'Даже если этот артефакт не имеет ничего общего с «Неомраченным», он железобетонно относится к Пути «Солнца». Разве что в него затесались примеси из других стезей… Нет, вздор, они бы неминуемо отторглись. А ведь символом Церкви Вечного Пылающего Солнца служит выкованная из чистого золота Священная эмблема — стилизованный солнечный диск, не имеющий с распятием ни малейшего сходства. Стало быть, если отбросить этот вариант, в домене «Солнца» остается лишь одна-единственная фигура: тот самый Создатель Города Серебра. Древний бог Солнца. Родной отец Адама и Амона. И, судя по всему, такой же переселенец, как и я…

'Тот факт, что крест всплыл в руках виконта Стратфорда, весьма прозрачно намекает: истинным союзником короны выступает «Орден Сумеречных Отшельников», а вся эта возня с Алхимией Психологии — лишь виртуозная ширма? Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и иные расклады. Вполне вероятно, что династия Августов раздобыла реликвию собственными силами. Для ангельского семейства, чьи корни уходят в седую древность, а слава гремела еще в Четвертую Эпоху, скопить в своих закромах парочку диковинок Древнего бога Солнца — дело абсолютно житейское…

'Но если эту дрянь им и впрямь подкинул Адам, не кроется ли за этим очередной, хитроумный сценарий Его режиссуры?

'Схлестнувшись с Ведьмой Трисси и ее подельницей, от которых за версту разило влиянием еретического божества, виконт Стратфорд благоразумно отложил прочий арсенал и пустил в ход именно распятие с его мощнейшим очищающим эффектом. Логика железобетонная. А когда он вознамерился пустить Шерманну в расход, то, не имея ни малейшего понятия, подцепила ли она скверну злого бога, и до смерти боясь форс-мажоров, предпочел не рубить сплеча, а потратить драгоценные секунды на активацию артефакта. И это тоже звучит абсолютно здраво… Да, всё слишком уж гладко и безупречно, вот только не торчат ли за этой безукоризненностью нитки чужого умысла?

'Как только начинаю копать в эту сторону, моя паранойя перед «0–08» вновь взвивается до небес… Стоп. Мисс «Фокусник» и мисс «Суд» ведь в свое время в открытую перемывали косточки Адаму, упоминая и «Землю, покинутую богами», и «Двор Короля Гигантов», и самих Королей Ангелов…

«Дьявол… Даже если весь этот спектакль срежиссировал Адам, какой Ему прок с того, что реликвия благополучно уплывет в руки мисс „Фокусника“ и мисс „Суда“?»

От этого вихря раздумий у Клейна едва волосы на затылке не зашевелились. Титаническим усилием воли усмирив панику, он постановил: любые эксперименты откладываются до возвращения на улицу Бёклунд.

Не теряя больше ни секунды, юноша низвергся обратно в материальный мир.

Что же касалось арсенала, осевшего в карманах Кьюнаса Кольга, сыщик еще до этого успел в общих чертах прощупать его, полагаясь исключительно на собственные таланты к прорицанию и даже не прибегая к мощи серой мглы.

Вынеся за скобки «Концерт света и тени» вкупе с пропуском от подземных руин, которые благополучно прибрала к рукам предводительница аскетов Церкви Ночи Арианна, у генерала оставалось две мистические реликвии:

Первая — тот самый диковинный пистолет «Отчаянный вопль Ривелла», о котором вещало «волшебное зеркало» Арродес. Ствол, рожденный в горниле провального жертвоприношения, козырял двумя боевыми режимами. Базовая стрельба слегка уступала по убойности воздушной пуле, зато второй режим превращал пушку в ручной пулемет, изрыгающий свинцовый шквал за какую-то пару секунд. И каждый выстрел, независимо от режима, сопровождался разрывающим перепонки предсмертным визгом. На святых полубожественного калибра этот вой, конечно, давил, но фатальной угрозы не нес. Впрочем, далеко не каждому полубогу было по зубам выдержать подобный лобовой натиск — взять хотя бы самого Клейна, чья хилая плоть и слабая защита отнюдь не годились для танкования.

Вторая вещица носила имя «Клевер удачи» и выглядела до смешного непритязательно — банальный четырехлистный клевер, закатанный в амулет. Этот артефакт обладал изящным талантом: стоило носителю потерпеть фиаско, как реликвия тут же скрупулезно копила шансы на успех для следующей попытки. Изъян же крылся в том, что клевер безжалостно, словно под лупой, раздувал любые человеческие пороки своего хозяина.

В мыслях Клейн язвительно окрестил эту дрянь «Матерью успеха».

Для самого сыщика обе эти побрякушки не представляли ни малейшей практической ценности, а потому он великодушно оставил их в карманах своей новой марионетки, Кьюнаса Кольга.

