Глава 21

Ключ-карта щёлкнула. Загорелся зелёный огонёк. Дверь открылась, и я пропустил Нику вперёд, потому что так меня воспитали, хотя внутри уже всё горело.

Она вошла быстро, сбросила туфлю прямо на пороге — просто нетерпеливо дрыгнула ногой, и туфля отлетела к тумбочке. Вторая — туда же.

Я захлопнул дверь, и звук закрывшегося замка показался мне выстрелом. Стартовым.

— Ну наконец-то, — сказала она, не оборачиваясь.

Голос у неё был низкий и чуть хриплый. Такой бывает, когда человек очень долго молчал, потому что вокруг были чужие. А теперь можно не молчать.

Я бросил ключ-карту на пол. Просто уронил.

— Иди сюда, — сказала Ника и повернулась ко мне лицом.

Она стояла у кровати. Огромной, белоснежной, застеленной с гостиничной строгостью — простыня выглажена, покрывало сложено уголком. Но мы сейчас всё равно его собьём.

Я подошёл. Всего два шага. На втором она сама прыгнула вперёд, обхватила меня за шею. Пальцы у были неё холодные — просто ледяные. А губы горячие. Сухие сначала, а потом мокрые, потому что я её поцеловал.

— Ника, — зарычал от нетерпения я.

— Тише, — прошептала она, проводя пальцами по моей щеке. — Я скучала. Ты хоть представляешь, как я скучала?

Я молчал, глядя в её глаза — чёрные в этом свете, бездонные, с крошечными золотистыми искрами у зрачков. Её дыхание касалось моих губ, пахло мятой и чем-то сладким.

— Думаешь, я не знаю, что ты в Египте развлекался? — продолжила она, и её голос стал ниже, с хрипотцой. — Думаешь, я не чувствую? Ты пахнешь чужой кожей, Владимир. Чужими духами.

— Ничего не было, — ответил я почти честно. Изабелла не в счет — она, считай, уже наша.

— А могло быть. — она наклонилась ближе, и её грудь коснулась моей через тонкую ткань. — Но теперь ты здесь. И я хочу, чтобы ты забыл всех, кто был до меня. Хотя бы на этот день.

Она не ждала ответа. Её губы накрыли мои — требовательно, жадно, с прикусом. Я почувствовал вкус её помады, сладковато-восковой, и ответил на поцелуй, притягивая её за талию ближе. Она застонала — тихо, в горло, и этот звук ударил куда-то в низ живота.

— Соскучилась, говоришь? — прошептал я, отрываясь от её губ и спускаясь к шее.

— Безумно, — выдохнула она, запрокидывая голову и подставляя мне шею. — Каждую ночь. Каждую чёртову ночь я просыпалась и чувствовала пустоту рядом.

Я целовал её шею, вдыхая запах её кожи, чувствуя, как бьётся пульс под губами. Её пальцы запутались в моих волосах, она то притягивала меня ближе, то отталкивала, и каждый её вздох был как пощёчина — горячий, резкий.

— Раздень меня, — потребовала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы я мог видеть её лицо. — Не руками. Зубами.

— Ты с ума сошла? — усмехнулся я, но послушался.

Тонкая бретелька её топа поддалась легко. Я стянул ткань зубами с одного плеча, потом с другого, и топ упал, открывая её грудь — небольшую, упругую, с твёрдыми сосками, которые уже ждали моих прикосновений. Я взял один в рот, и она закричала — негромко, сдавленно, но в этом крике было столько напряжения, что у меня потемнело в глазах.

— Да… вот так… — простонала она, выгибаясь. — Не останавливайся, пожалуйста.

Я не останавливался. Я водил языком вокруг соска, посасывал, покусывал, и её бёдра начали двигаться, прижимаясь к моим, трущиеся через ткань. Она была мокрой — я чувствовал это даже сквозь джинсы.

— Владимир, — выдохнула она, и в её голосе появилась та самая нотка, от которой всё внутри сжималось в тугой узел. — Я сейчас сама тебя раздену, если ты…

— Не торопись, — ответил я, переключаясь на второй сосок. — Мы никуда не спешим.

— Я спешу! — почти закричала она, дёргая меня за волосы. — Я столько времени ждала! Хватит!

Она сползла с моих колен, встала на пол и принялась расстёгивать мои джинсы с такой яростной решимостью, что я невольно улыбнулся. Её пальцы дрожали, пуговица поддалась не сразу, и она выругалась — коротко, звонко, как это умела только она.

