— Тебе прекрасно ведомо, что политический котел Баклунда сейчас кипит от противоречий. Для фанатиков Розы перебросить сюда мастодонтов высших эшелонов ради каких-то своих интриг — пара пустяков. Случись подобное, и ваши бравые охотники уподобятся жалким воришкам, которые в надежде стянуть пару медяков по ошибке вломились прямиком в Сивирас-ярд.
«Сивирас-ярд» было расхожим прозвищем Баклундского полицейского управления.
Услышав это, «Луна» Эмлин расслабился еще больше:
— На сей раз Его светлость герцог Олмер будет лично, не смыкая глаз, контролировать каждый шаг операции. Даже если Школа Розы призовет ангела, мы сможем играючи, без малейших потерь ретироваться.
— Ко всему прочему, ни одна из сторон совершенно не горит желанием развязывать в Баклунде полномасштабную кровавую бойню. Не имея на руках сокрушительного, подавляющего превосходства или железобетонной гарантии всё провернуть без шума и пыли, враги неминуемо дадут по тормозам.
Внимая столь наивным речам, «Отшельник» Катлея едва уловимо изогнула губы в ироничной усмешке и вставила веское предостережение:
— Для любого Потустороннего, так и не перешагнувшего порог полубожественного ранга, даже мимолетное, легкое столкновение двух ангелов обернется фатальной катастрофой. Жалкие отголоски их ауры мигом сотрут бедолагу в пыль.
Эти слова мгновенно сбили с Эмлина всю ту спесь и гордость за заоблачную мощь рода Крови, в которых он только что упоенно купался. Вампир впал в глухой ступор, напрочь лишившись дара речи и не представляя, как парировать.
В эту самую звенящую тишину вклинилась «Справедливость» Одри. Слегка поведя изумрудными глазами, словно о чем-то глубоко задумавшись, юная аристократка спросила:
— Господин «Луна», а какова именно ваша собственная роль во всем этом грандиозном плане?
«Что нужно делать мне? Брать на карандаш шестерок Школы Розы и по цепочке вычислять подлинную мишень будет граф Мистраль… Сносить головы — удел маркиза Нибайса, того же Мистраля вкупе с союзным полубогом из фракции Умеренности… А держать ситуацию под железобетонным контролем из густой тени предстоит герцогу Олмеру… Моя же миссия, судя по всему, сводится к банальному бегунку на побегушках: навести мосты с тем самым „Мстительным духом“ по имени Марич и держать канал связи открытым… Хм…» — чем глубже «Луна» Эмлин погружался в препарирование собственных обязанностей, тем более причудливой и вытянутой становилась его физиономия.
Выходило так, будто места в этой пьесе для него попросту не нашлось. По крайней мере, ни одной мало-мальски критической роли ему не светило…
Глава 1043
У каждого свои замыслы
Взгляд «Луны» Эмлина едва уловимо блеснул. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, вампир размеренным, неторопливым тоном, в котором сквозила легкая усмешка, ответил на вопрос мисс «Справедливости»:
— Моя роль в этом деле до смешного проста: проследить, чтобы обе стороны без сучка без задоринки претворили наш план в жизнь.
«Выходит, в самой мясорубке вы марать руки не станете?» — «Справедливость» Одри уже было приоткрыла рот, чтобы задать этот вопрос. Однако, внимательнее присмотревшись к «Луне» и еще раз прокрутив в уме его слова, лишь мягко, лучезарно улыбнулась:
— Раз уж расклад таков, ваша первоочередная и единственная задача — сберечь собственную жизнь.
«Звучит железобетонно, не хватало еще самому подставиться из-за этой заварушки, тем более что моего прямого вмешательства там и не требуется… Я умываю руки от любых самоубийственных авантюр, а чуть погодя просто возьму в аренду „Дневник путешествий Леймано“, отстегну „Миру“ чеканной монетой за парочку страниц с „Телепортацией“, и мой тыл будет надежно прикрыт…» — Эмлин погрузился в раздумья на пару секунд, после чего изящно, едва заметно кивнул:
— Воистину, превосходный совет.
Поскольку в остальных фазах грядущей вампирской охоты резиденты Клуба Таро не участвовали, и повлиять на них было физически немыслимо, это камерное обсуждение стремительно подошло к своему финалу. Участники синхронно покинули чертоги, благополучно вернувшись в материальную реальность.
А вот Клейн совершенно не спешил прощаться с таинственным измерением. Едва его иллюзорный двойник растворился, как подлинный силуэт владыки вновь соткался на почетном кресле «Шута». Небрежным взмахом руки он притянул к себе намертво связанные воедино «Неомраченный крест» и тот самый мистический артефакт из Пути «Мародера» — «Отрубленный палец».
К этому моменту на поверхности пепельно-белого «пинцета», словно выточенного из двух человеческих фаланг, уже проступила россыпь крошечных, непроницаемо-черных песчинок, жадно поглощающих любой падающий на них свет. Эта темная крупа тягуче, мучительно медленно перетекала и сплеталась, отчаянно силясь вылепить новую, иную форму.
