Второй легавый — вернее сказать, сержант — оказалась молодой дамой весьма решительного и бравого вида. Заманчивое предложение явно пришлось ей по душе, и она бросила выжидающий взгляд на старшего инспектора, предоставляя право голоса начальству.

(Благодаря мощному влиянию Церкви Богини Вечной Ночи, ряды лоэнской полиции пестрели внушительным количеством женщин-офицеров. Увы, под гнетом иных религиозных догм и замшелых общественных предрассудков они всё же сталкивались с изрядной долей дискриминации. Девушкам редко доверяли оперативную работу, безжалостно спихивая на бумажную волокиту и бюрократию, а их карьерный рост неминуемо упирался в глухой, непробиваемый стеклянный потолок).

Старший инспектор ответил с вежливой улыбкой:

— Благодарю, обойдемся без чая. Однако следствие обязывает нас провести допрос среди вашей прислуги.

Выдержав короткую паузу, полицейский наконец взял быка за рога:

— Мистер Дуэйн Дантес, вам знакомо имя Уильям Сайкс?

— Мы свели краткое знакомство сегодня поутру, в стенах Королевского музея, — спинным мозгом почуяв, что дело пахнет скверным и совершенно непредсказуемым поворотом, Клейн сам пошел в наступление. — С ним приключилась какая-то беда?

Лицо старшего инспектора мгновенно окаменело, сбросив былую приветливость:

— Он мертв. Его труп обнаружили в одной из гостиниц неподалеку от Королевского музея.

— Мертв⁈ — сыщик даже не подумал прятать свое совершенно искреннее, неподдельное изумление.

«Я же только-только с ним пересекался, и он уже сыграл в ящик⁈»

«Выходит, на него уже давненько открыли сезон охоты?»

Инспектор с предельной серьезностью кивнул:

— Истинно так. Обстоятельства кончины донельзя запутаны, и мы отнюдь не сбрасываем со счетов вероятность хладнокровного убийства.

— А как же его спутница? — сурово сдвинув брови, поинтересовался Клейн. — Во время нашей встречи его сопровождала некая дама.

— Та особа оказалась его любовницей. Когда она покидала номер, Уильям Сайкс еще благополучно коптил небо. Этот факт железобетонно подтверждают портье — чуть позже они самолично доставляли в его апартаменты красное вино, — в общих чертах обрисовав картину, легавый задал встречный вопрос: — Куда вы направились, покинув Королевский музей?

— Прямиком домой. Обедал, предавался послеобеденному сну, а затем слушал лекции. Вся моя прислуга, соседи и наставник по изящной словесности могут подтвердить это слово в слово, — с абсолютной, обезоруживающей откровенностью отчеканил Клейн.

Обернувшись к Ричардсону, он скомандовал:

— Позови Вальтера.

Вскоре мажордом, всё в тех же неизменных белоснежных перчатках, неспешно спустился со второго этажа и выдержал точно такой же перекрестный допрос.

Заручившись дозволением Дуэйна Дантеса, ищейки с пристрастием перетрясли Ричардсона вкупе с остальной челядью, однако так и не смогли нащупать ни единой бреши в их показаниях.

Полицейские не стали больше задерживаться. Вежливо откланявшись, они покинули особняк, дабы продолжить обход окрестных домов.

Этот скверный инцидент ничуть не отбил у Клейна аппетит. Поднявшись на второй этаж, юноша с превеликим удовольствием отдал должное сытному ужину.

Вечерние часы пролетели незаметно за праздным чтением книг и свежей прессы. Готовясь ко сну, сыщик меланхолично созерцал огни ночного Баклунда, дожидаясь, пока Ричардсон сноровисто очистит комнату от ваз с фруктами.

Внезапно, даже не повернув головы, он бросил:

— Чем Вальтер занимался во второй половине дня?

— С головой увяз в хозяйственных хлопотах. Особняк ни разу не покидал, — понизив голос, рапортовал камердинер.

Клейн ответил едва уловимым кивком и благоразумно прикусил язык, начав всерьез подозревать, что его паранойя вновь разыгралась на пустом месте.

Фух… Медленно, с шумом выдохнув, юноша подошел к кровати и с наслаждением откинулся на мягкие перины.

Глубокой ночью его обостренная духовная интуиция забила в набат. Сыщик резко, словно от удара током, вынырнул из сна.

Чуть вздернув бровь, он бесшумной тенью соскользнул с постели. Подобравшись к окну, юноша едва заметно, на жалкий дюйм, отодвинул плотную портьеру.

В тусклых, призрачных отблесках луны, сквозь непроглядную толщу ночи крадущийся человеческий силуэт миновал садовую тропинку. Добравшись до самого забора, фигура ловко, с кошачьей грацией перемахнула через кирпичную кладку.

Высокий лоб, иссиня-черные волосы и суровые карие глаза — это был не кто иной, как его собственный дворецкий, Вальтер!

