Очнулся я от ощущения, что мне сыро и некомфортно. Оно и не удивительно, в канаве-то. Ну, получается — живой, хотя были сомнения, очень уж гадкое самочувствие. Уже неплохо. Опять же, света в конце тоннеля не видел, старичков с бородой тоже не замечал. А значит, пора начинать путь в дивный новый мир. Что этот мир именно новый, я просто знал, на каком-то подсознательном уровне, а вот насчет дивности были определенные сомнения.

Я дёрнулся, замотал головой, выматерился и сел.

Голова отозвалась тупой болью, спина —старческим нытьём, которое бывает, когда уснешь в неудачной позе в неудобном месте. Канава, определенно, относилась к неудобным местам.

Первым делом проверил свою тушку на комплектность, не потерялось ли чего. Или, наоборот, не прибавилось ли.

Руки — две штуки. Ноги тоже две. Голова — одна и, судя по способности связно разговаривать, рабочая. Шея ворочается, пальцы шевелятся, кости вроде целы…но отчего же так гадко -то? Одежда на мне была самая обычная — джинсы, футболка и — слава всем богам — кроссовки, всяко лучше подходящие для попаданства, чем туфли или шлепки. Из полезных в моей ситуации вещей в наличии было большое и красивое нифига. Из вещей вообще — связка ключей и телефон. Телефон, кстати прекрасно перенес межмировое путешествие, даже заряд не растерял по дороге. Молодцы китайцы. Сеть, правда, не ловил, равно как и спутники GPS — видать, и здесь Роскомнадзор лютует. Но можно будет включить туземцам Рамштайн, или показать Боку, но Пико…хотя это, наверное, делать не стоит. Во избежание.

Несмотря на уверенность, все ж грызло подсознательное опасение, что все это следствие не тех грибочков в пицце или вообще розыгрыш, и сейчас из-за вон тех кустов выскочит какое-то чмо с камерой и криком «Зис ис пранк!» Но все же нет, я от природы достаточно внимательный и наблюдательный товарищ. На Земле это приносило разные результаты — от премии до условного срока, а вот здесь…кстати, где? Так вот, здесь я четко видел множество мелочей, складывающихся в совершенно определенную картину.

Слишком чистый и слишком свежий воздух, без даже намека на выхлопные газы, на пыль и промышленные выбросы. Зато пахло прелой землей, дымом и немного навозом.

Небо тоже было неправильным — слишком высокое, слишком яркое, слишком…молодое, что-ли. Да и солнце было иным, чуть больше, не на той оси и немного другого оттенка. Растительность по краям дороги так же отличалась от привычной, как лично виденной, так и в книгах или передачах.

Да, моя первая в этом мире канава тянулась вдоль грунтовой дороги, со следами копыт и глубокими колеями от колес. Очевидно тележных, потому что очень уж узких. Да источники запаха навоза, обильно раскиданные по проезжей части, подтверждали версию с гужевым транспортом. В одну сторону дорога уводила куда-то в невысокие холмы, скрытые странной фиолетовой дымкой, а в другую вела вниз, к населенному пункту типа села или деревни. Туда я и пошел, поскольку имелись обоснованные сомнения, что смогу выжить в дикой природе — из всего жизненного опыта ближе всего к сурвайвингу была ночевка на лавочке в парке, лет десять назад, а это немножко не то.

Село, или что оно там, кстати тоже неплохо подтверждало версию об ином мире — подобной нищеты и архаики мне не доводилось видеть в самых депрессивных районах, а в студенчестве я посетил их немало. На музей деревянного зодчества, реконструкторский фестиваль или съемочную площадку «Холоп-666» это тоже походило мало. Настоящая средневековая деревенька — утопающая в грязи, с покосившимися хижинами под соломенными крышами, кривыми заборами из жердей, копошащимися в траве курами и валяющимися в лужах свиньями. А еще с людьми. Столь же грязными и потасканными людьми в холщовых рубахах и каких-то немыслимых обмотках вместо нормальной обуви — я даже пожалел, что не догадался припрятать где-то свои кроссы, как бы не предложили поменяться. Что-то подобное я видел в школьные годы, в учебнике истории про крепостное право…и вот нифига мне это не нравилось.

