— Да пребудет с тобой благословение Богини.

Следом она добавила:

— Я лишь простая аскетка. Можешь смело звать меня мадам.

— Как скажете, мадам Арианна, — Клейн благоразумно не стал упорствовать.

Арианна обдала его безмятежным, ровным взглядом и без предисловий спросила:

— Ты вознамерился выступить против аватара «Богохульника» Амона, что засел в Баклунде?

— Истинно так. Я искренне уповаю на покровительство Сокрытия, — с обезоруживающей прямотой признался юноша.

В эту самую секунду его вдруг кольнуло легкое замешательство: всё шло вразрез с его изначальными расчетами.

Его план был донельзя прагматичен: Богиня милостиво ниспосылает Свою благодать и незримый щит, после чего он в тандеме с Леонардом и угнездившимся в нем Паллесом Сороастром сноровисто зачищает всех баклундских клонов Амона. При таком раскладе тайна поэта и ангела Пути «Мародера» так и осталась бы покрыта мраком. Но теперь «покровительство» обрело вполне осязаемую плоть и собиралось лично ввязаться в драку! Стоит Паллесу лишь высунуться — Его тут же выведут на чистую воду, и тогда финал этой пьесы станет абсолютно непредсказуемым!

«Неужто придется отказаться от боевой поддержки Паллеса? Отвести Ему лишь роль осведомителя и отстегнуть долю трофеев?» Пока эти мысли лихорадочным вихрем неслись в голове сыщика, Арианна размеренно, никуда не спеша произнесла:

— Я могу пустить в ход мощь Сокрытия, дабы всё случившееся осталось наглухо укрытым от чужих взоров. Вот только поручиться за то, что мы выжжем абсолютно всех клонов Амона в столице, я не в силах.

«А Паллес Сороастр клялся, что Ему это по зубам… Как ни крути, а лучше всех Амона знает лишь ангел первой Последовательности с Его же стези…» — немного поразмыслив, Клейн ответил:

— Мадам Арианна, у меня уже выстроен безупречный, железобетонный план. От вас требуется лишь ниспослать покров Сокрытия. Вступать в открытую сечу совершенно ни к чему — всё остальное я беру на себя.

Арианна кивнула. Плавно вскинув правую руку, она раскрыла ладонь.

Из ниоткуда вспыхнули кристально чистые, но при этом дышащие непроницаемой глубиной лучи света. В мгновение ока они сплелись воедино, выковав прямо над её рукой изящный орден.

Знак, словно выточенный из цельного черного самоцвета, был безупречно прозрачным. Он источал диковинную, парадоксальную ауру: пока ты смотришь на него, он абсолютно осязаем, но стоит лишь отвести глаза — и вещица будто бесследно испаряется из реальности.

— Это моя личная эмблема Ночи. Сама по себе она напрочь лишена Потусторонних характеристик и убойной мощи. Её единственное предназначение — навести между нами мосты при активации, в какой бы точке материального мира ты ни находился, — лаконично пояснила Арианна. — Прежде чем ударишь, не забудь пустить её в дело, и я укрою тебя щитом Сокрытия. Если же припрет к стенке и понадобится прямое вмешательство — в момент активации просто позови меня по имени на древнем гермесе: «Арианна».

«По сути, это стационарный, карманный алтарь, намертво привязанный к ней самой… Хм, стало быть, вознесшись до ангельских высот, маг способен слышать мольбы и даровать отклик в масштабах всей планеты?» Клейн с первого же взгляда безошибочно раскусил подлинную природу этой эмблемы.

Будучи всего лишь «Магом причуд», он сам пока не мог откликаться на чужие призывы — этот талант открывался лишь на пороге третьей Последовательности. Впрочем, нося личины «Морского бога» и «Шута», в этом ремесле он давно собаку съел.

Клейн не стал ломаться. С благодарностью приняв эмблему Ночи, он отвесил учтивый поклон:

— Примите мою безграничную признательность за этот дар.

Обронив это, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ Алой Луны:

— Хвала Богине!

С таким козырем в рукаве он мог смело претворять в жизнь свой тандем с Паллесом Сороастром. Главное — в момент активации эмблемы благоразумно держать язык за зубами и не поминать имя Арианны на древнем гермесе.

— Хвала Богине, — благоговейно отозвалась Арианна.

Вслед за этим её силуэт бесследно растаял в воздухе, словно стертый невидимым ластиком с холста реальности.

«Умыкнула саму себя в состояние Сокрытия?» — Клейн, выстроив логичную догадку, едва заметно поджал губы.

Вместе с тем юношу грызли нешуточные сомнения: как, во имя всех богов, она умудрилась подоспеть с такой пугающей скоростью? Путь «Ночи» отродясь не славился талантами к телепортации, а путь от Священного Собора в графстве Винтер до Баклунда неминуемо сожрал бы уйму времени.