«Дьявольская ловкость и безупречная пластика… Выучка либо уровня первоклассного спецназа, либо он — Потусторонний низших эшелонов…» — молча созерцая этот ночной спектакль, Клейн молниеносно вынес первичный вердикт.

Сыщик воочию наблюдал, как мажордом, искусно растворяясь в уличных тенях, уверенно зашагал прямиком к тому самому канализационному коллектору, куда частенько ныряла Хейзел. Бесшумно сдвинув тяжелый чугунный люк, Вальтер скользнул в зияющую дыру, не забыв заботливо и наглухо прикрыть за собой вход.

«И с какой, спрашивается, стати все они так виртуозно лазают по сточным канавам? В прошлые ночи мистер мажордом явно не промышлял подобными вылазками, иначе мой духовный радар стопроцентно бы взвыл — как-никак, он покидал мою личную „вотчину“… А это железобетонно доказывает: подобные ночные променады вошли у него в привычку еще задолго до того, как он нанялся ко мне в услужение…» — губы Клейна изогнулись в холодной усмешке. Вернувшись к кровати, он сноровисто выудил из-под подушки железный портсигар.

Юноша вознамерился спустить с поводка «Мстительного духа» Сеньора, дабы тот сел на хвост Вальтеру и выведал, чем именно промышляет этот двуличный лакей.

«Искренне уповаю на то, что он не отдастся дальше сотни метров. Иначе мне самому придется лезть в эту смердящую канализацию…» — беззвучно проворчав, Клейн вновь застыл у крошечной щели в портьерах.

Его призрачная марионетка, пустив в ход мистическую связь между зеркальными поверхностями, в мгновение ока перескочила на стекло газового фонаря, возвышающегося аккурат у коллектора. Просочившись сквозь чугунный люк, Сеньор абсолютно бесшумной тенью устремился в погоню.

Глядя чужими глазами, Клейн подметил: миновав десяток-другой метров, Вальтер свернул в еще более глухой и зловещий туннель, чьи стены и пол сплошь поросли скользким мхом и покрылись вековым, тошнотворным слоем нечистот.

Внезапно мистер мажордом как вкопанный замер на месте и, обращаясь к невидимому собеседнику, глухо произнес:

— Какого дьявола ты порешь горячку?

— Почему было не дождаться более подходящего момента?

Вскоре ему ответил женский голос, едва заметно охрипший от слабости:

— Лучшего момента было не сыскать.

— Вернись он в то поместье, одному богу известно, когда бы он соизволил снова высунуть нос наружу.

— Но как тебя угораздило получить столь тяжелые раны? — в голосе мажордома скользнула неподдельная тревога.

Женщина издала тихий смешок:

— Уильям Сайкс оказался на порядок сильнее, чем мы с тобой могли вообразить. Впрочем, иного и не следовало ожидать, учитывая его истинную, теневую роль.

— Как бы там ни было, мне наконец-то удалось вытрясти из него зацепки. Спустя столько времени у нас появился реальный шанс докопаться до истины.

— Тебе совершенно не стоило так пороть горячку, — выдержав паузу, глухо отозвался Вальтер.

Измученная собеседница вновь слабо усмехнулась:

— Я уже давным-давно продала душу злому божеству. Отныне единственный смысл моего жалкого существования — это месть.

Мажордом с нехарактерной для него тяжестью выдохнул:

— Затаись здесь. Я буду тайком носить тебе провизию, пока ты окончательно не встанешь на ноги.

— Случись что непредвиденное — выходи на связь старым, проверенным способом.

Израненная женщина надолго погрузилась в звенящую тишину, прежде чем проронить:

— В бытность его здравия отбою не было от прихлебателей, клявшихся в вечной преданности. Но стоило ему сойти в могилу, как лишь единицы сохранили память о нем и отважились рисковать шкурой ради его имени. И признаться честно, твое присутствие в этих рядах поражает меня больше всего.

— Он стал первым аристократом, кто отнесся ко мне как к человеку. И он — единственный господин, которому я всем сердцем желал служить, — глухим баритоном отозвался мажордом.

Клейн, жадно вслушивающийся в этот диалог чужими ушами своей марионетки, мало-помалу начал складывать разрозненные куски головоломки в единую картину:

«После бесславной гибели принца Эдсака жалкая горстка преданных ему людей втайне взялась рыть землю носом, дабы докопаться до истинных причин его так называемого самоубийства. И Вальтер оказался одним из них. Впрочем, на его плечи легла лишь легальная, будничная вербовка слухов да оказание поддержки за счет своей солидной должности… Выходит, именно это и имело в виду волшебное зеркало Арродес, предрекая „дополнительное развитие событий“…»

Не теряя ни секунды, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору раствориться во мраке и скользнуть глубже в тот зловонный, укрытый от чужих глаз туннель. Вскоре перед его взором предстала четкая картина: Вальтер застыл вполоборота, заслоняя собой собеседницу. А прямо за его спиной, привалившись к склизкой стене, сидела женщина в темном платье. Ее лицо отливало мертвенной, болезненной бледностью.

