— И какую именно локацию выберем для засады?
Арианна ответила с бритвенной лаконичностью:
— Твое поместье Мэйго.
«…Мои мысли прочитала… Вот только я до смерти не хотел озвучивать это вслух…» — юноша беззвучно, с тоской вздохнул про себя.
Его собственный расчет базировался на железобетонной, примитивной логике: требовалось нащупать момент, когда Кьюнас Кольг будет расслаблен до предела и лишен малейшей параноидальной бдительности.
Вне всяких сомнений, идеальное окно откроется лишь тогда, когда этот ушлый вояка благополучно завершит свою сокрытую во мраке миссию и переступит порог поместья Мэйго. Уверовав, что все ночные злоключения остались позади, он неминуемо сбросит панцирь настороженности!
А если вывернуть ситуацию наизнанку: раз уж тайны и интриги короны несут столь колоссальный, критический вес, то на всем маршруте к подземным руинам и обратно Кьюнаса Кольга почти стопроцентно пасет кто-то из ангелов. Незримый кукловод держит руку на пульсе, готовый в любую долю секунды обрушить на нападающих сокрушительную кару. Но стоит лишь генералу вернуться в свою повседневную, заурядную рутину, как этот всевидящий надзор неминуемо испарится. В конце концов, ангелов в этом мире кот наплакал, и торчать денно и нощно на страже одной шестерки им попросту не по чину.
«Хвала небесам, что я загодя сделал ставку на самую виртуозную, негласную слежку и выдержал гигантскую дистанцию… Выходит, мадам Арианна переложила всю черновую бойню на мои плечи вовсе не из страха замараться или спровоцировать политический скандал. Ей банально придется бросить львиную долю своей божественной мощи на поддержание барьера сокрытия, дабы отголоски нашей мясорубки не долетели до ушей тех тварей, что затаились в подземных катакомбах…» — пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн окончательно, в мельчайших деталях осознал весь масштаб и суть грядущей операции.
В этот момент Арианна сочла нужным добавить:
— Сеча в пределах сокрытого мира не оставит ни единой царапины на материальной реальности.
«Что ж, звучит чертовски привлекательно…» — мысленно угукнув, Клейн погрузился в секундные раздумья и произнес:
— В таком случае, мне надлежит не терять ни минуты и заняться приготовлениями.
— Добро, — с ледяным спокойствием отозвалась Арианна.
«Даже не удосужилась полюбопытствовать, что именно за приготовления… А я-то уже язык размял, чтобы выдать шуточку в духе „как минимум переодеться в приличный костюм“…» — не удержавшись от едкой самоиронии, Клейн опустил взгляд на свою сине-белую клетчатую пижаму.
Его левая перчатка вмиг налилась хрустальной прозрачностью, и юноша бесследно растворился в воздухе.
Соткавшись из пустоты уже в недрах поместья Мэйго и всё так же сохраняя ледяную личину Германа Воробья, он сноровисто переоделся и водрузил на голову цилиндр.
Следом он выудил из закромов чистый лист бумаги и принялся размашисто чертить прямо пальцем.
Из-под его подушечек вырывались крошечные язычки багрового пламени, выжигая на пергаменте обугленные борозды, но при этом виртуозно не давая листу вспыхнуть.
Эти выжженные линии стремительно сплетались в сложную, витиеватую руну — тот самый диковинный узор, в котором намертво слились воедино символы «проницания» и «сокрытия».
Едва он вывел последний штрих, как гладь ростового зеркала в комнате налилась бездонным, непроницаемым мраком, по которому пробежала зыбкая водянистая рябь.
Мириады серебристых линий зазмеились по стеклу, выстраиваясь в ровные, услужливые слова:
'О великий, высочайший владыка, ваш верный и стойкий слуга Арродес явился на ваш зов!
Дозволено ли мне будет узнать, какие вопросы терзают ваш блестящий ум?'
— Истинно так, — кивнул Клейн. Бросив беглый взгляд за окно, он спросил: — Какими именно талантами полубожественного калибра и каким сокрушительным запечатанным артефактом владеет Кьюнас Кольг?
Кое-какие крупицы этих сведений он выудил еще раньше: едва утвердив Кьюнаса Кольга в качестве мишени, сыщик сноровисто навел справки. Однако теперь ему требовалось докопаться до самой сути, выпотрошить все детали до дна, дабы выстроить безупречную, ювелирно заточенную под врага стратегию.
На глади ростового зеркала серебристые слова тотчас исказились. Суетливо зазмеившись по амальгаме, они стремительно перестроились в новый текст:
«О великий владыка, Кьюнас Кольг — „Граф Грехопадения“. Дабы виртуозно прятать свою подлинную мощь, он вооружился запечатанным артефактом из той же стези „Адвоката“, пускай эта реликвия и щедро приправлена характеристиками Пути „Арбитра“. Имя ей — „Концерт света и тени“».
