Инспектор титаническим усилием воли дважды глубоко вдохнул, усмиряя дрожь, и хрипло скомандовал стоящему подле него констеблю:

— Проверь… проверь, все ли они действительно мертвы…

Обронив это, он перевел тяжелый взгляд на управляющего:

— Пойдешь с ним. Пересчитай всех поголовно: не хватает ли кого, или, чего доброго, лишние затесались.

— С-слушаюсь, офицер, — заикаясь и стуча зубами, выдавил железнодорожник.

Пока он в компании парочки констеблей на подгибающихся ногах продвигался вглубь салона, остальные легавые с лязгом выхватили револьверы, до предела взвинтив бдительность.

В этой удушающей, звенящей тишине секунды текли мучительно медленно. Наконец, достигнув самого хвоста вагона, констебли замерли и выкрикнули:

— Подтверждаем! Все до единого мертвы!

Управляющий тут же сиплым, срывающимся фальцетом добавил:

— Двоих недосчитались! Начальника поезда и машиниста…

Убедившись, что за всё это время из углов не выскочило никакой нечисти, инспектор заметно воспрял духом. Поразмыслив с секунду, он раздал указания:

— Обеспечить сохранность тел в первозданном виде. Ждем судмедэкспертов для установления причин смерти.

— Вдобавок разбиваемся на две группы. Первая прочесывает остальные вагоны в поисках начальника и машиниста. Вторая берется за криминалистику — фиксируйте любые следы и вещдоки. Едва взойдет солнце, начнем трясти железнодорожников вкупе с пассажирами. Будем рыть землю носом, выискивая связующие нити и аномалии.

— Спору нет, львиная доля публики берет билеты, не светя документами, однако инспектор свято верил: в их сетях стопроцентно осядет парочка добропорядочных граждан, оставивших подлинные имена. А уж вытрясти из них, не творилась ли в пути какая чертовщина и не мозолил ли глаза какой-нибудь подозрительный тип, — дело техники.

Не успели его слова растаять в воздухе, как откуда ни возьмись налетел пронизывающий, могильный сквозняк, с воем промчавшись по всему салону.

Дождавшись, пока ветер утихнет, инспектор уже было открыл рот, чтобы вбить приказ подчиненным в подкорку, как вдруг его взор выхватил жуткую, не укладывающуюся в голове деталь:

Откинувшиеся в креслах покойники всё так же таращились в пустоту остекленевшими, стеклянными глазами, а их лица сохраняли трупную бледность. Вот только их рты невесть когда захлопнулись наглухо, напрочь стерев с лиц те леденящие, обнажающие восемь зубов оскалы!

…………

В роскошном номере одной из гостиниц настенные бра заливали теплым, уютным светом просторную зону отдыха с мягким ковром и элегантной мебелью.

Клейн, уже успевший натянуть на себя ледяную личину Германа Воробья, вальяжно раскинулся в кресле, закинув левую ногу на правую.

По правую руку от него несокрушимым изваянием застыл «Победитель» Энзо, чья внешность ныне безупречно мимикрировала под местных туземцев. А прямо по курсу выстроилась целая шеренга марионеток, вылепленных из свежеиспеченных еретиков.

Это были те самые фанатики, что совсем недавно вознамерились пустить всех пассажиров экспресса на кровавую жертву. Во главе строя возвышались тип с багровым, воспаленным желваком на щеке, машинист и сам начальник поезда.

Сменив обличья до неузнаваемости и заложив изрядные крюки по разным кварталам, куклы благополучно стеклись в этот тайный штаб.

— Чьих рук дело этот приказ о жертвоприношении? — глухим, вибрирующим баритоном вопросил сыщик.

Шагнув на четвертую Последовательность и увенчав себя короной «Мага причуд», Клейн больше не перебивался жалкими крохами поверхностных мыслей своих болванчиков. Взлетевший до небес контроль над «нитями духовного тела» позволял ему виртуозно потрошить сознание марионеток, играючи имитируя полноценный спиритический допрос.

Разумеется, здесь крылся свой нюанс: чем выше был прижизненный ранг жертвы, тем туже шло «чтение».

Спустя пару секунд звенящей тишины плотно сбитый начальник поезда, в чьих жилах явно текла лоэнская кровь, деревянным, бесцветным тоном отозвался:

— То было божественное откровение.

— И какому же именно божку вы бьете поклоны? — Клейн лениво принял из рук «Победителя» Энзо изящную костяную фарфоровую чашку и сделал неспешный глоток.

Мертвец всё так же отрешенно пробормотал:

— Бог есть Бог. Иных не существует.

Сыщик со стуком опустил чашку на блюдце и сменил угол атаки:

— И каким же макаром Он ниспослал вам Свою волю? Что конкретно велел?

Лицо начальника поезда мгновенно исказилось в маске слепого, фанатичного благоговения:

— Он возвестил Свой замысел через священную реликвию. Повелел усладить Его взор грандиозной, кровавой жатвой из тысяч жизней, суля взамен даровать нам вечный покой в Своих божественных чертогах.