Еще больше мне не нравилось, что эти люди как-то не здраво суетились. Не занимались своими колхозными делами, а именно суетились — бегали, что-то таскали, орали друг на друга. Откуда-то был слышен женский плач, крики, надрывный лай собак, и над всей этой пасторалью висело такое плотное, осязаемое напряжение, что его можно было резать ножом. Вот только ножа у меня не было.

— Отлично, — сказал я. — Просто зашибись. Точно попал. Причём, судя по антуражу, не в тот период, где балы, красавицы и хруст французской булки. А в тот, где чума, инквизиция и средняя продолжительность жизни тридцать лет.

Логично было бы предположить, что я попал в прошлое.

Логично — но неправильно.

Потому что прошлое нашего мира, при всех его недостатках, обходилось без здоровенной, на полнеба, хреновины, которая медленно разгоралась над дальними холмами, со стороны, противоположной деревне.

Я уставился на неё, открыв рот, как семиклассник на проститутку.

Это была трещина, или разлом. Или даже Разлом — это осознание пришло оттуда же, откуда и понимание, что я нахожусь в другом мире, как бы не от самого этого мира.

Хреновина своему названию соответствовала полностью — гигантская, висящая прямо в воздухе на высоте, наверное, в полсотни метров, рваная трещина. Словно кто-то взял реальность, как лист бумаги, и порвал его. Не до конца, оставив рваные края. Изнутри разлом светился. Нехорошим таким, тошнотворным светом цвета застарелого синяка — фиолетово-зеленоватым, с прожилками чего-то совсем уж отвратительно-ядовитого. От неё во все стороны шли волны, как от нагретого асфальта, отчего казалось, что воздух вокруг трещины плавится и течёт. Не воздух, вновь осознал я, рядом с разломом нестабильным становится само мироздание.

Настолько омерзительно, что даже красиво.

Если бы я был художником, я бы, наверное, проникся.

Но так, как художником я не был, то каждая клеточка моего тела, каждый инстинкт и рефлекс, доставшийся от далекого хвостатого предка вопили мне только одно — беги, дурак, беги, пока не поздно, эта штука — плохая, эта штука — смерть. Спасайся, пока есть возможность.

Я, как назло, всегда был человеком разумным и спокойным, рассудительным даже.

Поэтому я не побежал.

Поэтому я стоял и смотрел.

И досмотрелся.

Из трещины посыпались твари.

Сначала я даже не понял, что происходит. Казалось, что из светящейся раны на горизонте выкатилась сель из множества темных комочков. Комочки эти, вылетев из Разлома, рассыпались по холмам и скрылись в траве. Но через некоторое, сильно меньшее, чем хотелось бы, время один из комочков выбрался на проплешину на склоне холма, где я смог его рассмотреть…не скажу, что получил от этого удовольствие.

Это была собака. Точнее, то, что когда-то, в каком-то кошмарно приходе, могло бы захотеть стать собакой. Но передумало на полпути и осталось мерзким недоразумением. Размером с крупного дога, но какой-то перекособоченой…перекособаченой, да. Даже в настолько стремной ситуации я не мог удержатся от дурацких шуточек, и вполне серьезно считал это своей сильной стороной. Еще животинка могла похвастаться лишними сочленениями в лапах, отчего двигалась она дёргано, рывками, неестественно. Шкуры на ней почти не было, только голое серо-багровое мясо, кое-где покрытое то ли наростами, то ли язвами. Зато была пасть, в которой зубов там было больше, чем положено приличной собаке. Раза в три больше, даже если собака совсем уж неприличная.

И эта псина была не одна. За ней из травы выбиралась вторая. Третья. Десятая. Целая стая этих самоходных ночных кошмаров, которые, едва оказавшись на твёрдой земле, дружно повернули свои уродливые морды в сторону деревни.

В сторону людей.

И в мою сторону. Ну, потому что я находился прям четенько между собачками и колхозниками.