Подлинным, воистину колоссальным кушем стал именно этот болванчик полубожественного ранга:

Звериное чутье «Адвоката» на лазейки в законах и виртуозное манипулирование собеседником; сокрушительная, попирающая любые преграды первобытная мощь «Варвара»; изящная «Взятка» одноименного ранга; способность «Искажать» от «Барона Коррупции»; власть сеять «Хаос» от «Наставника Беспорядка»; и, наконец, леденящий арсенал самого «Графа Грехопадения» — «Дарование», «Раздувание» и «Использование». Весь этот букет представлял собой поистине безупречный, убойный набор талантов. Не выуди Клейн загодя подробное досье у «волшебного зеркала» Арродеса, не выстрой он железобетонный план и не заручись поддержкой ангела Сокрытия — даже с козырями вроде амулета «Похититель судеб» шансы загнать Кьюнаса Кольга в глухой угол и выйти сухим из воды стремились бы к нулю.

Положа руку на сердце, куда прагматичнее и безопаснее было бы просто сожрать душу Кьюнаса Кольга «Ползучим голодом». Подобный «выпас» не оставлял бы столь кричащих следов. Вот только тогда из всего богатого арсенала «Графа Грехопадения» ему достались бы жалкие три таланта… Витая в этих раздумьях, Клейн покинул уборную и неспешно зашагал обратно к лужайке, где вовсю гремела вечеринка с барбекю.

На лужайке парламентарий Махт, с лица которого градом катился пот, с упоением священнодействовал у жаровни, виртуозно готовя мясо в лучших традициях Восточного Балама. Хейзел застыла чуть поодаль, сверкая горящими глазами — от ее былой, ледяной спеси не осталось и следа, а на щеках даже красовались пятна от въевшейся сажи. Портленд Момент же, вальяжно потягивая вино из бокала, с мягкой усмешкой созерцал, как суетится эта «молодежь», и то и дело прикладывался к сочному, нанизанному на металлический шампур куску мяса.

Созерцая эту безмятежную идиллию, Клейн вдруг почувствовал, как на душу опускается первозданный, глубокий покой.

…………

Воскресным днем вереница экипажей с отдохнувшими на природе аристократами благополучно покатила обратно на улицу Бёклунд.

Клейн, улучив свободную минутку перед самым ужином, в очередной раз воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и перехватил покрытое густой патиной распятие.

Первым делом юноша железобетонно удостоверился: реликвия действительно соответствует четвертой Последовательности Пути «Солнца», титулу «Неомраченного». Не став ломать голову над изысками, он сухо окрестил артефакт «Неомраченным крестом». Затем, подхватив перьевую ручку, сыщик вывел свежую фразу для прорицания:

«Истинное происхождение этого креста».

Клейн благоразумно не стал закидывать удочку напрямую, выпытывая, не кроется ли за появлением «Неомраченного креста» чей-то дьявольский умысел. Парень до смерти боялся, что подобное гадание ударит прямиком в Адама, перебудив лихо. Вместо этого он решил зайти с фланга, препарируя саму родословную артефакта. В конце концов, если предыдущим или предпредыдущим владельцем диковинки окажется Адам — чаша весов со стопроцентной вероятностью качнется в сторону «срежиссированного спектакля».

Отложив перо, Клейн опустил взор на зажатое в ладони бронзово-зеленое распятие и с потяжелевшим, суровым лицом глухо выдохнул:

— Опять играю с огнем…

Интуиция настойчиво шептала ему, что истоки «Неомраченного креста» уходят к самому Создателю Города Серебра, Древнему богу Солнца. А ведь эта сущность по своей хтонической мощи на голову превосходила даже древних божеств вроде «Дракона Фантазий». Попытка сунуть нос в Его тайны неминуемо сулила куда более сокрушительную отдачу, нежели тогда, когда сыщик имел неосторожность раскидывать карты на «Дневник путешествий Гросселя».

Впрочем, нынче расклад был совершенно иным. Клейн уже перешагнул порог четвертой Последовательности, обернувшись полубогом и гордо нося титул «Мага причуд». Его способность держать удар, равно как и власть над таинственным измерением серого тумана, взлетели на недосягаемую для пятой ступени высоту.

Потратив жалкую пару секунд на то, чтобы взять эмоции в узду, он вальяжно откинулся на спинку кресла. В одной руке — «Неомраченный крест», в другой — пергамент. И юноша глухим, размеренным шепотом затянул мантру для гадания.

Раз за разом повторяя слова, Клейн использовал медитативный транс как трамплин, плавно соскользнув в пучины глубоких грез.

В этом зыбком, затуманенном мире перед ним выросло некое монументальное строение. Оно было настолько густо залито слоями пепельно-серой массы, что его первозданные очертания безнадежно стерлись. Здание покоилось в эпицентре непроницаемого мрака, а в густых тенях вокруг, казалось, хищно затаились мириады неведомых, леденящих душу тварей.

Внезапно пепельный фасад с оглушительным хрустом дал трещину, и из зияющего разлома вынырнула бледная человеческая кисть.