«Масштабное жертвоприношение… Подобным кровавым размахом обычно славится Школа Розы, эти психи издревле питают слабость к столь гротескным бойням. Спиритический культ на их фоне выглядит куда скромнее… А вот байки про вечную жизнь в божественном царстве — это уже прямая калька с догматов Спиритического культа. Хотя нельзя сбрасывать со счетов вариант, что этот бред банально повесили лапшой на уши пушечному мясу…» — лихорадочно сплетая воедино зацепки, Клейн бросил:

— Что за священная реликвия?

Начальник поезда проглотил язык, лишь скосив стеклянные глаза на стоящего рядом типа с багровым желваком на щеке.

Тот, словно повинуясь невидимому кукловоду, плавно сунул руку за пазуху и выудил на свет божий диковинную вещицу.

То была самая заурядная, топорно сшитая тряпичная кукла. Её глаза и рот были вышиты грубыми, дугообразными стежками, навеки застыв в подобии улыбки.

— В заветный час Бог использует её как мост, дабы излить на нас Свои указы. Эту безделушку я прикупил на местной барахолке, — монотонно, словно заведенный граммофон, отрапортовал фанатик.

«Ишь ты…» — в голове Клейна молниеносно пронесся десяток гипотез. Велев «Победителю» Энзо перехватить куклу, он принялся скрупулезно, до миллиметра прощупывать игрушку, однако так и не наткнулся ни на малейшую паранормальную чертовщину.

Опираясь на свой солидный багаж опыта, сыщик вынес железобетонный вердикт: корень зла крылся отнюдь не в самом тряпичном тельце. Раскладов виделось два: либо некий ушлый маг затаился неподалеку и, прикрываясь куклой как ширмой, виртуозно ломает комедию под личиной бога. Либо же некая подлинная, сокрытая во мраке сущность накинула на эту вещицу свою незримую метку, используя её как рупор для своих инфернальных проповедей.

«Если в дело вмешался первый вариант, то ублюдок уже наверняка срисовал гибель своей паствы и держит ухо востро… А вот если мы имеем дело с заоблачным божеством, то оно, глядишь, пока и не почуяло подвоха…» — взвесив все за и против, Клейн приказал «Победителю» Энзо водрузить куклу прямиком на письменный стол у окна.

Сам же он пружинисто вскочил с кресла. В мгновение ока перекроив плоть, он обернулся точной копией одного из рядовых проводников и органично влился в шеренгу еретиков-болванчиков.

«Победитель» Энзо, покончив с поручением, тоже сноровисто сменил личину, заняв свое место в строю.

Одному богу известно, сколько минут кануло в лету. Ночной мрак за окном сгущался всё сильнее, наливаясь непроницаемой тяжестью.

Внезапно на залитом багровыми лучами луны столе тряпичная кукла с дугообразными глазами и ртом неуловимо дернулась. Её куцые конечности ожили, и она, словно нехотя, мучительно медленно поднялась на ноги.

Глава 968

«Сошедший» святой

Кукла с совершенно безжизненными, неподвижными глазами, выпрямившись, уставилась в ту часть комнаты, куда не доставал багровый свет луны. Мужчина с красным желваком на щеке и остальные сектанты, до этого неподвижно стоявшие на месте, один за другим опустили головы и воздели руки. Они словно застыли в молитвенной позе, благоговейно готовясь внимать «божественному откровению».

Спустя каких-то пару-тройку секунд тряпичная игрушка окончательно выпрямилась. Она уже было собралась распахнуть лишенный языка рот, чтобы исторгнуть голос, совершенно не принадлежащий этому «телу», как вдруг все её движения застопорились, уподобившись насквозь проржавевшему механизму.

— Затаившийся среди еретиков Клейн, лишь завидев, как от куклы непостижимым образом потянулись «нити духовного тела», без малейших колебаний перехватил над ними контроль!

Ярко освещенная настенными лампами комната вмиг погрузилась в полумрак. Тряпичная кукла с вышитыми дугой глазами и ртом, словно внезапно лишившись невидимого костяка, грузным кулем осела на стол, напрочь растеряв искру жизни.

Далеко на улице мигнул газовый фонарь. В ту же секунду Клейн осознал, что путы выскользнули из его хватки. Та неведомая сущность, что попыталась снизойти в куклу, потратила от силы пару мгновений, чтобы вырваться за пределы его радиуса поражения, телепортировавшись более чем на тысячу метров!

У-у-ух!

Под сводами комнаты взвыл пронизывающий, ледяной сквозняк. Ковер, на котором покоились стол и стулья, резко дернулся, сбив с ног и типа с желваком, и львиную долю остальных фанатиков. Лишь замаскированный Клейн, вовремя почуяв неладное, пружинисто подпрыгнул, виртуозно уклонившись от подвоха.

Разумеется, «Победителю» Энзо тоже повезло: стоя на самом краю ковра, он совершенно не пострадал.

У-у-ух!

