В эту минуту епископ Электра вкупе со всеми пасторами и хором певчих вновь единым голосом затянули:

— Мы поднимем взоры к ночным небесам,

— И с нежностью на устах произнесем Ее имя: «Богиня Вечной Ночи!»

— И не будет иных слов, кроме «Богини Вечной Ночи»,

— Искренне уповаем, что Богиня в перерывах меж ангельскими гимнами

— Соберет эти слова вкупе со сладостным безмолвием,

— И бережно зажмет их в Своей ласковой деснице.

— «Богиня!» Если Она услышит, то непременно откликнется,

— Непременно одарит усопших Своей чистой, непорочной улыбкой:

— «Придите же, отдохните, предайтесь вечному сну, о дети Мои!»

Пустотный, пронизанный святостью глас проник в уши каждого прихожанина, словно вступая в резонанс с их душами. Клейн, будучи Потусторонним пятой Последовательности, в этот миг тоже физически ощутил, как его ментальное тело подвергается очищению, а духовность мягкими, естественными волнами выплескивается наружу.

Следом перед его внутренним взором раскинулась безмятежная, первозданная мгла — тьма, лишенная даже малейшего намека на звук.

В глубинах этого мрака покоились бездыханные тела. Их лица были мертвенно-бледны, но при этом источали такой покой, словно они вовсе не умерли, а лишь провалились в глубокий сон.

С умиротворенным сердцем юноша неспешно брел сквозь эти тени, как вдруг его шаги оборвались. Он устремил взгляд куда-то в сторону и вперед.

Там, среди безмолвно цветущих лунных цветов, спало несколько человек.

Данн Смит с непокрытой головой, укутанный в свой плащ. Старина Нил, облаченный в неизменную черную классическую мантию. И невысокий, вечно откладывающий пенни про запас Коэнли.

Они безмятежно сомкнули веки, а на губах, казалось, застыли едва уловимые, светлые улыбки. Вокруг них высились надгробия, и на каждом было высечено одно-единственное, общее для всех слово:

«Страж».

Сыщик судорожно зажмурился, а в ушах вновь зазвучал тот самый священный, неземной напев:

— Скрести свои руки,

— Возложи их на грудь,

— Вознеси безмолвную мольбу,

— И крикни из самых глубин своей души:

— «Единственное наше пристанище — это покой!»

Низко склонив голову и всё так же держа глаза закрытыми, Клейн послушно поднял руки, скрестил их на груди и принялся беззвучно вторить:

«Единственное наше пристанище — это покой!»

«Единственное наше пристанище — это покой!»

…

Он повторял эту фразу раз за разом, пока в главном молельном зале не повисла абсолютная, звенящая тишина. Лишь тогда юноша распахнул веки и, подняв руку, слегка потер уголки глаз.

Медленно, с шумом выдохнув, он скосил взгляд по сторонам. В тусклом свете канделябров стало видно, что лица подавляющего большинства прихожан залиты слезами, о которых те даже не подозревали. И даже его личный камердинер Ричардсон, напрочь растеряв выправку, безмолвно ронял крупные капли, даже не пытаясь их утереть.

«Эта Лунная месса — самая настоящая церемония, пропитанная Потусторонней мощью. Ее истинная цель — вступить в резонанс с духом каждого присутствующего, дабы во мраке люди узрели своих усопших близких, излили скорбь и обрели душевный покой… Что ж, это отнюдь не аномалия, нацеленная исключительно на магов, можно выдохнуть… Для простых обывателей всё сводится к мимолетному видению и катарсису. Они лишь истово уверуют в величие Богини, даже не заподозрив вмешательства сверхъестественного… Похоже, пятая Последовательность Пути „Ночи“ дарует колоссальный скачок в искусстве манипуляции душами…» — отведя взгляд, Клейн вынес в уме железобетонный вердикт.

Следом мысли сами собой вернулись к той первозданной мгле и павшим соратникам, безмятежно покоящимся среди лунных цветов.

Смежив веки, юноша позволил разуму свободно блуждать:

'Неужто та мрачная равнина, поросшая лунным цветом, ночными травами и цветами глубокого сна — это один из ликов самого божественного царства Богини?

А чем же тогда является та смертоносная угроза, что таится в ночных руинах битвы богов?'

Перед внутренним взором Клейна дюйм за дюймом начали проступать очертания тех самых леденящих сумерек и стелющегося над океанской гладью тумана, которые он воочию зрел на крайнем востоке моря Соня.

В недрах той пелены высился древний, непроницаемо-черный храм с острым шпилем, над которым непрестанно, словно справляя поминальную тризну, кружило воронье. А вокруг жались заурядные жилые домики, ветхие деревянные лачуги, бледно-серая мельница да призрачные, едва уловимые людские силуэты.