Сам же «Отрубленный палец» утратил былую мертвенную бледность, налившись призрачной полупрозрачностью и тускло отблескивая на свету. Вся его поверхность пошла густой сетью тончайших, едва уловимых глазу трещин.
«„Неомраченный крест“ и впрямь способен дюйм за дюймом вытягивать Потусторонние характеристики из мистических артефактов и запечатанных реликвий, заставляя их кристаллизоваться заново. Разумеется, при одном железобетонном условии: нужна сокрушительная мощь калибра серой мглы, дабы наглухо подавить его пагубную природу и заставить „снизойти“ до контакта с иными вместилищами паранормальных сил…» — Клейн глубокомысленно, с явным удовлетворением кивнул.
Но в этот самый миг пепельно-белый «Отрубленный палец» внезапно мелко, с гулом завибрировал, исторгнув из себя бьющий через край, исступленный вопль:
— О, мое Солнце!
— Восславим же Тебя!
— Хвала Солнцу!
— …
Под аккомпанемент этих истошных песнопений из недр диковинного пинцета донесся мерзкий, надсадный скрежет, словно артефакт грозил вот-вот разлететься в труху.
Впрочем, даже эта агония ни на йоту не убавила пыла, с которым он истово распевал свои дифирамбы дневному светилу.
«…» Клейн, чья челюсть едва заметно отвисла, ошарашенно созерцал этот гротескный театр абсурда, на мгновение напрочь лишившись дара речи и не представляя, какую гримасу нацепить на лицо.
Спустя пару секунд он лишь тяжело, обреченно вздохнул. Сноровисто растащив «Неомраченный крест» и «Отрубленный палец» в разные стороны, юноша небрежно зашвырнул их на самые задворки кучи оккультного хлама, благоразумно распихав по разным углам и намертво пригвоздив обоих мощью серого тумана.
Покончив с этим, сыщик уже изготовился покинуть чертоги и низвергнуться обратно в материальную реальность.
Как вдруг та самая темно-красная звезда, символизирующая единственного истового прихожанина «Шута» и несущая на себе особую метку, пошла пульсирующими кругами света, исторгая из себя многократно наслаивающееся эхо молитвы.
Клейн молниеносно взял мысли в узду и плавно протянул щупальца своей духовности к светилу. Перед его внутренним взором тут же кристально ясно вырисовалась картина: Даниц, надежно укрывшись в своей каморке, истово отбивает поклоны, а в ушах сыщика раскатистым эхом звучит:
— О великий господин Шут, ваш ничтожный слуга слезно молит передать эти слова Герману Воробью:
— Как поведала моя капитанша, на морских просторах нынче гуляет целая гора барахла, которое выдают за личные вещички «вице-адмирала Болезнь». Вот только всё это — чистой воды липа, без единого исключения. А с тех самых пор, как эта пиратская стерва чудом унесла ноги после покушения, она трясется за свою шкуру с маниакальной паранойей, наглухо засекретив любые перемещения и почти завязав с грабежами. В последний раз её армада мелькала на радарах добрых два месяца назад, у берегов острова Селос, что на западных рубежах Бушующего моря. А уж после они растворились в бескрайних пучинах, и ни одна живая душа не ведает, куда их занесло.
— Та мерзость, что угнездилась в кишках Андерсона, худо-бедно взята под контроль. Заразу удалось наглухо изолировать от плоти, так что в обозримом будущем в его кровь эта дрянь просачиваться не станет.
— Вырвать этот корень зла можно двумя путями. Первый — бить челом полубогу четвертой Последовательности из Пути «Солнца», тому самому «Неомраченному». Вот только риски там воистину фатальные: очищение может выжечь не только порчу, но и львиную долю его собственных Потусторонних характеристик, и шансы на такой финал пугающе высоки. Второй вариант — наложить лапы на рецепт эликсира четвертого ранга стези «Охотника», стать «Рыцарем Железа и Крови», и, обустроив нужный ритуал с материалами, тупо сожрать эту дрянь, сделав её своей силой.
— Андерсон обеими руками за второй план. Этот ублюдок спал и видел, как бы броситься в эту самоубийственную авантюру.