— Да помоги же ты! — воскликнула она, и я послушался.

Джинсы полетели в сторону, следом — моя рубашка, которую она просто стянула с меня, не заморачиваясь расстёгиванием. Я остался в одних боксерах, и её взгляд скользнул по моему телу, задерживаясь на каждом шраме, на каждом напряжённом мускуле.

— Ты стал ещё больше, — прошептала она, проводя ладонью по моей груди. — И эти шрамы… Новые?

— Египет, — коротко ответил я.

— Потом расскажешь. — она проворно стянула с себя юбку, оставшись в одних трусиках — тонких, почти прозрачных. — А сейчас займись мной!

Я подхватил её на руки, и она вскрикнула от неожиданности, обвивая ногами мою талию. Я отнёс её на кровать, уронил на прохладные простыни и навис сверху, разглядывая её в лунном свете.

Она была точно такой, какой я ее помнил: прекрасной — растрёпанная, раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуев губами и глазами, полными такого откровенного желания, что у меня перехватило дыхание.

— Ты такая красивая, — прошептал я, нежно проводя пальцем по её ключице.

— Знаю, — выдохнула она, усмехаясь дрожащими губами. — А теперь докажи, что ты меня хотел так же сильно, как я тебя.

Я спустил с неё трусики, медленно, дразняще, целуя каждый открывающийся сантиметр кожи. Её живот, её бёдра, внутренняя сторона колен — везде, где мои губы касались её, она вздрагивала и стонала. Когда я добрался до самого центра, она уже не стонала — кричала во весь голос.

— Нет! Не надо! — выкрикнула она, хватая меня за волосы, но её бёдра сами поднялись навстречу, и я понял, что «не надо» на самом деле означает «делай».

Я провёл языком по её влажной складке, и Ника закричала так громко, что, наверное, было слышно в соседней комнате. Её пальцы вцепились в простыни, она выгибалась, задыхалась, и каждое моё движение сопровождалось её хриплыми, рваными выдохами.

— Боже… Владимир… я сейчас… — простонала она, и её тело напряглось, замерло на секунду, а потом её накрыло.

Она кричала долго — на одной высокой ноте, переходящей во всхлип, потом в стон, потом снова в крик. Её ноги дрожали, бёдра сжимали мою голову, и я чувствовал, как её внутренние мышцы пульсируют в такт оргазму.

Когда она затихла, я поднялся и посмотрел на неё. Она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, и по её щеке текла слеза — не грусти, просто от переизбытка ощущений.

— Ты как? — спросил я, касаясь её лица.

— Жива, — прошептала она, открывая глаза. — Едва. Но жива. А теперь твоя очередь.

Она перевернула меня на спину одним ловким движением и нависла сверху. Её руки скользнули по моему животу, спустились ниже, и когда она обхватила меня, я зарычал — глухо, не сдерживаясь.

— Ты такой твёрдый, — прошептала она, проводя большим пальцем по головке. — Для меня. Только для меня.

— Ника, — предупредил я, потому что чувствовал: ещё немного — и я бы кончил прямо в её руку.

— Знаю, знаю… — она улыбнулась и, приподнявшись, насадилась на меня.

Мы застонали одновременно. Она — от того, как глубоко я вошёл, я — от того, как тесно и горячо её тело обхватило меня. Она замерла на секунду, привыкая, и я видел, как её лицо искажается смесью боли и удовольствия.

— Двигайся, — попросил я, сжимая её бёдра.

Она начала двигаться. Сначала медленно, плавно, и каждый её толчок сопровождался тихим, сдавленным стоном. Потом быстрее, жёстче, и её стоны перешли в крики — отчаянные, хриплые, почти животные.

— Да! Вот так! Сильнее! — кричала она, насаживаясь на меня снова и снова.

Я не выдержал. Перехватил инициативу, перевернул её на спину и вошёл в неё с такой силой, что кровать ударилась о стену.

Она хрипло закричала, запрокидывая голову, и её ногти впились в спинку кровати, кажется, оставляя на ней глубокие царапины.

— Ты моя! — прорычал я ей в ухо.

— Твоя! Вся твоя! — выкрикнула она в ответ, и в этот момент её тело сжалось вокруг меня в очередном оргазме.

