Спустя добрый десяток-другой секунд Клейн наконец-то смог выдохнуть и прийти в норму. Лишь теперь он позволил себе воскресить в памяти то самое леденящее душу видение:

'Та сущность — почти стопроцентно сам Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона и Адама…

Опираясь на то самое распятие у Него на груди и эту сакральную фразу «Да будет свет!», можно с высочайшей долей вероятности утверждать: Он и есть тот самый первый переселенец. Вполне возможно, выходец из Европы или Америки, а то и вовсе человек с крепким церковным прошлым…

Язык, на котором Он изъяснялся, способен напрямую черпать и подчинять себе первобытные силы природы. Он до боли смахивает на язык гигантов, но всё же в корне от него отличается, равно как не имеет ничего общего ни с эльфийским, ни с языком драконов, ни с древним гермесом… Хм, в его звучании явственно проскакивают нотки древнефейсакского Северного континента и дутанского наречия Южного. Именно поэтому, напрочь лишенный знания этой речи, я всё же с горем пополам уловил суть Его слов… Неужто это тот самый язык, что Он освоил в недрах того диковинного, пепельно-серого здания?

Он переселился именно туда и благополучно сорвал куш, наложив лапы на колоссальное наследие?

А второй акт этого видения — не что иное, как Его предательство? Тот самый миг, за секунду до того, как «Белоснежный Ангел», «Ангел Мудрости» и «Ангел Ветра» — три великих Короля Ангелов — разорвали Его на куски и пожрали заживо?

Для истинного божества, гордо носящего титул Создателя, столь осязаемая, физически плотная агония и гротескное искажение могли проступить лишь перед лицом подобной катастрофы…

Да, та самая капля божественной крови, сорвавшаяся перед Его гибелью, намертво слилась с серебряным распятием. Она перековала саму суть артефакта, обратив его в запечатанную реликвию поистине заоблачного калибра.

Стало быть, этот самый «Неомраченный крест» либо осел в загребущих руках одного из трех Королей Ангелов — Белоснежного, Мудрости или Ветра, — либо же благополучно перекочевал в закрома Амона или Адама. Как-никак, для Них это важнейшее, бесценное наследие отца.

Первый вариант откровенно притянут за уши. И паранормальные таланты, и даже пагубные побочные эффекты этого распятия до одури полезны. А уж его подлинная подноготная — тайна за семью печатями, которую надлежит наглухо прятать. Никто в здравом уме не стал бы швырять такой козырь в руки династии Августов… Выходит, за всем этим спектаклем и впрямь стоят ниточки Адама?

Но с какой стати Он так изящно, не вызвав ни малейших подозрений, подкинул «Неомраченный крест» мисс «Фокуснику» или мисс «Суду»?

Неужто Он, ведя негласную слежку, давно раскусил, что обе эти леди истово бьют поклоны «Шуту»?

Этот крест с самого начала предназначался Шуту, что не принадлежит этой эпохе?

Он отчаянно жаждет выведать, откуда родом Его собственный отец, который точно так же не принадлежал своему времени? Загвоздка лишь в одном: как именно Он вознамерился закинуть удочку и вытрясти из меня ответ?

А статус этого Создателя Города Серебра воистину запределен. Суметь пронзить взором саму толщу истории, засечь мою попытку подглядывания и ударить взглядом прямиком над серой мглой, в это таинственное измерение! Более того, Его вмешательство обернулось не только грохотом и разрушениями — оно пустило здесь корни скрытой порчи. Та диковинная тень едва не угнездилась в моих владениях насовсем…

Не означает ли это, что, узурпировав власть сразу над несколькими доменами, само божественное естество претерпевает некий фундаментальный, качественный скачок?

И что, во имя всех богов, крылось за тем леденящим шепотом — «Повелитель Тайн»? Он обращался ко мне, или же к первозданному, истинному владыке этого сокрытого пространства?'

Мириады вопросов калейдоскопом проносились в голове Клейна, порождая целую паутину дерзких гипотез, однако нащупать кристально ясную, железобетонную истину было попросту немыслимо.

Ведомый первобытным, липким страхом перед Адамом, юноша резонно рассудил: для «Неомраченного креста» будет лучше, если его безжалостно раздробит божественный артефакт Города Серебра, перековав в чистую, не запятнанную ничем Потустороннюю характеристику.

Титаническим усилием воли обуздав вихрь мыслей и задвинув сомнения на задворки сознания, Клейн силой мысли соткал чистый лист и перо. Юноша сноровисто зафиксировал те бесценные откровения, что выудил из прямого зрительного контакта с Создателем Города Серебра:

'Последовательность 4: Неомраченный.

Основные ингредиенты: одна капля божественной крови домена «Солнца», либо три хвостовых пера взрослой Божественной солнечной птицы вкупе с одним Камнем священного сияния.

Вспомогательные материалы: 60 миллилитров крови Божественной солнечной птицы, 30 миллилитров сопутствующей эссенции Камня священного сияния, 7 капель сока мутировавшего бергамота, 10 граммов порошка сердца магмы.

Ритуал возвышения: ювелирно вычленить и отсечь от себя самые жгучие, сокровенные эмоции, расстаться с которыми невыносимо тяжело. Затем опрокинуть в себя зелье и в самом процессе усвоения вернуть эти чувства обратно в собственную душу'.

«Последовательность 3: Наставник Справедливости…»

«Последовательность 4: Черный Рыцарь…»

«Последовательность 3: Трехглавый Храмовник…»

Покончив с писаниной, Клейн вновь подхватил покрытое густой медной патиной распятие. Лицо юноши налилось свинцовой суровостью, пока он дотошно разглядывал артефакт.

А затем небрежным жестом зашвырнул этот «Неомраченный крест» прямиком в кучу оккультного хлама. Зачерпнув толику мощи таинственного измерения над серой мглой, он наглухо придавил реликвию, до смерти боясь, что в следующий его визит все заботливо вырезанные бумажные двойники начнут истово славить Солнце.

…………

Район Джовуд. Прямо перед ничем не примечательным, заурядным домом.

Колесящий на велосипеде почтальон с силой выжал тормоза, послушно застыв у самых дверей.

Сноровисто припарковав своего железного коня, он выудил из перекинутой через багажник сумки запечатанное письмо и бегло скользнул взглядом по адресу, удостоверяясь, что не сбился с пути.

«Всё верно… Письмо для мисс Сио…» — бормоча себе под нос, почтальон в два широких шага преодолел расстояние до почтового ящика. Просунув конверт в щель, он без промедлений вскочил в седло и, налегая на педали, умчался прочь.

Не прошло и десяти минут, как из прорези почтового ящика внезапно, словно живое, вырвалось непроницаемо-черное пламя.

Этот инфернальный огонь полыхал в абсолютном, пугающем безмолвии, а затем стремительно растаял, не оставив и следа.

…………

Район Императрицы. В монументальных, роскошных покоях особняка семьи Холл.

Одри, только-только выгулявшая Сьюзи в саду и переступившая порог парадного зала, тут же приметила отца. Граф Холл как раз возвращался с улицы. Небрежно стягивая цилиндр и кашне, дабы передать их на вытянутые руки камердинера, аристократ сурово свел брови на переносице, всецело поглощенный какими-то тяжелыми думами.

— Папа, стряслось что-то дурное? — с искренней, неподдельной заботой поинтересовалась Одри.

Для её чуткого взгляда это было базовое, очевидное наблюдение, и прибегать к ложной конспирации не было ни малейшей нужды.

Граф Холл, титаническим усилием воли стерев с лица тревогу, тепло улыбнулся дочери:

— Сущие пустяки, дорогая. Просто в голове не укладывается: кто бы мог подумать, что Хевен Рамбис на деле окажется сектантом из еретического культа.

— Еретиком⁈ — Одри виртуозно, с безупречной дозировкой отыграла искреннее изумление.

Девушка-то кристально ясно осознавала, что Хевен Рамбис входит в верхушку Алхимии Психологии. Вот только она решительно не брала в толк, с какой стати эта глубоко законспирированная тайна внезапно всплыла на свет божий.

Граф сурово, с тяжелым нажимом кивнул:

— Истинно так. Прямо сейчас его физиономия красуется в ориентировках всех трех великих Церквей. В каком именно культе он состоит, мне пока неведомо.

— И… легавые уже взяли его за жабры? — Одри едва уловимо повела изумрудными глазами, с мастерски изображенным любопытством закидывая удочку.

— Увы, нет. Этот мерзавец успел лечь на дно еще до того, как облава началась, — тяжело вздохнул граф Холл. — Воистину, поверить в то, что он — отбитый фанатик, попросту немыслимо. Изумительные манеры, колоссальный багаж знаний, а любые его суждения всегда били в яблочко, источая рациональность и глубокую житейскую мудрость.

«Это лишь тот вылизанный фасад, который он виртуозно подсовывал публике…» — мысленно, с легким раздражением проворчала Одри. Вскоре, повинуясь своей повседневной рутине перед ужином, она укрылась в крошечной домашней молельне. Застыв перед Священной эмблемой «Богини Вечной Ночи», аристократка благоговейно сложила руки для молитвы.

Однако с её губ сорвался глухой, едва слышный шепот:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Едва закончив читать сакральное имя, Одри кратко и по существу доложила:

— Хевен Рамбис бесследно исчез.

— На него повесили ярлык еретика, и теперь он находится в розыске всех трех великих Церквей…

Покончив с этим донесением, аристократка уже было собралась переключить внимание и искренне вознести мольбы Богине, как вдруг перед её взором клубами начала сгущаться густая, бескрайняя серо-белая мгла.

В самом эпицентре этого тумана, вальяжно раскинувшись в кресле, восседал размытый силуэт. Взирая на нее с недосягаемых высот, он едва заметно, благосклонно кивнул:

— Я знаю.

Не успело эхо слов этой сокрытой сущности растаять в воздухе, как картина перед глазами Одри резко сменилась, явив ей фигуру человека, глубоко погруженного в молитву:

— О великий господин Шут, Церковь Ночи выудила из Кьюнаса Кольга разведданные, подтверждающие, что монарх Георг III таит в себе колоссальную тайну. Ради руин «Кровавого Императора», что сокрыты в стерливенском течении реки Тассок, он ударил по рукам с Сектой Демонессы и Алхимией Психологии. Заварив кашу с торговлей людьми и инсценировкой массовых исчезновений, именно он спровоцировал ту чудовищную трагедию Великого баклундского смога…

— Интересы Секты Демонессы на первых порах представляла «Соловей Отчаяния» Панатия, а затем бразды правления перехватила «Белая Святая» Катарина. Со стороны Алхимии Психологии выступал Хевен Рамбис…

— Молю, передайте мисс «Справедливости» предостережение. Впредь, пересекаясь с Хевеном Рамбисом, ей надлежит держать ухо востро и быть готовой в любую секунду воззвать о помощи.

«Его Величество Король…» — изумрудные глаза Одри распахнулись от шока, а в груди поднялась такая буря эмоций, что совладать с собой оказалось попросту немыслимо.

Отчасти этот чудовищный срыв объяснялся тем, что для нее, как для плоти от плоти высшей аристократии, подобная новость была сродни удару молнии. Но свою лепту вносила и та самая заколка «Ложь», что покоилась при ней, многократно, словно через лупу, раздувая любой душевный всплеск.

Практически в ту же долю секунды в её памяти ослепительной, леденящей вспышкой воскресла одна газетная вырезка — сухая сводка, когда-то намертво врезавшаяся в её сознание:

«…Опираясь на первичные подсчеты, свыше 21 000 человек задохнулись прямо в горниле того самого Великого смога. Вслед за этим вспыхнувшая чума унесла в могилу еще почти 40 000 жизней. И среди этих погибших сплошь и рядом числились крошечные дети, а также пышущие здоровьем, полные сил юноши и девушки…»

«Так вот оно что… И какую же, во имя всех богов, дьявольскую игру ведет Король… Три великие Церкви явно еще не наложили лапы на железобетонные улики, иначе бы отец ни за что не отделался такой легкой, мимолетной тревогой…» Девушку захлестнула дикая, необъяснимая смесь удушающего гнева и щемящей тоски. Ей чудилось, будто некий незыблемый, свято оберегаемый ею нравственный стержень только что цинично втоптали в грязь, а выстраиваемая годами картина мира с оглушительным, безмолвным грохотом рухнула в бездну.

Повинуясь чистым инстинктам, она низко опустила голову и судорожно смежила веки.

Вслед за этим, коротко, прерывисто вдохнув, она глухо прошептала:

— Примите мою безмерную признательность, господин Шут. И покорнейше прошу передать слова моей глубочайшей благодарности господину Миру.

Покончив с молитвой, Одри так и осталась сидеть в этом первозданном, умиротворяющем мраке, долгое время не в силах даже шелохнуться.

Глава 1035

Дневник раньше времени

Баклунд, Восточный район. В одной из съемных двухкомнатных квартир некоего доходного дома.

Форс, сжимая в пальцах пузатую перьевую ручку, торопливо строчила на развернутом листе почтовой бумаги.

Послание предназначалось ее наставнику, Дориану Грею Аврааму. Писательница уведомляла, что из-за нависшей угрозы ей пришлось спешно съехать с прежней квартиры. Она настоятельно просила больше не слать туда ответных весточек, а если письмо уже отправлено — немедленно сменить собственный адрес, а в идеале и вовсе обзавестись новой фальшивой личиной.

Накатав внушительную кипу подробностей, Форс наконец отложила ручку. Аккуратно свернув исписанный лист, она сунула его в конверт и припечатала сверху почтовую марку.

Сноровисто переодевшись для выхода в город, девушка подхватила депешу и покинула свои покои.

Положа руку на сердце, высовывать нос на улицу ей совершенно не улыбалось. Однако новое убежище зияло унылой пустотой: здесь не водилось не то что выпивки, но даже захудалых кофейных зерен, растворимого суррогата или чайной заварки. О свежей прессе, модных журналах и бульварных романах и вовсе говорить не приходилось.

Ради спасения от этой бытовой тоски пришлось брать ноги в руки, чтобы самолично опустить письмо в ящик, а заодно совершить вылазку за пределы Восточного района ради масштабных закупок.

Что же до Сио, охотница за головами давно умчалась по делам. Ей предстояло отправить письмо на их старый адрес с наводкой о том, что виконт Стратфорд на самом деле служит цепным псом самого короля. Девушки отчаянно уповали на то, что эта наживка спровоцирует незримого кукловода Шерманны на какие-нибудь активные шаги.