Бросалось в глаза, что Даниц из кожи вон лезет, отчаянно силясь скопировать витиеватый слог «вице-адмирала Айсберг». Для грубого корсара подобные речевые обороты были сродни инопланетному диалекту… Вот только кое-какие формулировки откровенно прихрамывали. Неужто этот пират втайне перекроил послание, заменив заумные термины на те синонимы, что сам способен переварить? Дьявол, да он всерьез решил, что Герман Воробей ни черта не поймет⁈ Клейн едва заметно, иронично вскинул бровь, титаническим усилием воли возвращая фокус к самой сути доклада:
«„Вице-адмирал Болезнь“, повинуясь жесткой директиве Секты Демонессы, благоразумно залегла на дно в столь критический, переломный момент? Если моя гипотеза бьет в цель, выкурить её в сжатые сроки — задача практически невыполнимая. А пройдет месяц-другой — и эта пороховая бочка с заговором рванет сама собой, так что искать пиратку уже не будет ни малейшего резона…»
«Пусть Даниц пока нароет хоть что-то, нельзя наглухо обрубать эту призрачную ниточку… Сам же я переброшу все силы на поиски Ведьмы Трисси. Как-никак, канал связи с ней у меня в кармане. Можно закинуть удочку: мол, Герман Воробей жаждет ударить по рукам и совместно стереть в порошок „Белую Святую“ Катарину. Под этим благовидным предлогом вытащу её на рандеву, скручу и использую как идеальную наживку на саму Катарину…»
«С обоими путями спасения для Андерсона я мог бы играючи подсобить. Но раз уж этот прохвост решил сыграть в рулетку со смертью и сожрать порчу через возвышение, то и впаривать ему „Неомраченный крест“ в краткосрочную аренду через Даница нет нужды… И слава богу. По крайней мере, не придется трястись, что крест, подкинутый Адамом, вступит в какую-нибудь леденящую, гротескную реакцию с той самой скверной, которую этот же Адам в него и засадил…»
«Что же до формулы „Рыцаря Железа и Крови“… Учитывая ту воистину неоценимую роль, что Андерсон сыграл в качестве слепой наживки для Инса Зангвилла, отжалеть ему рецепт было бы вполне справедливо. Хех, по сути, та самая дрянь в его кишках — это и есть щедрый гонорар от Адама… Вот только преподнести такой дар на блюдечке я не могу: он отродясь не бил поклоны „Шуту“… Да и у Германа Воробья нет ни единого здравого резона разбрасываться секретами столь заоблачного эшелона…»
Пока эти расчеты вихрем кружились в голове, Клейн молниеносно выковал железобетонный план. Силой мысли соткав силуэт «Мира» Германа Воробья, он заставил марионетку застыть в благоговейной, молитвенной позе.
…………
Туманное море, на борту левиафана «Золотая Мечта».
Бам!
Массивная дубовая дверь каюты с грохотом распахнулась, с силой впечатавшись в деревянную переборку.
На этот оглушительный шум Андерсон, замерший с перелистываемой страницей в руках, отреагировал с абсолютным, ледяным равнодушием. Сохраняя на лице дежурную безмятежность, он перевел взгляд на Даница, вальяжно застывшего на пороге с руками в карманах.
— Тут для тебя работенка нарисовалась, просто сказка, — корсар, скинувший свою проклятую перчатку и облаченный в плотный плащ, надменно вздернул подбородок и издал ехидный, раскатистый смешок.
Андерсон смерил стоящего напротив пирата долгим, оценивающим взглядом с ног до головы. Издав язвительное цоканье, он проронил:
— Ты, погляжу, так и лучишься самодовольством…
— И что за дельце?
Даниц искоса мазнул по охотнику взглядом и отчеканил:
— Составишь мне компанию до острова Селос. Будешь рвать жилы, помогая мне взять след «вице-адмирала Болезнь».
— А в качестве довеска — подсобишь с добычей Потусторонних ингредиентов для эликсира «Заговорщика». И да, хе-хе, раскошеливаться на них придется тебе из собственного кармана.
Андерсон в глубокой задумчивости кивнул, словно взвешивая слова:
— В таком случае, каков мой гонорар?
Губы Даница медленно, дюйм за дюймом растянулись в торжествующей ухмылке. Устремив на собеседника нарочито высокомерный, покровительственный взор, он бросил:
— Исчерпывающий перечень вспомогательных материалов вкупе с ритуалом возвышения для «Рыцаря Железа и Крови».
Андерсон не проронил ни звука. Погрузившись в глухое, звенящее молчание, он немигающим взглядом сверлил Даница добрый десяток секунд.
А затем, словно всё это время сгорал от дикого нетерпения и лишь ждал отмашки, он небрежным, резким движением отшвырнул фолиант. Пружинисто вскочив на ноги, искатель сокровищ расплылся в ослепительной, бьющей через край улыбке:
— Когда снимаемся с якоря?
…………
Баклунд, Восточный район. В недрах снятой внаем двухкомнатной клетушки с наглухо задернутыми портьерами.
Облаченная в глухое черное платье Трисси сноровисто упаковала последние пожитки, изготовившись сорваться с места и залечь на дно в новой норе.
Её слегка округлое, кукольное личико заметно осунулось. Теперь в ее чарующей, сладкой внешности сквозила какая-то необъяснимая, хрустальная утонченность. И пускай она барахталась в самом сердце смрадных, утопающих в грязи трущоб Восточного района, казалось, к ней не способна пристать ни единая пылинка этого мира.
Трисси не стала сразу же хвататься за свой потертый черный саквояж. Цепким взором окинув убогое жилище, она приблизилась к письменному столу. Развернув чистый лист и подхватив перьевую ручку, Ведьма принялась выводить: