скользкий. Из такого же материала, что и стены, только без прожилок. Кое-где на полу лужи — но не из воды, а какой-то густой, маслянистой дряни, которая пахнет озоном и жжёной медью. Я обошёл одну. Хорошо, что не босиком.

Вдоль левой стены — три камеры. Точнее, не камеры, а ниши. Глубиной метра три, шириной — где-то четыре. Вход в каждую затянут чем-то вроде паутины, но паутина эта светится и шевелится сама по себе, будто дышит. Между нишами — перегородки из того же серого материала, без дверей.

В первой нише пусто. Только на полу валяется какая-то тряпка — роба, наверное. Вторая закрыта плотнее — пелена тускло-жёлтая, почти непрозрачная. Третья — самая дальняя — затянута белой, почти прозрачной дымкой. Там, внутри, я разглядел чью-то тень. Сидит, прислонившись к стене.

Есть еще одна — как раз таки допросная, она же и пытошная — большая, не в пример камерам. Там можно было разгуляться и звукоизоляция там хорошая. Но с возможностью трансляции звука из нее. Как по мне идеальное решение — в одной орут, а в другой делают все, чтобы не орать так же. Сразу начинают говорить даже о том, о чем не спрашивали.

В центре этажа — что-то вроде колодца. Круглое отверстие в полу, метра полтора в диаметре, огороженное низким бортиком. Из колодца тянет холодом и сыростью, но вода не видна. На дне — темно. Я заглянул — ничего. Только где-то далеко-далеко булькнуло.

Справа от входа — стол. Железный, ржавый, привинченный к полу. На столе — старый канцелярский прибор: подставка для ручек, пустая чернильница, стопка пожелтевших бумаг. Ручки нет. Бумаги чистые, если не считать пары бледных пятен. Рядом с бумагами стояла тарелка с чем-то засохшим, что когда-то, наверное, было едой. Сейчас это просто серая корка с зелёным налётом.

Над столом висела лампа. Не настоящая — магическая. Просто сгусток света размером с кулак, который пульсирует в такт моему дыханию. Когда я задерживаю воздух, она тускнеет. Выдыхаю — разгорается ярче.

В углу, у дальней стены, стояла скамья. Деревянная, обструганная кое-как, с тремя ножками вместо четырёх. На скамье — подушка, набитая явно соломой, потому что из дырок торчат жёлтые сухие стебли.

И запах. Главное — запах. Смесь сырости, металла, старого пота и чего-то сладковато-приторного, как от переспелых фруктов, которые начали гнить. Этот сладкий запах тянулся от третьей ниши — оттуда, где сидела тень.

Я прошёлся по периметру. Этаж маленький — шагов тридцать вдоль, двадцать поперёк. У третьей ниши остановился. Жёлтая пелена зашевелилась, будто меня почуяла. Изнутри донёсся звук — скрежет металла по камню. Кто-то там водил чем-то по стене.

Я глубоко вздохнул, разжигая внутри себя всю ненависть к тем, кто тут сидел. Да, я на время загнал ее глубоко внутрь себя, и вот пришло время ей выплеснуться и не напоминать о себе больше.

— Здрасти, — просочился я внутрь и увидел картину, что порадовала мое сердце. Каменный мешок, в нем двое — мои старые и хорошие друзья, Менкау и Септ. Сидят, такие все недовольные, да разбитые губы дуют. Удобно так сидят, на каменных лавочках, друг напротив друга. Цепями магическими прикованные к каменной же стене. Одежда потрепанная, грязная, и вообще, какие-то они неопрятные. Сильно их не ломали, им еще все только предстоит.

— Явился. А я-то думал, ты сдох, — разочарованно сказал Септ, почему-то на меня обиженный.

— Ты не мог выжить в гробнице! — вторил ему Менкау.

Этот чуть пришепетывал из-за выбитых передних зубов.

— Жаль, что не оправдал ваших надежд, — жизнерадостно заключил я и уселся напротив них.

Подо мной был стул, простой, деревянный, но очень удобный. Таким можно и по голове огреть, и с комфортом пытать всяких-разных. Хороший, мне нравится.

— Рад вам сообщить, что вы с сегодняшнего дня по всем внутренним бумагам Тайной Канцелярии мертвы и похоронены в безымянной могиле, где зарывают всяких бродячих животных. Как вам такое, а?

— Издеваешься, тварь⁈ —задергался Септ.

— Ну зачем же так? Я ж к вам как к родным пришел — все рассказать, проводить, так сказать, в последний путь. Правда, разный он у вас будет, ага. Менкау я вон кол обещал… Помнишь наш разговор? Ой, а что это ты так побледнел? Помнишь, значит? Прекрасно. Спешу тебя уверить, что кол уже готов, и я лично проследил, чтобы он был максимально шершавым. Так что быстро все сделать не получится, это я тебе точно говорю.