— Не-не-не, — забормотал я, пятясь. — Это уже перебор. Я в целом к животным с пониманием, даже как-то на приют донатил, но это уже реально перебор. Я на это не подписывался, и сваливаю нафиг отсюдова.

И в этот самый момент, в деревне ударил колокол. Вот представьте себе церковный перезвон, созывающий бабок молится и каяться. Представили? Так вот, совсем не похоже. От деревенской колокольни доносился заполошный, резкий звон, лишенный всякой мелодичности и даже ритма. В голове всплыло слово «набат», вроде бы по смыслу оно, но…но какая нафиг разница, если меня сейчас сожрут, безо всякого уважения к статусу жертвы иссекая.

Стоит отдать должное аборигенам, среагировали они куда как быстрее меня. Видимо, привычные. То, что я раньше принимал за суету, оказалось лишь лёгкой разминкой. Теперь это был настоящий, полноценный, отборный хаос. Люди метались, хватали детей, скотину, какие-то узлы. Кто-то бежал в сторону от Разлома, кто-то, наоборот, нёсся к большому, обнесённому частоколом дому в центре деревни — видимо, к самому крепкому строению. Орали уже все и сразу. Особо выделя заполошно кричала женщина, зовущая то ли мужа, то ли сына, а может просто припадочная попалась.

Как-то идея идти к людям мне разонравилась — могут же и прибить в суматохе, мало ли какие у них инструкции на такой счет. Оставаться на месте тоже вариант так себе — сожрут-с. Двигаться в сторону портала…то есть, простите, разлома — тут без комментариев. Получается, вариант с дикой природой не такой и плохой…или еще подумать?

Долго думать мне помешала кавалькада всадников, выскочившая на дорогу из-за лесочка. Внезапно выскочившая — то ли я переоценил свою внимательность, то ли они действительно очень тихо передвигались.

— Ты! Кто такой? Что здесь делаешь?

Он говорил явно не по русски. Я точно это знал — звуки были чужие, рубленные и гортанные, ни на что земное не похожие. Не то, чтобы я был великим знатоком языков, но все же. Но вот в голове эти звуки складывались во вполне нормальные, понятные слова, словно кто-то мне имплантировал в черепушку синхронного переводчика. Несоответствие звуков и восприятия первое время было не слишком приятным, но дальнейшие события быстро это исправили. В смысле, показали что есть вещи куда более неприятные.

— Я…что? — выдавил я, сомневаясь что меня поймут. Зря сомневался, кстати, так как ответил на все том же чужом языке. Это был прикол покруче перевода, даже для избалованного нейронками организма — рот словно сам складывал нужные звуки в слова, язык и губы послушно принимали нужное положение. — Я не местный. Я вообще не отсюда. Долго обьяс…

— Дезертир, что ли? — родозрительно прищурился всадник, недвусмысленно опустив руку на рукоять висящего у седла меча. — Или беглый? Хотя уж больно чистенький.

Чистенький? Это после отдыха в канаве-то? Ну, видимо по местным меркам я выглядел действительно прилично.

— Я турист! — выдал первое, что пришло в голову. — То есть…путешественник. Странник, вот. Шел собачек посмотреть! Заблудился, и шел вот, искал дорогу.

— Путешественник… — Повторил всадник с такой интонацией, что сразу ясно стало, не верит он мне лично, в гробу видал всех путешественников в целом и вообще — сейчас будут проблемы. — Класс какой?

— Чего?

Класс, спрашиваю, какой, придурок⁈ И уровень. — ОН явно начал терять терпение, что с учетом ситуации было даже объяснимо. Мне, правда, не нравилось, но меня и не спрашивали.

— Я…менеджер. — честно ответил на вопрос. Среднего звена.

Не знаю, что в его понимании означало слово «менеджер» и как его перевел волшебный переводчик. Но, судя по тому, как перекосило его рожу, ничего хорошего.

— Пустышка, еще и перестарок, — вынес вердикт он и махнул рукой подтянувшимся пешим сопровождающим. — Этого тоже в ополчение, выдайте чего найдете.