Выслушав исповедь мажордома, незнакомка издала тихий, клокочущий смешок. Скосив глаза в сторону выхода, она проронила:

— Тебе пора уходить. Держи ухо востро, чтобы никто не сел на хвост.

Этот мимолетный поворот головы позволил Клейну наконец-то разглядеть её черты кристально ясно. Слегка округлое личико, миндалевидный разрез глаз, источающая мягкость и затаенную девичью прелесть аура… Перед ним предстала поистине ослепительная, дьявольски пленительная особа, которая по совместительству оказалась давней «знакомой» самого сыщика:

Трисси!

Трисси Чик!

Глава 774

Зацепка

«Она еще жива? Сумела сбежать? И даже помышляет о мести за принца Эдсака?» — в то самое мгновение, когда Клейн узрел Трисси, он, стоя за портьерами в хозяйской спальне, едва не потерял контроль над собственным лицом.

И хотя по обрывкам подслушанного разговора он уже смутно о чем-то догадывался, столкнувшись с суровой реальностью лицом к лицу, сыщик всё равно почувствовал, что происходящее напрочь превосходит любые, даже самые смелые его фантазии.

Ему даже не требовалось прибегать к прорицанию во сне, чтобы кристально ясно воскресить в памяти их с Трисси беседы накануне Великого баклундского смога. В те дни она спала и видела, как бы вырваться из-под гнета принца Эдсака и сбросить оковы тех кукловодов, что дергали за ниточки её судьбы, считая свою тогдашнюю жизнь лишь средоточием беспросветной муки.

И эта ведьма, которая изначально вообще была мужчиной, ради мести за Эдсака добровольно продала душу еретическому божеству? Да это же завязка для какого-то бульварного, третьесортного романа! Уголки губ Клейна нервно дернулись. Он безмолвно «наблюдал», как мажордом Вальтер передает Трисси узелок с провизией, и «вслушивался», как тот бросает пару коротких наставлений, после чего круто разворачивается и уходит прочь по потайному туннелю.

В этот самый миг собственным, физическим зрением Клейн выхватил во мраке человеческий силуэт, ловко перемахнувший через ограду особняка парламентария Махта. Тень стремительно заскользила вдоль улицы, приближаясь к канализационному люку. Это была не кто иная, как Хейзел, владелица того самого мистического артефакта Пути «Мародера».

«Она же сейчас нос к носу столкнется с Вальтером… Какая к дьяволу канализация, это же прямо-таки парадные двери на шумный рынок!» Глядя вниз, Клейн едва удержался от порыва отчаянно хлопнуть себя по лбу.

Оказавшись у люка, Хейзел несколько секунд настороженно озиралась по сторонам. Лишь затем она сноровисто сдвинула тяжелую чугунную крышку и скользнула внутрь. Все ее движения были выверены до автоматизма, без малейшей заминки.

Ступив на скользкий, покрытый слизью пол, девушка целенаправленно и уверенно зашагала вперед, держась вдоль ржавых труб и медленно текущей, зловонной речушки из нечистот.

Внезапно по её спине пробежал ледяной озноб, вдоль позвоночника скользнул пронизывающий холод, а волоски на теле встали дыбом.

В следующее мгновение Хейзел почудилось, будто она с размаху рухнула в промерзлую до дна реку. Чудовищная, всепоглощающая стужа вмиг сковала каждую клеточку её плоти.

С леденящим ужасом она обнаружила, что ее собственные ноги послушно меняют направление и чеканят шаг прямо к стене с железными трубами — и всё это происходило напрочь в обход ее собственной воли!

Паника и первобытный страх молниеносно затопили разум Хейзел. Титаническим усилием воли она сбросила оцепенение и единым порывом влила всю доступную духовность в ожерелье на своей шее.

На этом украшении красовались семь безупречно прозрачных, изумрудно-зеленых камней, расположенных на равном расстоянии друг от друга и окаймленных россыпью мелких бриллиантов. Даже в этой глухой, беспросветной тьме камни источали едва уловимое, мягкое свечение.

Вдруг один из изумрудов ярко полыхнул, озарив прекрасное личико Хейзел зловещим, мертвенно-зеленым светом.

Ее шаг к стене резко оборвался. Ступни неестественно, словно у сломанной куклы, дернулись вперед, но тут же послушно вернулись на место.

В эту долю секунды девушка физически ощутила, как сковавшая ее нутро ледяная хватка дала слабину, впав в секундный ступор.

Не теряя ни мгновения, она без малейших колебаний зажгла духовностью следующий прозрачный изумруд. Вскинув правую руку и направив её на саму себя, девушка резко, с силой вывернула запястье.

В тот же миг в ее голове вспыхнула причудливая вязь таинственных символов и узоров, а духовность вкупе с голосовыми связками претерпели кратковременные, но ощутимые метаморфозы.