«Да и мой ритуал вовсе не предполагал прямого божественного нисхождения… Неужто мадам Арианна по чистой случайности отиралась где-то поблизости, прямо в столичной епархии? Как-то слишком уж гладко складывается… А если это не совпадение, то дело пахнет керосином: какого дьявола Она вообще забыла в Баклунде? Подводные течения бурлят не на шутку…» Клейн отвел взгляд и, выждав паузу ради железобетонной конспирации, наконец вернул себе личину Дуэйна Дантеса.

Сноровисто выудив бумагу с пером, он размашисто вывел тот самый диковинный узор, в котором виртуозно сплелись воедино символы «Сокрытия» и «Проницания».

Едва перо поставило последний штрих, как гладь ростового зеркала в спальне полыхнула тусклым, но кристально чистым свечением, до боли напоминающим безмятежное подводное течение на дне глубокого озера.

Вслед за этим в зазеркалье выстроились безупречные ряды пушек, с оглушительным грохотом обрушивая в небеса залп за залпом праздничного салюта.

Золотые, серебряные, алые и лазурные искры разлетались фейерверком, стремительно вылепливая из света один лоэнский слог за другим:

'С возвращением, о мой великий владыка!

Ваш бесконечно преданный слуга Арродес воочию узрел, как вы вернули себе еще толику законной власти! Я трепещу от вашей неумолимо возрождающейся мощи! Вы неминуемо взойдете на свой высочайший престол, и весь этот бренный мир склонится в благоговейном покое под вашим всевидящим оком!'

«А ты, погляжу, превзошел сам себя в подхалимстве… И каждый раз выкидывает что-то новенькое…» — Клейн лишь едва заметно кивнул, не проронив ни звука.

Под аккомпанемент распускающихся фейерверков хвалебные оды осыпались прахом, чтобы тут же перестроиться в новую фразу:

«О великий владыка, будут ли какие-либо приказания?»

— У меня назрел вопрос, — с абсолютным спокойствием начал Клейн. — Если ты находишься в месте, где шаг во мрак сулит верную гибель, как сотворить безопасную, первозданную тьму? Сама угроза там бьет с двух флангов: либо ты бесследно испаряешься в тенях, либо идешь на корм диковинным бестиям, что лезут прямо из пустоты.

Праздничная канонада в зазеркалье мигом утихла. По глади стекла пошла водянистая рябь, и серебристые буквы выстроились в четкий ответ:

«О великий владыка, не изволите ли вы говорить о „Земле, покинутой богами“?»

«А эта стекляшка знает куда больше, чем кажется. Да еще и любезно подкинула мне наводящий вопрос бонусом…» — юноша коротко кивнул:

— В точку.

Не выдержав и секундной паузы, Арродес с пулеметной скоростью начал выплевывать ровные лоэнские строчки:

'Само рождение «Земли, покинутой богами» намертво завязано на падение Второго Творца. Леденящая жуть тамошних ночей, по всем прикидкам, берет исток из мутации двух первобытных, фундаментальных сил.

Во-первых, это остаточные эманации божественной мощи «Богини Вечной Ночи». Во-вторых — посмертное наследие самого Создателя, ведь Он при жизни безраздельно властвовал над доменами теней, мрака, разложения, скверны и мутаций. Первая сила стирает всё живое в небытие, а вторая превращает тьму в инкубатор для хтонических чудовищ'.

«Выходит, эти две фатальные угрозы выкованы совершенно разными силами. Немудрено, что их почерк так разительно отличается… Арродес величает Древнего бога Солнца „Вторым Творцом“… И это бьет прямо в мои прошлые догадки… Стало быть, отец Амона и Адама — вовсе не переродившийся Первозданный Творец, а переселенец, сорвавший колоссальный джекпот в виде Его божественного наследия?» Клейн в глубокой задумчивости поинтересовался:

— Опираясь на твои слова, выходит, что к гибели Второго Творца приложила руку Сама «Богиня Вечной Ночи»?

Подобный расклад Клейн подозревал уже давно. Та леденящая особенность «Земли, покинутой богами», где люди растворялись во мраке словно дым, до боли смахивала на ночную чертовщину руин битвы богов, утягивающую неспящих бедолаг в небытие. К тому же, по откровениям малыша «Солнца», тот самый Король Демонических Волков Флегрея, изначально державший в когтях власть над «Ночью» и «Сокрытием», бесславно пал еще во Вторую Эпоху. Спихнуть эти аномалии на Него было попросту немыслимо.

А значит, если в анналах истории не затесалось еще какое-нибудь сокрытое божество Пути «Ночи», то обе эти пугающие аномалии были железобетонно, неразрывно повязаны с самой «Богиней Вечной Ночи»!

Серебристое сияние на амальгаме мгновенно сжалось, выковав одно-единственное, безапелляционное слово:

«В точку».

«В точку…» — Клейн уже приоткрыл было рот для расспросов, но внезапно осекся и благоразумно прикусил язык. Юноша вовремя вспомнил о своем статусе благословенного Ночи. А значит, даже в отсутствие чужих, всевидящих глаз ему надлежало свято блюсти пиетет перед божеством и не совать нос в Её сокровенные тайны. За исключением, разумеется, тех моментов, когда он восседал в таинственных чертогах над серой мглой.