Вслед за ней наружу вышагнул мужчина. Облаченный в строгую, угольно-черную сутану священнослужителя, он нес на груди то самое, отливающее чистым серебром распятие.

Его короткие, смоляные волосы у самых корней отливали бледно-золотистым оттенком. Взор незнакомца пылал ослепительным, первозданным золотом, а бледная кожа контрастировала с резкими, глубоко высеченными чертами лица и впалыми глазницами. В целом его облик до боли смахивал на типичного выходца с Северного континента.

Сделав пару шагов вперед, мужчина властным жестом стиснул свое, на первый взгляд совершенно непримечательное, распятие. Мутная пелена в его глазах стремительно растаяла, уступив место кристальной ясности, а уголки губ медленно поползли вверх, расплываясь в улыбке.

Затем он разомкнул губы и глубоким, вибрирующим баритоном изрек:

— Да будет свет!

В ту же долю секунды беспросветная тьма, окутывающая пепельное здание, была безжалостно разорвана ослепительным сиянием, обнажив подлинный облик этого места.

То была исполинская, не имеющая видимого дна расщелина. И теперь каждый её дюйм заливал бесконечный, бьющий через край океан кристально чистого света.

И в этот мир пришел свет.

Картина перед внутренним взором сыщика мигнула, мгновенно перескочив к следующему акту:

Искрящаяся первобытным светом и невыносимым жаром капля золотой крови сорвалась вниз, разбившись о серебряное распятие.

Проследив взглядом за истоком этой капли, Клейн узрел сотканный из чистого света силуэт. Фигура запрокинула неразличимое, размытое лицо к небесам, и от неё волнами расходилась такая осязаемая, физически плотная агония, что само пространство вокруг искажалось от боли.

Внезапно этот ослепительный взор метнулся вниз. Он пронзил ткань реальности, ударил прямиком в таинственные чертоги над серой мглой и намертво пригвоздил Клейна, восседающего в почетном кресле «Шута». И под сводами дворца вновь раскатистым эхом ударил тот самый низкий голос:

— Повелитель Тайн…

В следующее мгновение рассудок Клейна с оглушительным, сокрушительным грохотом разлетелся на мириады осколков.

Глава 1034

Урожай

Бескрайняя, уходящая в бесконечность серая мгла неистово забурлила, а монументальные своды древнего дворца повсеместно охватило ревущее пламя.

Ослепительные, пышущие жаром языки огня стремительно сплелись воедино. В этом таинственном измерении, казалось, взошло самое настоящее, кристально-белое и нестерпимо яркое солнце.

Завывающий, сокрушительный ураган безжалостно опрокинул изъеденный патиной длинный стол и переломил исполинские каменные колонны словно спички, заставив добрую половину монументального чертога с оглушительным грохотом рухнуть.

У Клейна, восседающего на почетном месте «Шута», голова сперва буквально вскипела, а затем с треском взорвалась россыпью зияющих дыр. Из этих рваных кровоточащих ран один за другим хищно полезли обугленные, почерневшие черви.

И всё же юноша не испустил дух. Сохраняя пугающее, ледяное спокойствие, он плавно вытянул правую руку и легонько постучал пальцами по подлокотнику кресла с высокой спинкой.

Таинственные чертоги над серой мглой тотчас ответили ощутимой, резонирующей дрожью. Зачерпнув мощи этого пространства, незримая сила хлынула волна за волной, виртуозно усмиряя ураган и гася ревущее пламя. Ослепительно-белое солнце дюйм за дюймом, с пугающей скоростью начало таять, пока не сгинуло без остатка.

Исполинские каменные колонны вновь победоносно вознеслись к потолку, а покрытый патиной длинный стол благополучно вернулся на свое законное место. Монументальный, дышащий первозданной святостью дворец обрел свой первоначальный вид, словно отродясь не знал ни разрушений, ни краха.

Изувеченная голова Клейна в мгновение ока срослась. Вылезшие наружу черви покорно сбросили с себя обугленную черноту, вновь налившись кристальной прозрачностью, и бесшумно юркнули обратно в плоть.

«Он и впрямь на голову превосходит „Дракона Фантазий“ Ангелведа…» — глухо пробормотал себе под нос Клейн. Его лицо предательски исказилось в гримасе невыносимой муки, и он на чистых инстинктах вскинул руку, судорожно массируя лоб. — «До чего же больно… Эта агония несравнимо острее…»

Продолжая невнятно бормотать, он легонько постучал по краю изъеденного патиной длинного стола, заставив таинственное измерение над серой мглой вновь ощутимо содрогнуться.

В такт этой вибрации прямо на каменных плитах дворца из ниоткуда проступила густая, непроницаемо-черная тень.

Тень хищно извивалась и отчаянно барахталась, однако сокрушительная мощь серого тумана безжалостно смела её, не оставив и малейшего следа.