Я почувствовал, как её мышцы пульсируют, сжимают меня, и это стало последней каплей. Меня накрыло волной такой силы, что я не сдержал стона — низкого, горлового, вырвавшегося из самой глубины. Я кончал в неё, чувствуя, как её тело отвечает мне, как она дрожит подо мной, и мы вместе падаем в эту бездну.

Долгое время в комнате не было ничего, кроме тяжёлого дыхания и стука сердец. Я лежал на ней, боясь раздавить, и чувствовал, как её пальцы гладят мою спину, нежно, успокаивающе.

— Тяжелый, — прошептала она.

— Слезть, что ли?

— Не надо. Пусть.

Но я уже перекатился на бок, увлекая её за собой. Она прижалась ко мне, положив голову на мою грудь, и я накрыл нас одеялом.

— Я люблю тебя, — вдруг сказала она, и в её голосе не было прежней бравады. Только тихая, почти испуганная нежность.

— Я знаю, — ответил я, целуя её в макушку.

— А ты? — подняла она голову, вопросительно заглядывая мне в глаза.

Я помолчал секунду, глядя в её уставшие, счастливые глаза, и сказал:

— И я тебя люблю. Как дурак. Как в последний раз.

Она улыбнулась — светло, по-детски, и снова уткнулась мне в грудь.

— Не в последний, — пробормотала она. — Ещё много раз. Обещаю.

— Обещаю, — повторил я.

Минуту мы лежали молча. Только дыхание. Её — частое, моё — тоже. Потом она нехотя пошевелилась.

— Сколько времени?

Я потянулся за магофоном. Он валялся на полу, экраном вниз.

— Прошло сорок минут.

— Всего? — удивилась она. — А мне показалось, часа три.

— Это потому что хорошо.

— Или потому что с тобой время останавливается.

— Философ ты мой, — хмыкнув, сказал я.

Она толкнула меня в плечо. Слабо. Я опять перекатился на спину, Ника пристроила голову у меня на груди. Ее волосы щекотали подбородок.

— В джакузи хочешь? — внезапно спросила она.

— А оно здесь есть?

— Я специально этот номер заказала. С джакузи. Вон там, за перегородкой.

Я приподнял голову. Точно, за полупрозрачной стеклянной стенкой виднелась белая чаша. Большая. На двоих.

— Хочу, — сказал я. — Но сначала надо отдышаться.

— Давай отдышимся вместе.

Она сползла с меня, села на кровати. Простыня обнажила её плечи, грудь. Она не прикрывалась. Не из вызова — просто привыкла, что передо мной можно.

— Никогда не думала, — сказала она задумчиво, — что буду так сильно хотеть человека всего через месяц отношений.

— А я думал, — ответил я.

— Почему?

— Потому что узнал тебя.

Она улыбнулась. У неё была улыбка с ямочками на щеках, которые появлялись, только когда она улыбалась по-настоящему.

— Иди включай джакузи, — сказала она. — А я пока найду полотенца.

Я встал, прошёл к ванной. Джакузи оказалось угловым, белым, с блестящими форсунками. Я покрутил краны, нашёл кнопку включения. Вода пошла тёплая, потом горячая. Звук наполнил комнату — урчание, шипение.

— Ты как любишь? — крикнул я через плечо.

— Давай погорячее, — ответила Ника из комнаты.

Я добавил.

Она пришла через минуту. С двумя пушистыми белыми полотенцами и халатами из шкафа. Положила всё на стул рядом.

— Ты первый или я?

— Вместе, — сказал я.

— Грязно, Вов.

— С этим всё в порядке.

— Горячо! — она шагнула в воду первой, охнула.

— Ты же просила.

— Я передумала.

Я залез следом. Вода обожгла, но через секунду стало хорошо. Мы разместились друг напротив друга. Ноги переплелись под водой. Я откинулся на бортик, закрыл глаза.

— Я сейчас засну, — сказал я.

— Не смей. У нас три часа.

— Два двадцать.

— Тем более.

Пузырьки щекотали спину. Я открыл глаза. Ника смотрела на меня. Серьёзно так, без улыбки.

— Чего? — спросил я.

— Скучала.

— Ты уже говорила.

— А я повторю. Скучала, скучала, скучала.

Она протянула руку, дотронулась до моего лица. Провела пальцем по губам, по скуле, по брови. Я поймал её руку, поцеловал кончики пальцев.

— Мы успеем? — спросил я.

— Успеем что?

— Ещё раз. И не один раз.

Она усмехнулась. Хитро, по-кошачьи.

— Ты про что, Вовчик?

— Ты знаешь про что.