Глава 1025
Случайная мутация
На глади ростового зеркала серебристые слова, словно наделенные собственной волей к жизни, исчезали строка за строкой, тут же сплетаясь в новый текст:
'«Концерт света и тени» представляет собой карманные часы. Они способны «запрещать» определенные действия в заданном радиусе или «лишать» мишень какого-либо Потустороннего таланта. Однако в сумме эти ограничения не могут превышать двух эффектов;
Помимо этого, «Концерт света и тени» может напрямую «даровать» противнику некое негативное состояние: заразить его апатией, разжечь слепую алчность и спешку, сломить боевой дух или заставить маниакально зациклиться на звонкой монете;
Вдобавок ко всему, владелец этого запечатанного артефакта властен «искажать» чужие речи, поступки, намерения и саму суть атак. Он может играючи превратить смертельное ранение в тяжелое, сокрушительный удар — в легкий толчок, шаг вперед — в отступление, а паническое бегство — в яростный натиск.
Пагубные побочные эффекты «Концерта света и тени» весьма суровы. Самый фатальный из них кроется в следующем: стоит носителю вступить в бой, как в определенном радиусе абсолютно любые паранормальные проявления начинают периодически подвергаться случайным мутациям. Этот хаос не щадит ни своих, ни чужих, он не поддается контролю и абсолютно непредсказуем. Проще говоря, призыв «молнии» может как положено ударить электрическим разрядом, а может окатить мишень ушатом ледяной воды, либо же и вовсе выдернуть из пустоты какого-нибудь неведомого духа.
Именно по этой причине Кьюнас Кольг целенаправленно раздобыл мистическую реликвию, приносящую удачу в критические моменты. Он искренне уповает на то, что эти спонтанные аномалии сыграют ему на руку. Задумка, спору нет, отчасти работает, вот только эффект от нее не столь грандиозен.
……
В арсенале Кьюнаса Кольга также припрятан весьма диковинный пистолет, рожденный в горниле мутаций во время одного из еретических жертвоприношений. Имя ему — «Отчаянный вопль Ривелла»… Оружие способно палить без пуль, и каждый выстрел таит в себе чудовищную убойную мощь… Оно может изрыгать свинцовый шквал без остановки, уподобляясь миниатюрному пулемету… А всякая мишень, поймавшая пулю, вдобавок принимает на себя предсмертный вопль самого Ривелла, отчего жертву скручивает агония, накрывает головокружение или парализует полнейшая дезориентация…
Единственная, но фатальная заноза этого ствола заключается в том, что сам владелец тоже вынужден внимать этим полным муки рыданиям, пускай и не столь часто.
……
Разумеется, будучи «Графом Грехопадения», Кьюнас Кольг обладает качественно возросшими талантами к «Искажению» и откровенно не поддающемуся здравому смыслу «Дарованию». Вдобавок ему по силам «Использовать» законы, «Раздувать» последствия и «Сеять хаос» в самом мироздании.
Навык «Использования» позволяет ему искусственно растягивать или досрочно обрывать определенные состояния, заставляя правила игры работать исключительно на себя. К примеру: подпрыгнув в воздух, он способен продлить сам факт «отрыва от земли», тем самым обретая дар левитации;
Суть «Раздувания» кроется в многократном усилении собственных действий. Благодаря ему банальная оплеуха превращается в смертоносную «Казнь», а объятие пустоты на расстоянии намертво заковывает врага в стальные путы;
«Хаос» же бьет по самой структуре объектов, искажает стандарты измерений и сбивает точность любых атак. С его помощью монументальные здания с грохотом рушатся в пыль, непреодолимые дистанции сжимаются до пары шагов, а нацеленные прямо в лоб удары послушно уходят в «молоко».
Виртуозно жонглируя «Раздуванием», «Использованием» и «Искажением», адепты Пути «Адвоката» способны до известной степени имитировать власть, присущую лишь магам стези «Арбитра».
Ну и само собой, весь арсенал низших и средних эшелонов вроде той же «Взятки» никуда не делся — у «Графа Грехопадения» эти таланты бьют с куда большей, сокрушительной силой.
……
О великий владыка, я закончил свой доклад. Удовлетворил ли я ваши ожидания?'
«А твои отчеты до боли смахивают на чтение инструкции по эксплуатации. Держу пари, ты прямо на ходу выуживаешь эти досье из духовного мира и выплевываешь их кусок за куском… И надо же, за подобную халтуру еще и похвалы напрашиваешься?» — мысленно пустив пару едких шпилек, Клейн сдержанно кивнул и произнес:
— Весьма недурно.