«Если рассуждать здраво, этот сотканный из тумана пейзаж, намертво связанный с ночью и сновидениями, просто обязан был породиться остаточной аурой самой Богини или Демонического Волка Разрушения Флегреи. Вот только с тем ликом божественного царства он не имеет ровным счетом ничего общего… Хм, смертным ведь не дано взирать на обители богов. Быть может, та цветущая мертвая пустошь — вовсе не проекция царства, а лишь побочная иллюзия самого обряда…» Видя, что Лунная месса неумолимо движется к финалу, сыщик сунул руку во внутренний карман сюртука и выудил бумажник.

Намертво зажав кошелек в ладони, он поднялся с места и вышел в проход. Размеренно чеканя шаг, юноша приблизился к алтарю и, под теплым, полным сострадания взором епископа Электры, свернул прямиком к ящику для пожертвований.

Привычным движением очертив на груди по часовой стрелке четыре точки и сотворив знак Алой Луны, Клейн без малейших колебаний опустил в прорезь все до единой крупные банкноты.

В сумме вышло ровно триста фунтов!

В этот самый миг юноша, в отличие от прошлых раздач наличности, не испытал ни малейшего укола сердечной боли или досады. В его душе царил абсолютный штиль, ибо в памяти всплыл тот самый ритуал, с помощью которого старина Нил возвращал долги.

Тогда они, ведомые благословением Богини, тоже наткнулись на оброненный кем-то бумажник с тремя сотнями фунтов.

Отступив на шаг и вновь сотворив знамение багровой луны, он учтиво освободил место для следующих желающих внести свою лепту.

В эту секунду епископ Электра сам шагнул ему навстречу. Очерчивая на груди символ луны, священник произнес:

— Да пребудет с тобой благословение Богини.

— Искренне уповаю, что Богине ведомо: прямо сейчас моя душа отчаянно жаждет внимать мудрым наставлениям, — ответил Клейн, расплывшись в теплой улыбке.

Епископ Электра скользнул взглядом в сторону бокового выхода из молельного зала:

— Если вы не сочтете за труд обождать с четверть часа, я буду рад преподать вам урок Священного Писания в библиотеке.

— Это именно то, о чем я молил, — с мягкой усмешкой отозвался Клейн.

Епископ тут же отдал распоряжение одному из пасторов. Тот послушно повел Дуэйна Дантеса и его слугу боковым коридором прочь из главного зала, и вскоре они, сделав небольшой крюк, очутились в читальне неподалеку от винтовой лестницы.

Пространство было заставлено массивными книжными шкафами, чьи полки ломились от бесчисленных трактатов и летописей Церкви Богини Вечной Ночи. По обе стороны сиротливо жались столы и стулья — рабочие места для духовенства и зоны для бесед с прихожанами.

Спустя двенадцать минут епископ Электра, источая свою фирменную, умиротворяющую улыбку, переступил порог библиотеки. Его взору предстал Дуэйн Дантес: благородный, с легкой проседью на висках, он застыл у одного из стеллажей, с пугающей сосредоточенностью листая древний фолиант и всем своим видом напоминая истинного ученого.

— Что изучаете? — с добродушным смешком поинтересовался священник.

Клейн с сухим хлопком захлопнул книгу и, издав тихий, пропитанный самоиронией смешок, отозвался:

— «Откровение Ночи».

— Признаться честно, пускай я и являюсь истовым прихожанином Богини, бесконечная мирская суета все эти годы напрочь лишала меня возможности в тишине и покое вдумчиво изучить эту священную книгу.

Произнося эти слова, юноша виртуозно сохранял на лице маску абсолютной невозмутимости, однако в глубине души его грызла легкая тревога. Он всерьез опасался, что Богиня, желая вознаградить столь «преданного» прихожанина Дуэйна Дантеса, просто шарахнет по нему молнией прямо с небес.

«Впрочем, метание молний совершенно не входит в Ее божественную компетенцию…» — мысленно успокоил себя Клейн.

Епископ Электра издал тихий смешок и, приняв из его рук «Откровение Ночи», произнес:

— Обратиться к истине никогда не поздно.

С этими словами священнослужитель учтиво пригласил Дуэйна Дантеса за стол и принялся обстоятельно, шаг за шагом растолковывать структуру писания и скрытый смысл его ключевых догматов.

Тем временем Ричардсон, бережно сжимая в руках хозяйский цилиндр и трость, пристроился в сторонке. Личный камердинер безмолвно коротал время, краем уха вслушиваясь в наставления епископа.

Минуты неумолимо складывались в часы. Клейн, с виду всецело поглощенный богословием, внезапно почувствовал легкий укол духовной интуиции. Перед его мысленным взором сама собой вспыхнула картина того, что творилось по ту сторону дверей.

Это сработало его паучье чутье — дар «Клоуна», многократно усиленный и закаленный таинственным измерением над серой мглой!

В коридоре маячил старец, наглухо закутанный в черную сутану священнослужителя. Миновав читальню, он уверенным шагом направился к расположенной неподалеку винтовой лестнице.