Едва сыщик собрался вернуть разговор в прежнее русло и затребовать от «волшебного зеркала» Арродеса рабочие схемы выживания, как серебристые слова на глади стекла внезапно зазмеились, самостоятельно перестраиваясь в новую фразу:

«О великий владыка, у вашего бесконечно преданного слуги Арродеса есть одна крошечная мольба: дозволено ли нам будет… обойти стороной любые темы, так или иначе касающиеся „Богини Вечной Ночи“?»

В самом конце этой просьбы на стекле проступил простенький, вычерченный парой штрихов человечек, съежившийся в жалкий, дрожащий комок.

«Как раз то, что нужно…» — мысленно хмыкнув, Клейн выдержал театральную паузу в пару секунд и ровно обронил:

— Добро.

Серебристое сияние на зеркальной амальгаме вмиг налилось бьющей через край, суетливой легкостью. Слова одно за другим замелькали на стекле:

'Что до вашей недавней дилеммы, существует ровно два выхода:

Во-первых, можно добровольно впустить в себя скверну и переродиться в одну из тех самых тварей, что рыщут во мраке. Причина, по которой эти бестии не испаряются в ночи, кроется в их неразрывной связи с властью «Падения», дарующей надежный щит. Стоит лишь принять этот облик, и любая тьма станет для вас абсолютно безопасной и первозданной;

Во-вторых, надлежит сотворить рукотворный мрак, намертво сплетенный с временным миром грез. Тем самым духовное тело обретет спасительный барьер «Сновидения», что позволит изрядно отсрочить фатальную, разъедающую хватку смертоносной ночи'.

Глава 993

Другой возможный вариант

«Обеспечить духовному телу спасительный барьер „Сновидения“, дабы отсрочить фатальную, разъедающую хватку смертоносной ночи… Да это же в точности как в тех руинах битвы богов: едва наступала тьма, всем кровь из носу надлежало провалиться в сон…»

«Ко всему прочему, тамошняя первобытная мощь „Земли, покинутой богами“, судя по всему, неподвластна самой Богине. Стоит лишь раствориться в местном мраке, и в туманный городок ты уже стопроцентно не попадешь… Но куда же тогда ведет этот путь? Или, быть может, бедолага так и остается на прежнем месте, вот только наглухо отрезанный от товарищей и материальной реальности, обреченный на медленную, мучительную смерть от голода или старости?..» — дочитав откровения «волшебного зеркала» Арродеса, Клейн почувствовал, как в голове проясняется. Юноша в общих чертах нащупал суть проблемы.

Впрочем, сыщик небезосновательно подозревал, что этот метод вряд ли окажется рабочим. Ведь малыш «Солнце» искал ту самую кромешную, первозданную тьму исключительно ради того, чтобы зарыться в нетающий лед и опрокинуть в себя эликсир «Жреца света». А стоит лишь провалиться в царство грез, как власть над собственной плотью будет напрочь утрачена, и свершить этот решающий, поворотный шаг станет попросту немыслимо. При таком раскладе, сколько бы паренек ни продержался во мраке, всё это не стоило и ломаного пенни.

«Что ж, подождем, пока малыш „Солнце“ выведает мнение Вождя Города Серебра. Сплетя воедино его ответы, можно будет выстроить уже конкретный, железобетонный план… Само собой, до тех пор мне надлежит вытрясти из Леонарда нужные инструкции. Выяснить, как именно состряпать эту рукотворную тьму, намертво сплетенную с временным миром грез…» — Клейн едва заметно кивнул, внутренне признавая ценность дарованного «волшебным зеркалом» совета.

Что же до первого варианта — добровольно впустить в себя скверну и переродиться в одну из тех тварей, что рыщут в ночи — он даже не помышлял всерьез рассматривать подобную авантюру. В жестоких реалиях потустороннего мира такой шаг приравнивался к изощренному самоубийству, не оставляющему ни единого, даже призрачного шанса на спасение.

Вспомнив, что у него в запасе остался еще один неозвученный вопрос, Клейн тщательно взвесил слова и поинтересовался:

— Где мне раздобыть рецепт эликсира третьей Последовательности Пути «Провидца» — «Ученого древности»?

По глади ростового зеркала вновь пробежала водянистая рябь. Стекло послушно явило взору монументальные своды глубокого, непроницаемого храма, напрочь лишенного малейших признаков естественного света.

Этот пейзаж показался Клейну до боли знакомым. Юноша молниеносно воскресил в памяти, что именно кроется за этой картиной:

То была не что иное, как обитель Заратула — того самого ангела, что слетел с катушек и обернулся чудовищем!

Вот только на сей раз в непроглядных недрах чертога больше не клубился тот гротескный, исполинский ком извивающихся прозрачных червей.