Покончив с расспросами «волшебного зеркала» Арродеса, юноша молниеносно сосредоточился. Разум сыщика принялся скрупулезно препарировать таланты Кьюнаса Кольга и специфику его убойного артефакта:
'«Граф Грехопадения» — это безоговорочно четвертая Последовательность. Сущность, стоящая на грани между человеком и полубогом, чья природа претерпела качественный, фундаментальный скачок. И «Дарование», и «Искажение», и «Использование», и «Раздувание» таят в себе дьявольскую угрозу. Одно неверное движение — и фиаско гарантировано…
Впрочем, сам «Хаос» не так уж и страшен: по сути, это лишь слегка прокачанная версия талантов «Наставника Хаоса» пятой ступени…
«Концерт света и тени» и впрямь несет в себе отпечаток домена «Арбитра». Но самая зубодробительная заноза кроется именно в его пагубной отдаче… Для магов Пути «Провидца» в бою жизненно важны тщательная подготовка, ювелирная точность и тотальный контроль. Вступив в схватку, мы плетем многоходовые комбинации, где каждый шаг безупречно цепляется за предыдущий. И если в этот выверенный танец то и дело будут вклиниваться слепые, непредсказуемые аномалии, весь план с треском рухнет. Это поистине фатальная угроза…'
Лихорадочно прокручивая варианты, Клейн осознал: корень всех бед кроется именно в этом проклятом артефакте под названием «Концерт света и тени».
Будучи Потусторонним, обожающим загонять врагов в виртуозно сплетенные капканы, он совершенно не желал оказаться в нелепой ситуации. Только представьте: ты рвешь жилы, идешь по лезвию ножа, намеренно подставляешься под смертельный удар, намереваясь в последний миг пустить в ход «Похитителя судеб», чтобы перекроить рок и стереть врага в порошок… А твой спасительный, триумфальный козырь внезапно выдает из шляпы пушистого кролика. Или, того хуже, взрывается праздничным фейерверком, салютуя твоей собственной бесславной кончине!
«Кьюнас Кольг страхуется от этой дичи реликвией на удачу. Мне же подобный финт не по зубам: любые чары везения или порчи ниже ангельского калибра на меня попросту не подействуют… Впрочем, в моем рукаве припрятан марионетка Энъюни, бывший „Победитель“…» — Клейн, погруженный в свои думы, озвучил «волшебному зеркалу» второй вопрос:
— Существует ли способ обойти эти спонтанные мутации артефакта?
Из непроницаемой, бездонной глади зеркала вынырнули серебристые искры, стремительно сплетаясь в новую фразу:
'В этом нет нужды!
Достаточно лишь сделать так, чтобы Кьюнас Кольг исчерпал лимит своей удачи. А в наведении злого рока полубоги из Пути «Ночи» — непревзойденные эксперты'.
«А ведь звучит железобетонно… Опираясь на теорию относительности, покуда Кьюнас Кольг тонет в пучине неудач глубже моего, я автоматически становлюсь баловнем судьбы… Госпожа Арианна клятвенно обещала подставить плечо. Уж для нее наложить на ублюдка незримую порчу перед тем, как наглухо укрыть нас куполом сокрытия — плевое дело…» — на Клейна снизошло озарение, и он с облегчением кивнул:
— Отлично. На сегодня закончим. Если запахнет жареным, я призову тебя вновь.
«Слушаюсь, владыка! Как прикажете, владыка! До скорой встречи, о мой господин~» — следом за этими серебристыми словами на стекле проступил простенький, забавно машущий рукой смайлик.
Удостоверившись, что ростовое зеркало благополучно вернуло свой заурядный вид, сыщик отвел взгляд. Его разум молниеносно пустился вскачь, дотошно просчитывая сценарии грядущей бойни.
Мало-помалу хаос мыслей улегся в стройную тактику. Ухватившись за искру вдохновения, он принялся ювелирно оттачивать каждую деталь.
Сколотив парочку надежных планов, Клейн неспешно вышел на балкон. Глядя в утопающий в ночном мраке сад, юноша глухо проронил:
— Вам по силам обрушить на Кьюнаса Кольга злой рок еще до того, как мы скрестим клинки?
Вслед за секундной, звенящей тишиной прямо у его уха прозвучал ровный, лишенный малейших эмоций женский голос:
— Да.
— В таком случае, у меня больше нет вопросов, — тут же отозвался Клейн.
Округа вновь мгновенно провалилась в безмолвие.
Промозглый осенний сквозняк резанул по лицу. Сыщик еще несколько секунд с абсолютно каменным выражением лица созерцал дремлющее поместье, после чего привычным жестом поправил шелковый цилиндр. Покрепче натянув перчатку из человеческой кожи на левую кисть, он молниеносно выхватил из подмышечной кобуры револьвер «Похоронный звон».
Следом большой палец юноши скользнул по барабану, и механизм отливающего вороненой сталью оружия с сухим щелчком пришел в движение.
…………
Ночь неумолимо сгущала свои краски. Алая луна лишь изредка робко пробивалась сквозь пелену туч, укрывая поместье Мэйго в его непробудном, глухом сне.
В этот самый миг с южного берега реки Тассок бесшумно вынырнул неприметный силуэт. Невидимкой просочившись на территорию, он в пару широких шагов оказался в своих покоях.