Его седая шевелюра была еще вполне густой, но торчала в небрежном, диком беспорядке, словно отродясь не знала расчески. Иссохшее лицо обтягивала мертвенно-бледная кожа, создавая пугающее впечатление голого, обтянутого пергаментом черепа. Весь его облик источал пронизывающую, леденящую стужу, а глаза отливали редчайшей, непроницаемой смоляной чернотой.

Призрачный силуэт молниеносно скрылся из виду, а секундой позже до слуха донесся гулкий перестук удаляющихся вверх шагов.

«Внутренний Страж! Вот только это явно не тот полумертвый старец, с которым мы пересеклись в молельном зале… Хм, выходит, сегодня его смена?» — Клейн не отрывал сосредоточенного взгляда от епископа Электры, виртуозно отыгрывая глубочайшее погружение в суть Священного Писания.

Появление Внутреннего Стража в этих коридорах именно в такой час ничуть его не удивило. Сыщику было прекрасно известно: с наступлением ночи запечатывающая мощь Врат Чаниса достигает своего абсолютного, сокрушительного пика, делая пребывание живых существ по ту сторону попросту невыносимым. Оттого-то надзиратели и спускались в подземелья на рассвете, а с заходом солнца неизменно покидали свой пост. Сейчас же сумерки как раз окончательно сменились ночной тьмой.

«Нужно намертво вбить в память сегодняшнее число и день недели… Шаг за шагом я соберу этот пазл и докопаюсь до их графика дежурств. Лишь нащупав систему, я смогу подобрать идеальный момент, чтобы примерить на себя нужную личину…» — Клейн усилием воли оборвал поток размышлений и вновь обратился в слух. Спустя полчаса он учтиво поднялся с места, собираясь откланяться.

Одарив епископа Электру теплой улыбкой, он произнес:

— Смею ли я надеяться, что в будущем вновь удостоюсь чести внимать вашим мудрым речам?

— Разумеется, — перед лицом столь щедрого прихожанина, только что отвалившего три сотни фунтов, Электра попросту не мог пойти на попятную. Священник с готовностью, радушно закивал: — Как только вы переступите порог храма — при условии, что я буду свободен.

Дабы не навлечь на себя лишних подозрений, Клейн благоразумно не стал допытываться о деталях. Искренне рассыпавшись в благодарностях, он в сопровождении личного камердинера Ричардсона покинул пределы собора Святого Самуила.

Домой он вернулся еще до восьми вечера. Как раз вовремя, чтобы отдать должное плотному ужину и с безмятежной ленцой скоротать остаток этого долгого дня.

…………

Глубокая ночь. Хозяйская спальня.

Безмятежно спящий Клейн внезапно распахнул глаза.

Духовная интуиция набатом кричала: в его особняк только что проник чужак!

Глава 757

Встреча во сне

«Кто-то проник внутрь?» — Клейн не стал суетливо вскакивать с постели. Лишь слегка повернувшись на бок, он бесшумно скользнул правой рукой под подушку, намертво сжав рукоять револьвера «Похоронный звон». Одновременно с этим юноша медленно разжал пальцы левой руки, приводя «Ползучий голод» в полную боевую готовность.

Прекрасно осознавая, что по возвращении в Баклунд раздобыть корм для артефакта будет задачей не из легких, сыщик еще в Коннате, что в заливе Диси, загодя наведался в местную тюрьму. Отыскав там приговоренного к виселице смертника и дотошно удостоверившись в тяжести его злодеяний, он скормил бедолагу жуткой перчатке.

«Ищейки из Школы Розы уже взяли мой след? Нет, исключено, слишком уж быстро. К тому же, будь это они, ни за что не стали бы лезть на рожон и вламываться в дом. Эти ублюдки предпочли бы затаиться в тени, поджидая удобного момента, чтобы нанести один безупречный, смертоносный удар где-нибудь в безлюдном переулке, дабы не всполошить столичные власти… Неужто я переборщил с пожертвованиями на Лунной мессе, и теперь на меня положил глаз какой-то криминальный сброд? Хм, вполне вероятно. Новоиспеченный, сорящий деньгами заморский толстосум — идеальная, лакомая мишень для всякого отребья… А может, это и вовсе Ночные Ястребы нагрянули с дежурной проверкой?..» Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в голове Клейна, его чуткий слух уловил едва заметный шорох, доносящийся с просторного балкона смежной полуоткрытой комнаты.

Вслед за этим едва слышно щелкнул замок, и стеклянная створка французского окна практически беззвучно отворилась.

Напрягая слух до предела, сыщик различил крадущиеся шаги, которые пересекли полуоткрытую комнату и выскользнули в коридор.

Ненадолго замерев, незваный гость двинулся в сторону хозяйской спальни, однако прошел мимо, остановившись у покоев личного камердинера. Раздался тихий скрежет поворачиваемой дверной ручки.