И это еще не всё. Солидному господину без собственного экипажа никуда — а это еще сотня фунтов как с куста. Приличный особняк с садом сожрет фунта два в неделю за аренду. Приплюсовать сюда прокорм всей этой оравы, униформу, уголь для каминов и прочие житейские мелочи… Итоговая смета выходит просто астрономической!

Выходит, именно так и выглядят будни богача?..'

Клейн внезапно почувствовал, как его начинает грызть острая, жгучая досада за выбор столь разорительной личины.

Шумно выдохнув и титаническим усилием воли задвинув меркантильные тревоги на задворки сознания, юноша дождался, пока экипаж высадит его в Северном районе, на улице Песфилл.

Прямо перед ним возвышался монументальный, выстроенный из кромешно-черного камня храм. По обе стороны фасада симметрично вздымались ввысь две колокольни, придавая архитектуре строгую, завораживающую эстетику. То была не что иная, как штаб-квартира Баклундской епархии Церкви Богини Вечной Ночи — собор Святого Самуила.

Клейн привычным жестом поправил платок в левом нагрудном кармане. Опираясь на инкрустированную золотом трость, он уверенно переступил порог храма. Миновав погруженные в благоговейную тишину коридоры и купаясь в пробивающихся сквозь высокие цветные витражи лучах солнца, юноша наконец оказался под сводами главного молитвенного зала.

Внутри царил густой, умиротворяющий полумрак, который сам собой гасил любые душевные тревоги, вселяя первозданный покой. Выбрав первую попавшуюся скамью, сыщик аккуратно пристроил трость, снял шляпу и, благоговейно смежив веки, всецело отдался молитве.

Время текло незаметно, минута за минутой. Выслушав проповедь до конца, он неспешно поднялся на ноги и направился прямиком к алтарю. Учтиво поклонившись коротко стриженному черноволосому епископу, Клейн подошел к стоящему поодаль ящику для пожертвований.

Беззвучно выдохнув, он извлек из бумажника две банкноты по десять фунтов и шесть — по пять. Юноша принялся методично, купюра за купюрой, опускать их в прорезь ящика.

Епископ, краем глаза уловивший эту щедрую сцену, мгновенно преобразился: суровые черты его лица сами собой смягчились, сменившись явным благорасположением.

По негласному правилу, если не брать в расчет целенаправленные визиты за пожертвованиями или посмертные завещания, самый крупный куш, который удавалось выудить из этих церковных ящиков за раз, едва ли дотягивал до пары десятков фунтов.

А подобная расточительность кристально ясно вопила лишь об одном: этот прихожанин — самый настоящий богач, истинный толстосум!

Глава 739

Встреченные и упущенные

Собор Святого Самуила, главный молитвенный зал.

Коротко стриженный черноволосый епископ отвел взгляд, прекратив разглядывать застывшего у ящика для пожертвований джентльмена средних лет. Намерение подойти и завязать светскую беседу так и не переросло в действие.

Здесь, пред священным алтарем, он олицетворял саму Церковь. Находясь под незримым взором Богини, священнослужитель не имел права рассыпаться в любезностях лишь из-за щедрости чужого кошелька.

Впрочем, весьма благообразная внешность и утонченная, зрелая стать незнакомца надежно отпечатались в его памяти. Выпади им случай пересечься в будущем, епископ непременно постарался бы свести с ним знакомство.

Безмолвно проводив взглядом последнюю скользнувшую в прорезь ящика банкноту, Клейн смежил веки на пару секунд, после чего развернулся и направился прочь.

Поравнявшись с читавшим проповедь епископом, он намеренно встретился со священником взглядом и одарил того легким, почтительным кивком вкупе с мягкой улыбкой.

Пастырь ответил столь же лучезарной улыбкой, привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке.

Сыщик благоразумно не торопился форсировать события и лезть к церковной верхушке, отчаянно следя за тем, чтобы каждый его шаг дышал кристальной, железобетонной естественностью, лишенной малейшего намека на фальшь или подозрительную суету. Изящно, с достоинством уступив дорогу спешащему прихожанину, он неспешно проследовал по нефу к своей скамье, подхватил шляпу с тростью и размеренно, чеканя шаг, покинул храм.

К этому моменту паства, дослушавшая проповедь, либо тянулась к ящикам для пожертвований, дабы выразить свою благочестивость звонкой монетой, либо преспокойно направлялась к выходу. Подобный расклад ни у кого не вызывал кривотолков — милостыня всегда оставалась делом сугубо добровольным.

Даже самые истовые, не скупящиеся на дары верующие отнюдь не осыпали алтарь золотом при каждом визите. Как правило, всё упиралось в толщину кошелька, и пожертвования совершались раз-другой в неделю, а то и в две.