В ревущем потоке ледяного ветра ворс свернулся трубой, намертво пеленая сразу нескольких еретиков. Плотная ткань безжалостно заткнула им рты и носы, стальной удавкой стянув глотки.

Синхронно с этим пузатые перьевые ручки на письменном столе, словно по волшебству сбросив колпачки, со свистом сорвались с места. Град смертоносных перьев густо, не оставив и живого места, вонзился прямо в шею мужчине с красным желваком.

Деревянный стул со спинкой с оглушительным треском разлетелся на куски, обрушив шквал острых щепок на оставшихся сектантов, не пощадив никого.

У стены с угрожающим шипением лопнула газовая трубка настенного светильника, щедро изрыгая ядовитый угар.

Наброшенный на диван плед внезапно ожил, скрутился в жгут и мертвой хваткой впился в горло начальника поезда. А вырвавшиеся из пола с сухим треском доски хищно снизу вверх вспороли плоть еще парочки фанатиков.

В мгновение ока каждая заурядная вещица в комнате налилась кровожадной яростью, отчаянно силясь стереть в порошок всё живое в этих стенах.

Клейн уже было дернулся в сторону, как вдруг его собственные сорочка, брюки, ремень, сюртук и даже цилиндр обрели зловещую волю. Одежда намертво спеленала юношу, пригвоздив к месту словно смирительная рубашка.

Он резко распахнул рот, исторгнув звук:

— Щелк!

Сыщик виртуозно сымитировал звонкий щелчок пальцами.

Прямо из его кармана ревущим потоком взметнулось багровое пламя. Огонь вмиг поглотил фигуру, благополучно выжигая сковавшие её путы.

В эту самую долю секунды портьера с другого дивана взмыла в воздух, словно наброшенная на плечи незримого гостя.

Едва эта диковинная картина отразилась в глазах Клейна, как его тело пробила крупная дрожь. Застыв как вкопанный, он пал жертвой одержимости мстительного духа!

Однако бушующее багровое пламя еще не успело угаснуть. В тот миг, когда огонь вознамерился сожрать одежду и плоть, он превратил весь силуэт в обугленного дочерна бумажного человечка.

Спину этой фигурки густо покрывала вязь узоров, напоминающих перья, источая пугающую, потустороннюю эфемерность.

То был не кто иной, как «мутировавший бумажный человечек», насквозь пропитанный леденящей скверной искусственного бога Смерти!

— Клейн с самого начала кристально ясно осознавал: аномалия с куклой могла выстрелить лишь при двух раскладах. Первый — тот самый ряженый в бога ублюдок отирается поблизости. Почуяв гибель своей паствы, он бы загодя расставил капкан и намеренно сошел в куклу, дабы стереть наглого визитера в порошок. Второй — за игрушкой и впрямь маячила некая сокрытая во мраке сущность. Не ведая о том, что жертвенный алтарь разворочен, она бы спустилась по расписанию, намереваясь изречь очередное «откровение».

Любой из этих вариантов сулил поистине смертоносные риски. А разве сыщик стал бы играть в такие игры вслепую, без туза в рукаве?

Смекнув, что враг способен вселяться в предметы или снисходить в них, он благоразумно упрятал того самого оскверненного порчей Смерти бумажного двойника в железный портсигар. Одновременно с этим он ювелирно приглушил ауру марионетки до уровня заурядного смертного, выставляя самого себя идеальной, лакомой мишенью для одержимости!

В итоге тот самый «бог», которому били поклоны фанатики, вселился отнюдь не в Клейна, а прямиком в «бумажного вестника Смерти»!

Ревущее пламя хищно сжалось, поджигая почерневшую картонку. Внезапно во все стороны брызнуло мертвенно-бледное сияние, отливающее гнилостной, инфернальной зеленью.

Тишину разорвал приглушенный, полный невыносимой муки стон. В оконном стекле, залитом багровым лунным светом, лишь на миг мелькнул и тут же растаял полупрозрачный, размытый силуэт.

В эту же долю секунды все те беснующиеся, внезапно ожившие вещицы в комнате с глухим стуком повалились на пол, вновь обратившись бездушным хламом. А фигуру «Победителя» Энзо тем временем наглухо укрыл огненный вихрь.

В эти минуты в портовом городе на северной кромке Южного континента обыватели безмятежно нежились в тепле своих домов, вкушая вечерний покой. Они ни сном ни духом не ведали о том, что стекла их окон и стеклянные плафоны настенных ламп то и дело на долю секунды погружались в глухой мрак, тут же возвращая себе привычный блеск.

В такт этому зловещему мерцанию пламя в каминах то яростно вздымалось, то жалко съеживалось, а тлеющие угли в кухонных печах вспыхивали и вновь гасли.

Среди всех этих домов выделялся один-единственный, где зеркала и стекла чернели чаще всего, а свет бился в самой дикой лихорадке. Но затаившиеся внутри сектанты, истово возносящие мольбы «Первозданной Луне», оставались абсолютно слепы и глухи к этой чертовщине.