Она выпрямилась, села так, что вода стала ей по грудь. Пузырьки закипели вокруг сильнее — я нажал кнопку.

— Я думала, ты устал, — хихикнула она.

— А я думал, ты знаешь меня лучше.

Она наклонилась вперёд, по воде пошли круги. Наши лица оказались близко. Её дыхание пахло мятой — она нашла в ванной ополаскиватель для рта, наверное.

— Знаю, — сказала она тихо. — Ты никогда не устаёшь, когда дело касается меня.

— Не устаю, — согласился я.

— И сейчас?

— И сейчас.

Она поцеловала меня. Нежно сначала, потом сильнее, с прикусом. Я почувствовал, как вода плещется через край — мы оба задвигались, и джакузи было тесновато для таких телодвижений.

— Пошли обратно в кровать? — предложила она, оторвавшись от моих губ.

— Не хочу мокрой простыни.

— А что хочешь?

Я посмотрел на неё. Вода стекала по её шее, по плечам. Глаза блестели. Щёки раскраснелись.

— Хочу тебя, — сказал я. — Прямо здесь.

— В джакузи?

— А почему нет?

Она засмеялась, откинула голову назад. Волосы упали в воду, намокли, прилипли к спине.

— Ты безумный, Вов.

— Я знаю.

Она снова села прямо, пододвинулась ко мне вплотную. Коленями упёрлась в мои бёдра. Вода плескалась и пенилась.

— Тогда не разочаровывай меня, — сказала она шёпотом.

Я обхватил её за талию. Кожа под водой была скользкая и горячая. Она вздохнула, положила руки мне на плечи.

— Времени мало, — напомнила она.

— А мы быстрые.

— Нет, Вов. В этот раз не надо быстро. Я хочу медленно. Очень медленно.

Я кивнул. Вода булькала, пузырьки поднимались со дна, и в этом шуме мы начали всё сначала — но иначе, чем первый раз. Спокойнее. С чувством. Как будто впереди не два часа, а вечность.

А на самом деле впереди была вечность. Умещающаяся в три-четыре часа гостиничного номера, джакузи и сбитой простыни.

Я поцеловал её в шею, и она выдохнула так, что я понял: второй раунд будет не хуже первого.

А может, лучше.

Потому что первый был голодный. А второй — сытый, но от этого не менее жадный.

В джакузи вода остыла, но нам было жарко. Ника стонала тихо, вжимаясь в меня, а я шептал ей пошлости на ухо, и слова тонули в плеске и шипении воздуха.

И когда мы, наконец, выбрались, мокрые, раскрасневшиеся, и упали на кровать — уже без разницы было, что простыня мокрая. Всё равно менять. Всё равно потом. Сейчас был только я, она и эти часы, которые мы не собирались тратить зря…

— Не останавливайся, — прошептала Ника.

— Даже не собирался, — ответил я.

За окном гостиничного комплекса уже зажигались вечерние огни, но нам не было до этого никакого дела.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Пришла к завершению и наша встреча, и таймер оповестил нас, что фильм закончится через двадцать минут, а значит, следовало возвращаться в кинотеатр. Глупо это, но будоражило кровь — будто мы какие-то заговорщики и устроили встречу на конспиративной квартире, а после обсуждения всякого воспылали страстью друг к другу во всех позах. Хороший сюжет для порнухи, как по мне.

Я проводил Нику до машины, сдал на руки охране, попрощался и направился домой.

Вечер и день прошли хорошо: было все — и свидание, и дуэль, и жаркий секс. Классика.

Интересно, этот Головин будет мстить или нет? Вроде все по правилам прошло и как бы не за что, но кто его знает…

Забегая вперед, скажу, что не мстил. Во-первых, рожей не вышел тягаться с Романовыми, а во-вторых, этот сынок его страшно бесил своей тупостью, поэтому о нем Головин-старший не сильно и горевал. Тем более, что у него насчитывалось еще трое таких законных и куча бастардов.

А пока я ехал домой, прикидывая, что до поступления осталось всего пара дней, и многое еще предстоит сделать. И первым делом завтра с утра я навещу наших пленников. Не забыть бы распорядиться насчет кола — обещания надо выполнять. Ну, и надо придумать что-нибудь экзотическое для Септа…

Ах да, еще же надо позвонить Као и Изабелле!

Обдумывая свои позитивные мысли, я приближался к дому, и на этот раз никто наверху не смеялся над моими планами…