Простой люд обычно отстегивал жалкие медяки, средний класс раскошеливался сулей на три-пять, а вот знать вкупе с магнатами мерили свои дары полновесными фунтами, впрочем, редко перешагивая порог в сотню монет за раз.

И это в обыденные, серые будни. Зато раз в год, в священный праздник Богини Вечной Ночи, именуемый «Днем Зимних Даров», масштабы щедрости взлетали до небес. Обыватели, скопившие лишний грош, не скупились на пару-тройку сулей; зажиточные бюргеры выкладывали фунтов по пять. Сливки же общества предпочитали ссужать капиталы напрямую владыкам епархий или церковным благотворительным фондам, и там суммы пестрели цифрами от сотен до немыслимых тысяч фунтов.

— День Зимних Даров выпадал на самую долгую ночь в году, издавна почитаемую как день явления Богини Вечной Ночи в этот мир.

…………

Очутившись снаружи, Клейн застыл на самом краю просторной площади. С видом праздношатающегося бездельника он созерцал, как стаи белоснежных голубей с шумным хлопаньем крыльев взмывают ввысь, дабы затем вновь плавно опуститься на брусчатку.

Юноша даже удосужился прикупить у снующего поблизости лоточника пригоршню корма, с ленивой грацией подбрасывая крошки пернатым. Утруждать себя пролистыванием газетных объявлений в поисках подходящего особняка в Северном районе он совершенно не помышлял — подобные хлопоты были прямой обязанностью мажордома.

Вышколенный дворецкий, не первый год топчущий баклундские мостовые, попросту обязан был как свои пять пальцев знать, где именно пустили корни различные аристократические кланы, где кучкуются нувориши, а какие улицы облюбовала полезная для хозяина элита среднего класса. И уже отталкиваясь от этого, прицельно подбирать гнездышко.

Ведь добрососедские визиты — это тот самый первый, критически важный шаг для чужака на пути в нужный круг общения!

«Что чопорный клуб Карлтон, битком набитый воротилами Консервативной партии, что вотчина Новой партии — Клуб Свободомыслящих, что пестрая россыпь клубов для действующих и отставных офицеров, представляющих армейскую элиту… Двери любого из этих заведений наглухо заперты, покуда за твоей спиной не маячит весомый поручитель… Эх, нынче всё Королевство погрязло в этой так называемой клубной политике». Вынырнув из раздумий, Клейн принялся прикидывать, куда бы направить свои стопы после того, как спектакль с кормлением голубей и шлифовкой имиджа подобающим образом завершится.

Скрупулезно взвесив все за и против, он с иронией констатировал: пороть горячку и немедленно бросаться в бой ему попросту незачем, ведь весь его грандиозный план пока едва проклевывался на стадии закладки фундамента.

А посему сыщик вознамерился побаловать себя баснословно дорогим, но поистине роскошным обедом. Подобное чревоугодие не только безупречно вписывалось в легенду Дуэйна Дантеса, но и превосходно утоляло личное любопытство самого Клейна.

За те долгие месяцы, что он ранее провел в столице, у него так и не хватило духу переступить пороги самых фешенебельных, гремящих славой рестораций этого мегаполиса. Его гастрономический маршрут уныло петлял между собственной столовой, шведским столом в клубе Крагга, заурядными уличными забегаловками да уютной кухонькой солиситора Юргена. И лишь изредка, забредая в Восточный район, он закидывал в себя завтрак или обед в каких-то пропитанных застарелым жиром, злачных кабаках.

«Ресторан „Лабори“? Байки гласят, что их шеф-повар выпорхнул прямиком с кухонь графа Холла, потчуя нуворишей, прославленных барристеров да правительственных бонз теми самыми изысками аристократии, что простым смертным и не снились… Говорят, сам граф влил туда немалые капиталы, отхватив солидный пакет акций… Хм, они специализируются на исконной баклундской кухне, их десерты сводят с ума, а вот ценник там кусается до крови…»

«Или интисский ресторан „Селензо“? Вот уж где подают самую аутентичную интисскую стряпню. Хех, львиная доля их фирменных блюд беззастенчиво прикрывается славным именем Рассела — дескать, рецепты чудом просочились прямиком с императорских застолий… К тому же, в отличие от снобских заведений того же ранга, где на выбор кидают жалкую пару-тройку горячих блюд, их меню пестрит поистине королевским изобилием…» Лихорадочно перебирая в памяти выуженные из газет и журналов сводки о столичных гастрономических оазисах, Клейн в итоге постановил: он обязан воочию отведать тех самых «императорских» деликатесов.

Не став больше засиживаться на площади, юноша тормознул карету и велел гнать прямиком в Западный район, к дверям ресторана «Селензо».

Едва переступив порог, Клейн с небрежной грацией сгрузил пальто, шляпу и трость на подскочившего лакея в красном жилете, мимоходом поинтересовавшись:

— Свободные столики найдутся? Я не бронировал.