— Стоп, стоп, стоп. — Я выставил перед собой руки, как будто это могло остановить здорового вооруженного мужика на лошади. — Какое, нафиг, ополчение⁈ Я никуда не записывался, я даже не служил — у меня белый билет. И вообще, я не местный, к вашим разборкам отношения не имею. Так что спасибо, но вынужден отказаться. Имею право.

Похоже, мне удалось рассмешить всадника.

— Имеешь, конечно, — весело хрюкнул он. — Ополчение — дело добровольное. Хочешь — вступай, не хочешь — повесим.

Ну, стоит признать, рекрутер из мужика получился неплохой — из предложенных вариантов я выбрал тот, где меня не убьют прямо сейчас.

— Ладно, тогда я доброволец.

— Вот и молодец…путешественник, — одобрительно кивнул всадник, мигом потеряв ко мне всякий интерес и поскакал дальше. Видимо, отлавливать следующих добровольцев.

А ко мне подвалил угрюмый лысый мужик из пеших и сунул в руки палку с привязанным к ней куском вроде бы острого железа — видимо, это было копье, только очень уж бюджетной модификации. Пока я рассматривал сие оружие возмездия, лысый толчком в спину отправил меня в строй, к остальным таким же бедолагам.

Копье, кстати, не внушало. И не впечатляло. Полное говно это было, а не копье, если честно — кусок отвратительного железа, прикрученный не менее отстойным ремешком к кривой палке. Возможно, это были знаменитое болотное железо и не менее знаменитая сыромятная кожа, и какой-нибудь реконструктор раннего железного века забрызгал бы штаны от счастья. Но мне не нравилось. Я держал эту хрень в руках и уже скучал по дому, потому что даже те, кого я дома считал откровенными упырями и уродами очень даже выигрышно смотрелись на фоне моего нового начальства. Да и на работу свою я зря батон крошил, теперь есть с чем сравнивать.

Нас согнали в кучу…ну, попытались в строй, но получилось, все же в кучу, сложно было ожидать другого от толпы заросших оборванных мужиков и меня, такого умного и красивого. Ладно, объективности ради мужики эти, хоть и выглядели неприглядно даже по меркам земных бомжей или удаленщиков, явно понимали в происходящем поболее меня. Вот только понимание их это не радовало, если не сказать больше. Кто-то уже хлюпал носом, кто-то стекленело смотрел в одну точку, кто-то пытался молится — откуда-то я понимал, что получается у него очень плохо, зато от души. Парень рядом со мной — моложе меня как бы не вдвое, а грязнее и вонючее на порядок, трясся так, что его копье, казалось, отбивало чечетку.

Я же стоял среди них и пытался не паниковать. Получалось так себе.

— Слушай сюда! — Привлек внимание толпы еще один всадник, видимо самый главный. Во всяком случае, доспех у него был самый нарядный, голос громкий и даже борода расчёсанная. Хотя, возможно это просто был средневековый метросексуал.

— Рядом с Бочарным открылся Разлом! — продолжил метросексуал. — Первая волна уже выплеснута, и скоро пойдет на деревню! Умных тварей в ранних волнах не будет, особо сильных тоже — смять вас не должны, обойти не догадаются. Ваша задача — встать здесь, вот на это гребне, и держать их! Держать столько, сколько сможете! С заставы уже выслали отряд бойцов, они скоро будут! Ваше дело — выиграть им время!

Ага. если перевести с пропагандонского на человеческий -мы должны сдохнуть на этом пригорке. Желательно не сразу, чтобы пока нас будут жрать уже виденные мной собачки, а может и кто еще, сюда успели подойти те, кто действительно умеет сражаться. А пара десятков удачно подвернувшихся бродяг всего лишь мясная затычка, прокладка между тварями и имуществом местного феодала. Расходный материал, от которого много не ждут — зато и не жалко. А уж если какого монстрика пришибем — так вообще песня, местной группе быстрого реагирования меньше работы будет.

В целом, я даже понимал такую математику, с практической точки зрения просто великолепный размен. Вот только один момент мне не нравится в этой, так-то рабочей схеме. Один из двух десятков бродяг — это я.