Что же касается тебя, Септ, то признаюсь честно, у меня была парочка интересных мыслей, но вот застрял, не зная, какую из них применить. У нас на Руси пытки были так себе, без особой фантазии — железо каленое, дыба, кол, ноготочки там вырвать. Эффективно, но как-то уже приелось. То ли дело у иностранцев — тут тебе и Железная дева, и Медный бык и Кровавый орел. Слышите, как звучит? Будто песня смерти.

Но для тебя, друг мой Септ, я все же придумал нечто более оригинальное. Ты ж у нас не только предатель. Ты ж, гад эдакий, к чужой невесте яйца подкатывал! А это нехорошо, ведь чужая девушка табу. А ты нарушил это правило. Так что ждет тебя Испанский осел — заценил название? Поэтично, да? А суть в том, что ставится деревянное бревно в виде треугольника на «ножках». Тебя голым сажают на него сверху на острый угол, который врезается прямо в промежность. А чтобы не заскучал, к ногам привязывают утяжелители. И вот ты сидишь и радуешься жизни, пока то, что ты подкатывал к чужой невесте, не раздавливается всмятку. Ну, и потом дохнешь или от болевого шока, или от чего-то еще. Кормить и поить тебя, сам понимаешь, никто не будет. Зато можно кричать и материться. Круто же я придумал, да?

— Ты будешь гореть в аду, — прошипел Менкау.

— Дурак ты из рода Ра. Я там был и прошел его полностью. Скажу тебе по секрету — ваша гробница настоящая. И она действительно раньше принадлежала богу. Не самая главная, конечно, но и не из последних. Ух, как я там погулял! Отличную экскурсию мне устроили местные обитатели. Правда, сервис слабоват и кормежка так себе, но впечатлений до конца жизни хватит.

— Не верю! Так не бывает!!! Лучшие маги рода Ра заходили туда и не возвращались. Ее нельзя пройти, из нее нельзя вернуться!

— Эх, друг мой недоверчивый. Я бы мог рассказать тебе историю, полную коварства, магии и приключений. Про тьму, ловушки, демонов, скрывающихся в темноте. Как выжить на магической воде и каковы на вкус сырые крысы. Мог бы, да не буду — ни к чему тебе это знание и никак оно тебе не понадобится в загробном мире. И да, предвосхищая твой вопрос — он реален и существует на самом деле. И боюсь, Анубис будет к тебе совсем не благосклонен — это уж я точно гарантирую.

— Ты не можешь этого знать, — скривил он губы, но в его глазах таился страх

— Могу, знаю и даже… — я чуть подался вперед, — практикую.

— Ты ненавидишь Менкау, но почему ко мне такое отношение? — взвизгнул Септ. — Ну да, признаю, Каома мне нравится. Но я же не лез к вам, пока ты был жив!

— Ты дурак? — с жалостью посмотрел я на него. — Нет, не так — ты дурак. Я знаю все о твоих аферах, знаю, как, оставаясь в тени, ты дергал за ниточки. Кстати, об этом знаю не только я. Тебя ведь толком и не пытали, да? Все сам рассказал. Но наших интересовала, так сказать, политика, а вот меня личное. И как там говорится — я прощу измену государству, но не прощу измену королю? Вот так вот и я. Что ты там творил за спиной фараона, мне плевать. А вот то, что ты играл с моей жизнью, уже ставит крест на твоей. Надгробный, как ты сам понимаешь. Хотя, у вас-то его не будет — безымянная могила не предполагает отпевания и символа. К тому же вы другой веры, так что вам пофиг.

Я бы мог у вас еще что-нибудь поспрашивать. Покуражиться, рассказать в красках, что вас ждет, но не буду. Передумал я, на вас глядя. Скучные вы и мерзкие. Так что в последний путь вас проводит наш умелец, который вроде уже все приготовил. А я потом посмотрю в записи, как вам было весело. Сказал бы «До свидания», но это будет неправдой. Так что — прощайте.

— Ты все равно сдохнешь, Романов!!! Ты и вся твоя семейка… За меня отомстят!..

Менкау аж пеной зашелся. А Септ лишь тихо заплакал, но были это не слезы раскаянья, нет. Он горько жалел, что раньше не удавил меня, когда у него была такая возможность.

А я пошел наверх — к солнцу, теплу и к «Мумии», которую, судя по сообщению на магофоне, уже доставили. Время зажигать! Левчик, я иду…