— Разумеется, сэр, — ни единым мускулом не выдав удивления, с почтительной учтивостью отозвался лакей. — Вы у нас впервые? Изволите трапезничать в одиночестве?

Клейн ответил сдержанным кивком и мягко улыбнулся:

— Именно так.

— В таком случае, окажите мне честь познакомить вас с нашими фирменными шедеврами и картой благородных вин, — рассыпался соловьем провожатый в красном жилете, увлекая гостя в недра заведения.

— То, что доктор прописал, — согласился Клейн. Миновав вычурную, утопающую в роскоши входную арку, он наткнулся взглядом на стены, которые, казалось, сами по себе источали ослепительное золотое сияние.

На какую-то безумную долю секунды ему почудилось, будто он угодил прямиком в бронированные недра банковского хранилища.

И лишь присмотревшись, он разглядел развешанные повсюду массивные полотна маслом, изящные мраморные изваяния, расставленные с безупречным вкусом, вкупе с мириадами золотых безделушек, что щедро инкрустировали и украшали каждый свободный дюйм пространства.

— Осторожнее на ступенях, сэр, — заботливо предупредил лакей, усадив гостя за столик у панорамного окна. Из глубины зала доносились чарующие, бархатистые переливы скрипки, исполняемые живым оркестром.

Проворно выудив меню и винную карту, прислужник с готовностью принялся презентовать ассортимент:

— Из непревзойденных хитов могу предложить томленые даггерские телячьи ребрышки, белые грибы с черным трюфелем и, разумеется, аутентичное интисское фуа-гра. Смею особо подчеркнуть: печень нам поставляют прямиком с ферм Боунса, что в провинции Шампань Республики Интис…

Краем уха внимая сладким речам официанта, Клейн бегло пробегался по строчкам меню, выведенным витиеватой вязью на древнем фейсакском, пока его взгляд намертво не прикипел к астрономическим ценникам.

Покончив с одами горячему, закускам и десертам, служащий плавно перетек к тонкостям винного аккомпанемента, напоследок выдав:

— Всё наше шампанское, а также белые и красные вина прибывают исключительно из прославленных шато Шампани. В наших погребах покоится даже красное Аурмир урожая тысяча триста тридцатого года! Бутылка обойдется в сто двадцать шесть фунтов. Если изволите раскошелиться, можете забрать её с собой, либо же оставить в наших закромах, наслаждаясь бокалом-другим при каждом визите.

«Сто двадцать шесть фунтов… Да на эти деньги я бы мог нанять себе первоклассного мажордома на целый год… Хех…» — Клейн, сохранив на лице безупречную светскую улыбку, изящно рассмеялся:

— Ваши яства и погреба воистину превосходны, аж глаза разбегаются.

Лакей в красном жилете, источая подобострастие, подхватил:

— Вы всегда можете довериться выбору нашего шефа. Он самолично составит для вас безупречный, аутентичный интисский сет. На выбор три варианта: за пятнадцать фунтов, за десять и за восемь.

«Я вообще ни за один из них платить не хочу…» — Клейн вальяжно откинулся на спинку стула и с улыбкой произнес:

— Несите за пятнадцать.

— Сию минуту, сэр. — Официант сноровисто сгреб меню с винной картой и упорхнул в сторону камбуза.

Клейн медленно, глубоко втянул воздух, с шумом выдохнул и принялся лениво, блуждающим взглядом сканировать зал.

Внезапно его взор выхватил до боли знакомый силуэт. То была дама, облаченная в элегантное длинное платье оливкового оттенка.

Высокая, с безупречными пропорциями фигуры, она скрывалась под старомодной черной мягкой шляпкой, чья частая вуаль надежно, словно ширма, прятала черты лица.

Однако для Клейна, обладающего немыслимыми талантами «Безликого» в чтении человеческой анатомии, маскировка не стала преградой. Он безошибочно, с первого же взгляда вычислил незнакомку:

«Королева Мистики», старшая дочь великого императора Рассела — Бернадетт Густав!

Сыщик благоразумно не стал суетливо отводить взор, а лишь плавно, с ленивой непринужденностью скользнул взглядом дальше. Бернадетт, судя по всему, так и не почуяла подвоха, благополучно скрывшись за лестничным пролетом.

«Какого дьявола она забыла в этих краях? Ах да, козырь этого заведения — те самые императорские яства Рассела. Хех, а на деле-то оказалось, что китайским колоритом тут и не пахнет. Император-то сам стряпать не умел, небось лишь на пальцах растолковал поварам концепцию жарки в сковороде вок… Хм, неужто она и есть истинная, теневая хозяйка этой ресторации? С какой стати ей торчать в Баклунде, а не бороздить морские просторы? Разве она еще не вышла на след благородного разбойника „Темного Императора“?» Сохраняя на лице абсолютную, каменную безмятежность, Клейн погрузился в бурный водоворот лихорадочных вопросов.